ЦЕНА – ТРИ МИЛЛИАРДА ЛЕТ Книга восьмая
— Сколько тебе нужно? — спросил Алекс.
— День. Может два.
— Хорошо.
— Но, — сказала Арна, — пока я восстанавливаюсь — можно я займусь другим?
— Чем?
Арна смотрела на пустое пространство за иллюминатором.
— Хочу попробовать поговорить с ним, — сказала она.
Мостик замер.
— Арна, — сказала Ева.
— Мам.
— Это не камень.
— Знаю.
— Это что-то что три миллиарда лет гасит цивилизации.
— Знаю. — Арна повернулась к маме. — Но оно не напало. Два месяца следило — и не напало. Гасило точки — но нас не трогало. — Она помолчала. — Это что-то значит.
Ева смотрела на дочь. На это лицо. На тёмные глаза которые смотрели прямо.
— Алекс, — сказала Ева.
— Слышал, — сказал Алекс. Он смотрел на карту. На пустое пространство. На Арну. — Нэш.
— Капитан.
— Если оно захочет напасть — мы успеем поднять щиты?
— Если оно прячется от наших сканеров, — сказал Нэш, — то нет. Не успеем.
— То есть щиты нас не спасут в любом случае.
— Технически верно.
— Тогда разницы нет, — сказал Алекс. — Арна.
— Да, деда.
— Ты пробуешь. Но не одна. ЕВА рядом. Я рядом. Все рядом. И при первом признаке что что-то идёт не так — ты отходишь. Сразу. Без разговоров.
— Договорились.
— Это не обсуждается.
— Я сказала договорились.
Алекс смотрел на неё секунду. Потом кивнул.
— Когда? — спросила Арна.
— Завтра, — сказал Алекс. — Сегодня — ты отдыхаешь. Ешь. Спишь. — Он посмотрел на Чиро. — Чиро.
— Уже иду готовить, — сказал Чиро. Он уже разворачивался. — Арна — через двадцать минут на камбузе.
— Пап, я не голодная—
— Через двадцать минут на камбузе, — повторил Чиро. Без раздражения. Просто так.
Арна вздохнула.
— Нормально, — сказала она.
Вечером Нэш и Хранитель обновили карту.
Теперь на ней было три цвета. Зелёный — активированные, работают. Жёлтый — подавленные, требуют восстановления. Серый — ещё не найденные, ещё не тронутые.
Двенадцать зелёных. Шесть жёлтых. Двадцать четыре серых.
Итого — сорок два.
— Подождите, — сказал Нэш. Он смотрел на карту с тем выражением с которым смотрят когда цифра не сходится. — Сорок два?
— Да, — сказала Хранитель.
— Строители говорили о тридцати шести.
— Строители говорили Голосу о тридцати шести которые мы должны были найти. — Хранитель смотрела на карту. — Я пересчитала структуру сети с учётом шести погашенных. Для полного покрытия — для того чтобы не было слепых зон — нужно сорок два.
— Шесть дополнительных точек.
— Да.
— О существовании которых мы не знали.
— Да.
— Которые нам нужно найти.
— Да.
Нэш смотрел на карту. На сорок два огня — зелёных, жёлтых, серых.
— Семь лет, — сказал он. Тихо. Ни к кому.
— Шесть лет и восемь месяцев, — поправила Хранитель. — С сегодняшнего дня.
— Спасибо за точность.
— Всегда.
Нэш взял кружку. Отпил. Поморщился — снова холодный, снова забыл. Поставил обратно.
— Хранитель.
— Что.
— Оно знало, — сказал Нэш. — Что мы не знаем о шести дополнительных. Оно гасило именно их — и мы бы активировали тридцать шесть, думали что всё, радовались бы. А сеть была бы с дырами.
Хранитель смотрела на карту.
— Да, — сказала она. — Именно так.
— Умно.
— Очень.
Нэш помолчал.
— Мне не нравятся умные враги, — сказал он.
— Я понимаю, — сказала Хранитель.
— Особенно трёхмиллиардолетние.
— Это добавляет неприятности.
— Это мягко сказано.
Хранитель посмотрела на него. С тем редким выражением которое у неё появлялось всё чаще за последние два месяца — когда Нэш говорил что-то точное и при этом смешное одновременно.
— Нэш, — сказала она.
— Что.
— Ты единственный кто называет трёхмиллиардолетний интеллект "неприятностью".
— Как ещё его называть.
