Отец Эйден

Глава

Предупреждения для читателей

Книга содержит темы, которые могут быть травматичными или тяжёлыми для восприятия. Пожалуйста, позаботьтесь о своём состоянии.

Насилие и жестокость:

Сексуализированное насилие над ребёнком (без графических деталей)

Груминг, растление, абьюз, травля

Попытка изнасилования, сексуальное домогательство, принуждение

Физическое и психологическое насилие над детьми

Эмоциональное и психологическое насилие

Газлайтинг, манипуляции, шантаж

Похищение и одурманивание

Психическое здоровье:

ПТСР, панические атаки, диссоциация, флешбэки, кошмары

Самоповреждение

Суицидальные мысли и попытка самоубийства

Тяжёлая депрессия, чувство вины выжившего

Другое:

Смертная казнь (упоминание)

Беременность в результате принуждения/абьюза

Виктимблейминг

Религиозная травма, кризис веры

Сексуальный контент 18+

Важно:

Основная линия — исцеление, обретение доверия и любовь. Несмотря на мрачные темы, история имеет светлый финал.

Насилие не романтизируется и не оправдывается. Автор осуждает абьюз.

Если вам тяжело читать такие темы, пожалуйста, сделайте паузу или пропустите книгу.

Глава 1.

Колокол отзвонил к началу службы, и его низкий, протяжный гул ещё дрожал в утреннем воздухе, когда последние прихожане вошли под своды церкви Святой Маргариты. Она была невелика. Старая, сложенная из серого камня, с узкими стрельчатыми окнами, сквозь которые лился бледный свет. Внутри пахло воском, ладаном и вечной сыростью северных земель, которую не могли выгнать даже самые жаркие свечи.

Отец Эйден стоял у алтаря, перебирая чётки. Пальцы двигались машинально – привычный жест, который помогал ему сосредоточиться перед службой. Или хотя бы сделать вид, что он сосредоточен. На самом деле его мысли, как всегда, разбегались: он проверял, достаточно ли облаток для причастия, не забыл ли запереть ризницу, не прохудилась ли крыша над алтарём после вчерашнего дождя. И, бросая быстрые взгляды из-под растрёпанных темных волос, отмечал, кто из прихожан сегодня посетил службу.

Многие крестьяне пришли семьями и заняли задние ряды. Некоторые из них жертвовали церковному приюту часть своего урожая, иногда делились молоком или мясом с забоя скота. Самые добросердечные даже приносили детям поношенную, но целую и чистую одежду. Эйден был благодарен каждому.

Лорд Эдрик Харпер, высокий и прямой, с седыми волосами и тёплыми карими глазами, сидел на своей обычной скамье в первом ряду. Рядом с ним – леди Айлин, его младшая девятнадцатилетняя дочь. Сегодня она была в своём обычном «неприличном» виде: струящееся платье тёмно-зелёного шёлка, без корсета, с высоким воротом под горло. Волосы, тёмно-рыжие и вьющиеся, были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались пряди. В волосах сияла тонкая диадема – единственная уступка украшениям. Она сидела, выпрямив спину, и смотрела прямо перед собой, не на алтарь, а куда-то в стену, словно мысли её были далеко.

Эйден знал этот взгляд. Она всегда так смотрела на службах. Не то, чтобы скучала, а скорее ждала, когда можно будет заняться чем-то полезным. За то время, что она ходила в церковь, он успел составить о ней некоторое представление. Она приходила не только ради молитвы. После службы она обычно отправлялась в приют, где работала на кухне или занималась с детьми. Она была единственной из знатных прихожанок, кто смотрел на него ровно, без подобострастия и без насмешки, просто как на человека. И это было настолько непривычно, что Эйден до сих пор не знал, как к этому относиться.

Чуть поодаль расположилась мисс Эмилия Хоторн, восемнадцатилетняя дочь купца, торгующего солью. Она оделась сегодня в небесно-голубое платье с глубоким декольте, которое она, входя в церковь, прикрыла кружевной шалью. Это был жест, призванный изобразить скромность. Золотистые волосы были уложены в сложную причёску с живыми цветами – маленькими белыми розами. Она сидела с прямой спиной и опущенными глазами, но Эйден, бросая на неё короткие взгляды, замечал, как её губы чуть подрагивают не то в молитве, не то в предвкушении.

Эмилия Хоторн была загадкой иного рода. Первая красавица их маленького городка посещала церковь почти ежедневно, что само по себе было подозрительно – никто из знати не проявлял такого рвения. Она садилась на одну и ту же скамью, всегда в пределах его видимости, и смотрела на него. Долго. Пристально. Иногда она поправляла шаль, обнажая плечо, и её губы изгибались в лёгкой улыбке, словно она знала что-то, чего не знал он. Эйден не понимал, зачем она это делает. Сначала он думал, что это какая-то новая форма издевательства. Возможно, она ждёт, когда он смутится или отреагирует, чтобы потом посмеяться над ним с подругами. Но шли недели, а насмешек не следовало. Она просто смотрела. Это его раздражало.