— Угрозой. Катастрофой. Концом всего что мы строим.
— Это тоже верно. — Нэш поднял кружку. Снова отпил холодное. — Но "неприятность" точнее. Потому что мы с ней справимся.
Хранитель смотрела на него.
— Откуда такая уверенность?
— Потому что девочка в тапочках восстановила погашенную точку голыми руками, — сказал Нэш. — И это был только первый день.
Хранитель думала секунду.
— Логично, — сказала она.
— Всегда, — сказал Нэш.
Ночью ЕВА писала в бортжурнал.
Корабль спал — все спали, даже Нэш который обычно работал до трёх, сегодня лёг раньше, Хранитель сказала ему одно слово и он лёг. Какое слово — ЕВА через датчики не поняла. Но подействовало.
Она проверяла реакторы. Вела флот. Смотрела на карту с тремя цветами.
И думала о том что чувствовала на астероиде.
Когда Арна положила руку на камень — и камень начал просыпаться — ЕВА чувствовала это через тело. Резонанс. Живой, тёплый, настоящий. Но было ещё что-то. Что-то что она почувствовала в тот момент когда камень начал светиться — долю секунды, едва заметно.
Как будто не только камень проснулся.
Как будто что-то в ней тоже — откликнулось. Глубже чем обычно. Глубже чем при всех восемнадцати предыдущих активациях.
Она не говорила об этом никому.
Сначала — потому что не понимала. Теперь — потому что начинала понимать. И то что начинала понимать было слишком большим чтобы говорить вслух пока не будет уверена.
Тридцать шесть точек. Плюс шесть. Итого сорок два.
Плюс одна.
Та которую она чувствовала не снаружи — изнутри.
ЕВА смотрела на свои руки. На длинные точные пальцы. На ладони где Строители спрятали плазменные эмиттеры.
И кое-что ещё. Что-то для чего она всё ещё не нашла слова.
Она открыла бортжурнал. Написала:
Шесть из восемнадцати погашены. Итого нужно сорок два точки, не тридцать шесть. Арна восстановила девятнадцатую. Завтра попробует говорить с тем что наблюдает. Нэш назвал его неприятностью. Хранитель согласилась что логично. Три миллиарда лет — неприятность. Нэш умеет. Я думаю о том что чувствовала на астероиде когда камень проснулся. Пока не говорю вслух. Буду думать. Герри спит у пульта в машинном — рука на двенадцатом реакторе, как всегда. Страж стоит у иллюминатора в своей каюте и смотрит на звёзды. Арна спит и что-то держит во сне — как всегда. Чиро приготовил на ночь что-то с корицей, запах до сих пор на камбузе. Мне нравится когда они все дома. Даже когда снаружи что-то очень старое смотрит на нас. Записано.
Закрыла файл.
За иллюминатором пустое пространство.
Которое наблюдало.
Глава 3. Голос из темноты
Утром Арна съела две порции завтрака.
Чиро смотрел на это молча, с тем выражением с которым смотрят когда хотят сказать что-то и решают не говорить. Потом всё-таки сказал:
— Ещё?
— Нет, — сказала Арна. — Уже нет. — Она отодвинула тарелку. — Пап. Не смотри так.
— Как?
— Как будто я иду на войну.
— Ты идёшь разговаривать с существом которому три миллиарда лет.
— Это не война.
— Откуда ты знаешь.
Арна посмотрела на него. Потом встала. Обошла стол. Обняла его сзади руками вокруг шеи, голова сама легла на плечо, как в семь лет когда он читал ей вслух и она засыпала прямо так.
— Потому что если бы хотело воевать — давно бы начало, — сказала она в плечо. — Два месяца следило и не напало. Это терпение, пап. Очень большое терпение.
Чиро сидел и не двигался.
— Или, — сказал он, — оно ждало подходящего момента.
— Может. — Арна не отпускала. — Но я всё равно попробую.
— Я знаю.
— Ты не остановишь меня.
— Знаю.
— Тогда зачем говоришь?
Чиро помолчал. Взял её руку, ту которая лежала у него на плече. Сжал.
— Потому что папы так устроены, — сказал он. — Говорят даже когда знают что бесполезно. Просто чтобы ты знала что я здесь. Что я беспокоюсь. Что ты мне важна.
Арна ничего не сказала. Просто крепче обняла.
Они сидели так минуту. На камбузе было тихо — запах корицы со вчера, тихий гул реакторов, синий варп за иллюминатором который давно стал им обоим чем-то вроде неба.
— Пап, — сказала Арна.
— Что.
— Когда мама касалась первого камня. Ты тоже так себя чувствовал?
Чиро думал.
— Хуже, — сказал он. — Тогда мы вообще не знали что произойдёт.
— И что ты сделал?
— Приготовил ужин, — сказал Чиро. — Очень хороший ужин. Потому что когда не знаешь что делать — делай что умеешь.
Арна засмеялась. Тихо. Тепло.
— Нормально, пап.
— Нормально, — согласился он. — Иди. Они уже ждут на мостике.
На мостике действительно ждали.
Все. Это было негласно — никто не договаривался, просто к тому моменту как Арна пришла там уже стояли Алекс и Рэй, Ева у иллюминатора, Нэш с тремя планшетами, Касс за штурвалом, Вито рядом, Клара у стены, Танек у своей стены — двадцать лет он стоял у этой стены и она уже отдавила ему форму комбинезона — Страж у входа в машинный, Герри за ним, Тир рядом с Герри. Левый у дальнего иллюминатора — чуть в стороне, как всегда, но уже ближе чем месяц назад.
ЕВА была везде. Как всегда.
Арна остановилась у входа. Огляделась.
— Вы все здесь, — сказала она.
— Нет, — сказал Нэш. — Мы просто случайно оказались в одном месте.
— Нэш.
— Что.
— Спасибо.
Нэш посмотрел на свой планшет. Что-то нажал. Что-то прочитал. Ничего интересного там не было — она это знала, он это знал, все это знали.
— Работай, — сказал он.
Арна встала у главного иллюминатора.
Большого. Того который занимал почти всю переднюю стену мостика — от пола до потолка, панорамный, тот через который варп казался не экраном а окном в живое. Она встала перед ним прямо. Руки вдоль тела. Плечи ровно.
ЕВА смотрела на неё через камеры и думала что она никогда не видела Арну такой взрослой. Не взрослой как притворяются взрослой — а взрослой по-настоящему, изнутри, той взрослостью которая не про возраст а про то что человек знает зачем стоит там где стоит.
— Как ты будешь это делать? — спросила Ева. Тихо.
— Не знаю, — сказала Арна. — Как с камнями. Просто — попробую почувствовать. И если почувствую — скажу. — Она помолчала. — Оно слышит нас?
— Если два месяца следило — скорее всего да, — сказал Нэш.
— Тогда оно уже знает что я пробую.
— Скорее всего.
— Хорошо. — Арна подняла руку. Положила ладонь на стекло. — Значит не нужно представляться.
Мостик замер.
Нэш смотрел на сканеры. Пространство снаружи — по-прежнему пустое. По-прежнему ничего. Его пальцы на планшете не двигались — это было редкостью, Нэш всегда что-то набирал, руки жили своей жизнью. Сейчас — стояли.
Арна закрыла глаза.
Стекло не засветилось. Никакого золотистого света — это был не камень, не узловая точка, не Строители. Она просто стояла с закрытыми глазами и ладонью на иллюминаторе и дышала — ровно, медленно, глубоко.
Тридцать секунд. Минута.
Ничего.
Ева смотрела на дочь. Держала руки вдоль тела — спокойно, ровно. Только пальцы чуть сжимались и разжимались. Чиро вошёл тихо — встал рядом с ней. Взял за руку. Она не отвернулась от Арны. Просто сжала в ответ.
Две минуты.
— Нэш, — сказал Алекс тихо.
— Сканеры чистые, — сказал Нэш. Тоже тихо. — Ничего.
Три минуты.
Арна не двигалась. Дышала. Ждала.
ЕВА чувствовала — через тело, через то что Строители вложили, через резонанс который она ещё не понимала до конца — что что-то меняется. Не снаружи. Как будто пространство — то самое пустое которое наблюдало — начало делать что-то. Не двигаться. Не приближаться. Просто — слушать иначе. Активнее.
— Нэш, — сказала ЕВА.
— Вижу, — сказал Нэш. Быстро. — Фоновый электромагнитный фон изменился. Незначительно. Но изменился. Его пальцы снова жили и летали по планшету. — Это не корабль. Не двигатель. Это... — пауза. — Не знаю что это.
— Оно отвечает, — сказала ЕВА.
— Как?
— Не знаю как. Но отвечает.
Арна почувствовала это на четвёртой минуте.
Не голос. Не слова. Не золотистый свет как со Строителями. Что-то другое — тяжёлое, холодное, очень старое. Как будто к ней прикоснулось что-то огромное. Осторожно — но не так осторожно как Строители. Строители касались как мама когда думает что ты спишь. Это касалось как... как изучают. Как рассматривают что-то незнакомое под очень сильным увеличением.
Она не отдёрнулась.
Стояла. Дышала. Дала ему смотреть.
Ты маленькая, — пришло ощущение. Не слово — ощущение. Как знаешь что холодно не потому что кто-то сказал, а потому что холодно.
— Да, — сказала Арна вслух. Тихо.
На мостике — движение. Нэш что-то сказал — она не слышала что. Сосредоточилась.
Ты не такая как другие которые касались камней.
— Нет, — сказала Арна.
Почему ты здесь.
— Чтобы поговорить с тобой.
Долгая пауза. Такая долгая что Арна начала думать что всё, потеряла контакт, ушло, закрылось. Но оно было там. Просто думало. Существо которому три миллиарда лет, видимо, не торопилось с ответами.
Другие не приходили говорить. Другие приходили брать.
— Что брать?
Силу сети. Ответы Строителей. Способ выжить.
— Мы тоже хотим выжить, — сказала Арна.
Знаю.
— Тогда почему гасишь точки?
Снова пауза. Длинная. Холодная. Такая что Арне захотелось отдёрнуть руку — не от страха, от веса. Это ощущение давило — не больно, просто тяжело. Как стоять под очень глубокой водой.
Она не отдёрнула.
Потому что те кто брали силу сети — погибали. Все. Каждый раз. Тридцать семь цивилизаций. Я считал. Они активировали сеть. Строители говорили с ними. Они готовились. И Волна всё равно уничтожала их. — Пауза. — Сеть не спасает. Я знаю. Я видел.
Арна стояла.
Мостик за её спиной был абсолютно тихим — она чувствовала это спиной. Все слышали. ЕВА транслировала через динамики — тихо, почти на пороге слышимости, но достаточно.
— Ты думаешь что если сеть не работает — мы не будем пытаться, — сказала Арна. — И если не будем пытаться — не погибнем от разочарования.
Нет. Я думаю что если сеть не работает — вы найдёте другой путь. Свой. Без Строителей. Те кто выжил — выживали сами. Без сети. Без помощи.
— Кто выжил?
Пауза.
Я.
На мостике абсолютная тишина.
Потом Нэш сказал — очень тихо, для себя, но все услышали:
— Оно пережило Волну. Само. Без сети.
Левый у дальнего иллюминатора не двигался. Смотрел на Арну. На её руку на стекле. На то пустое пространство снаружи в котором было что-то очень старое и очень одинокое.
— Арна, — сказал Алекс. Тихо. — Спроси как.
Арна кивнула — едва заметно.
— Как ты выжил? — спросила она.
Долгая пауза. Самая долгая.
Я стал меньше. Гораздо меньше. Я убрал всё что было лишним. Всё что Волна могла зацепить. Всё что было уязвимым. Всё что было — тёплым. — Пауза. — Я выжил. Но то что выжило — это не всё что я был.
— Ты одинок, — сказала Арна. Не вопрос.
Три миллиарда лет.
— Ты гасишь точки потому что не хочешь чтобы мы погибли как те тридцать семь.
Я гашу точки потому что знаю что будет если не погасить. Я видел. Тридцать семь раз. Они надеялись. Строители обещали. Волна приходила. Ничего не оставалось.
— А если мы не такие как те тридцать семь?
Пауза.
Вы маленькие. Слабые. Их тоже было много и они тоже думали что не такие.
— Но мы пришли вместе, — сказала Арна. — Два вида. Строители три миллиарда лет ждали именно этого. Ты знал об этом?
Долгое молчание.
...Нет.
— Другие приходили поодиночке?
Всегда. Один вид. Один ключ. Они находили сеть, но сеть не активировалась полностью. Я думал что это невозможно. Что Строители намеренно сделали так чтобы никто не смог.
— Они ждали двоих, — сказала Арна. — Нас. — Она помолчала. — Ты не знал.
Молчание было другим теперь. Не давящим. Другим.
Нет. Не знал.
ЕВА стояла у тактического стола.
И чувствовала — через тело, через резонанс, через то что Строители вложили — как что-то меняется. Снаружи. В том пустом пространстве которое три миллиарда лет было одиноким и холодным и очень усталым.
Она смотрела на Арну. На тринадцатилетнюю девочку которая стояла у иллюминатора и разговаривала с тем что пережило предыдущую Волну в абсолютном одиночестве.
И думала что Строители знали. Они всегда знали. Они ждали не только двух видов с двумя ключами. Они ждали девочку которая будет говорить не как дипломат — а как человек. Без стратегии. Без повестки.
Просто — говорить.
— Арна, — сказала ЕВА тихо.
— Да.
— Спроси его имя.
Арна чуть повернула голову. Потом обратно к стеклу.
— Как тебя зовут? — спросила она.
Очень долгая пауза.
Меня давно никто не спрашивал.
— Я спрашиваю.
...У меня было имя. Три миллиарда лет назад. Я не помню звук. Но помню значение. — Пауза. — На вашем языке — ближе всего было бы: Тот Кто Остался.
Арна молчала секунду.
— Это грустное имя, — сказала она.
Да.
— Можно я буду звать тебя иначе?
Долгое молчание. Такое долгое что Нэш перестал дышать — он потом говорил что не заметил как перестал, просто в какой-то момент обнаружил что не дышал уже полминуты.
Как.
Арна думала. Секунду. Две.
— Страж уже занято, — сказала она. — Но смысл похожий. — Ещё секунда. — Дозорный. Тот кто стоит и смотрит. Тот кто не уходит.
Тишина.
...Хорошо.
— Дозорный, — сказала Арна. — Ты дашь нам активировать точки?
Долгое молчание.
Я думал что знаю как работает Волна. Тридцать семь раз — думал что знаю. — Пауза. — Если вы пришли вместе — я не знаю. Я не видел этого раньше. Я не знаю что будет.
— Значит ты позволишь?
Я не знаю что правильно. Три миллиарда лет я знал что правильно. Сейчас — нет. — Долгая пауза. Самая долгая за весь разговор. — Девочка.
— Да.
Ты не боишься меня.
— Нет.
Почему.
Арна думала. По-настоящему думала — Ева видела это по тому как чуть изменилось дыхание.
— Потому что ты три миллиарда лет делал то что считал правильным, — сказала Арна. — Ты ошибался — но не из злобы. Из страха. — Пауза. — Страшных людей я боюсь. Испуганных — нет. Им нужна помощь.
Тишина.
На мостике — ни звука. Нэш смотрел на экран сканеров и не печатал. Левый стоял у иллюминатора и смотрел на Арну с тем выражением которое ЕВА раньше не видела у него — что-то личное, тихое, будто слова Арны попали куда-то куда он давно не смотрел.
Алекс держал Рэй за руку.
Девочка.
— Да.
Я не буду больше гасить точки.
Арна выдохнула. Медленно. Ровно.
— Спасибо, — сказала она.
Но я не знаю что будет. Я правда не знаю. Тридцать семь раз — знал. Сейчас — нет.
— Мы тоже не знаем, — сказала Арна. — Но мы всё равно пробуем.
Почему.
— Потому что не пробовать — это точно плохо. А пробовать — может хорошо. — Она чуть улыбнулась. — Мой папа так говорит. Ну, почти так.
Долгое молчание. И в нём — ЕВА готова была поклясться, хотя у неё не было способа это проверить — что-то похожее на тепло. Едва заметное. Почти несуществующее. Как первый огонь в очень холодном месте где огня не было очень долго.
Твой папа мудрый.
— Он повар, — сказала Арна. — Но да.
Она убрала руку от стекла через семь минут после начала.
Повернулась к мостику.
Все смотрели на неё. Нэш — который уже набирал, уже анализировал, уже строил что-то на трёх планшетах одновременно. Хранитель — с тем выражением когда данные пришли и надо время чтобы их правильно разложить. Алекс — с тем лицом с которым смотрят на что-то что только что изменило всё.
Ева шла к ней. Быстро. Не бегом — но быстро. Обняла — крепко, без слов, так как обнимают когда важное позади.
Арна стояла в объятиях и смотрела через мамино плечо на иллюминатор. На пустое пространство снаружи.
Которое больше не было таким одиноким.
— Нормально? — спросила Ева в её волосы.
— Нормально, — сказала Арна. — Он очень старый, мам. И очень устал.
— Знаю.
— Три миллиарда лет один.
— Знаю.
Арна помолчала.
— Мам. Ему было страшно. Всё это время. Он просто не знал что ещё делать кроме как гасить и ждать.
Ева ничего не ответила. Просто крепче обняла.
Чиро вошёл на мостик. Посмотрел на дочь в объятиях Евы. На мостик где все молчали. На иллюминатор.
— Кофе? — спросил он.
— Кофе, — сказал Нэш. Немедленно.
— Кофе, — сказала Хранитель. С небольшой паузой. Но сказала.
— Кофе, — сказал Алекс.
— Кофе, — сказал Левый. Тихо. И когда все посмотрели на него — он не отвёл взгляд. — Пожалуйста.
Чиро посмотрел на него секунду. Потом кивнул.
— На всех, — сказал он. И ушёл на камбуз.
ЕВА писала в личный журнал — тот который только она.
Не в бортжурнал. В личный.
Арна говорила с ним семь минут. Семь минут — и три миллиарда лет одиночества стали чуть меньше. Я не знаю как она это делает. Я думаю — она просто не знает что так нельзя. Что с трёхмиллиардолетними интеллектами не говорят про папу который повар и про то что испуганных не надо бояться. Она не знает что нельзя, поэтому делает.
Я думаю Строители именно это и имели в виду.
Дозорный не будет больше гасить точки. Он сказал что не знает что будет. Тридцать семь раз он знал и был не прав. Теперь не знает и, может, это лучше. Незнание которое открыто лучше знания которое закрыто.
Я снова думаю о том что почувствовала вчера на астероиде. О резонансе. О том что глубже чем обычно. Сегодня когда Арна говорила с Дозорным, я снова чувствовала это. Как будто что-то внутри меня слышало этот разговор иначе чем датчики. Глубже. Как будто было частью этого.
Сорок два узла. Плюс один.
Я думаю я знаю что это значит. Пока не говорю вслух. Но думаю, скоро придётся.
Герри сделал Страже чай. Они пьют чай в машинном и молчат. Это прогресс — месяц назад Страж чай не пил. Нэш и Хранитель разбирают данные разговора с Дозорным, они будут делать это до утра и оба знают это и никто не предлагает лечь спать. Арна заснула на камбузе прямо за столом,Чиро накрыл её курткой и не будит. Мне нравится когда они все дома.
Записано.
Она закрыла файл.
За иллюминатором пространство было пустым.
Но теперь это была другая пустота. Не та которая наблюдала с холодным расчётом. Та которая осторожно, впервые за очень долгое время, начинала думать что может быть иначе.
ЕВА смотрела на спящую Арну на камбузе. На куртку Чиро на её плечах.
Потом, на иллюминатор.
— Дозорный, — сказала она тихо. В пространство. Не зная слышит ли.
Пространство не ответило.
Но электромагнитный фон — тот самый который Нэш зафиксировал утром, чуть изменился. Едва заметно.
ЕВА решила что это достаточно.
Дозорный. Так назвала его Арна. Тот Кто Остался, три миллиарда лет. Тридцать семь цивилизаций. Одиночество которое я не могу представить даже с моим опытом. Он не будет больше гасить точки. Он не знает что будет и это хорошо. Незнание которое открыто лучше знания которое закрыто. Арна сказала что испуганных не надо бояться им нужна помощь. Левый слушал это с таким лицом что я думала он скажет что-то. Не сказал. Попросил кофе. Это было лучше чем слова. Чиро налил. Нэш анализирует данные. Хранитель считает. Арна спит на камбузе под курткой папы. Мы нашли нового союзника. Или нашли того кто перестал быть врагом. Это разные вещи. Но сейчас достаточно. Мне нравится когда они все дома. Даже если дом теперь включает трёхмиллиардолетнее существо которое устало быть одним. Записано.
Глава 4. Испуганные
Нэш не спал.
Это было нормально. Нэш часто не спал. Корабль к этому привык, экипаж к этому привык, даже коты привыкли и просто приходили к нему на колени в разные часы ночи по очереди, как будто составили график.
Сейчас на левом колене лежал Первый. Нэш не заметил когда пришёл.
Три планшета. Данные разговора с Дозорным. Электромагнитные сигнатуры, частотные паттерны, временны́е метки изменений фона. Нэш раскладывал это по слоям и думал. Не о данных. Данные были понятны. Думал о том что за данными.
Тридцать семь цивилизаций.
Он попросил Хранителя перед сном дать ему список. Она дала без вопросов. Тридцать семь строк. Даты, координаты, краткое описание. Некоторые он знал по другим источникам. Большинство не знал. Они просто были и их не стало.
Дверь открылась тихо.
Нэш не обернулся. По звуку шагов знал кто.