У дальней стены, в тени колонны, стоял лорд Кристофер Блэквуд. Он никогда не сидел. Он предпочитал стоять, прислонившись плечом к камню, скрестив руки на груди и чуть склонив голову набок. И всегда выбирал место так, чтобы видеть как алтарь, так и лица прихожан. Сегодня он был в тёмно-синем камзоле с серебряным шитьём – сдержанно, но явно дорого. Чёрные волосы идеально уложены, голубые глаза поблёскивали в полумраке.

Эйден знал Блэквуда достаточно, чтобы понимать: этот человек опасен. Не физически, хотя Кристофер был отличным мечником, а иначе. Он умел говорить так, что его слова звучали как комплимент, но оставляли после себя яд. Он умел улыбаться так, что его улыбка казалась искренней, но что-то в ней заставляло собеседника чувствовать себя неуютно. И он умел смотреть, подмечая каждую деталь, каждый недостаток, каждую слабость.

Кристофер действительно подмечал. Его взгляд скользил по залу, задерживаясь на лицах. Лорд Эдрик спокоен, как всегда, но иногда качает головой: возможно, думает о делах. Леди Айлин сидит с прямой спиной, смотрит в стену. Ей скучно. Она ждёт, когда служба закончится. Кристофер чуть улыбнулся. Ему нравилась эта женщина. Точнее, нравилась идея завоевать её. Она была единственной, кто не поддавался его обаянию, и это раздражало. И заводило.

Его взгляд переместился дальше. Мисс Хоторн. Слишком красивая для церкви. Она явно оделась не для Бога. Её внимание приковано к алтарю. Кристофер проследил за её взглядом и усмехнулся про себя. Интересно. Дочь купца положила глаз на священника. Забавно. Это можно будет использовать.

Недалеко от Эмилии – мисс Маргарет Харпер, кузина леди Айлин, шестнадцати лет, в пастельно-розовом. Сидит очень прямо, не шевелясь. Рядом с ней, на почтительном расстоянии, Оливер Грейвз, сын ювелира. В кожаном фартуке, с ожогами и ссадинами на руках. Он смотрит на Маргарет. Она не смотрит на него, но её щёки чуть розовее обычного. Кристофер мысленно сделал пометку. Это тоже может пригодиться.

Сам священник – отец Эйден. Кристофер смотрел на него дольше, чем на остальных. Молодой, примерно двадцати пяти лет. Худой, бледный, вечно сутулится. Непослушные волосы длиной до плеч. Говорит тихо, смотрит в пол. Но в нём есть что-то, что не даёт Кристоферу покоя. Какая-то скрытая сила. Или упрямство. Или и то, и другое. Священник никогда не отвечал на его колкости – он просто замолкал и смотрел в одну точку, и это молчание почему-то раздражало Кристофера больше, чем если бы он огрызнулся. Поэтому он не оставлял попыток.

Проповедь была не длинной, но проникновенной. Отец Эйден умел говорить так, чтобы тронуть сердца паствы. Пусть его голос был тихим, без лишних эмоций, но в словах всегда было что-то, находящее отклик в душе у каждого. Причастие прошло быстро, каждый прихожанин получил часть Святых Даров.

Служба закончилась. Все начали расходиться. Кристофер не двинулся с места, он продолжал стоять у колонны, наблюдая. Вот лорд Харпер с дочерью направились к алтарю. Вот мисс Хоторн, поправив шаль, двинулась за ними. Её походка была плавной, почти танцующей. Вот Маргарет и Оливер вышли вместе – она чуть впереди, он на полшага сзади. Они не касались друг друга, но что-то в их позах, в том, как она чуть повернула голову, а он чуть ускорил шаг, говорило о большем.

Он оттолкнулся от колонны и направился к выходу. Сегодня ему больше нечего было здесь делать. Но информацию он собрал. А информация ‒ это сила.

Лорд Эдрик подошёл к алтарю и обменялся с отцом Эйденом несколькими фразами о здоровье, о погоде, о протекающей крыше. Священник отвечал коротко, вежливо, глядя куда-то в область его левого плеча. Он не боялся лорда – тот никогда не насмехался над ним, никогда не унижал. Но привычка ждать подвоха была сильнее, чем доверие.

— Я хотел обсудить пожертвования на этот месяц, — сказал лорд. — Пройдёмте в ризницу?

— Да, милорд, — ответил Эйден.

— Отец, я схожу в приют. Гертруда одна не справляется с обедом на тридцать детей. Отец Эйден, вы проводите меня после разговора?

— Да, леди Айлин.

— Я тоже пойду с вами! — раздался мелодичный голос.

Эмилия возникла рядом, словно из воздуха. Шаль чуть сползла с плеча, обнажая ключицу, и она поправила её медленным, почти ленивым жестом. Её голубые глаза смотрели на Эйдена со смесью обожания и ожидания.

— Я так давно не была в приюте, — проворковала она. — Мне хочется помочь. Дети ‒ это так важно. Я умею готовить, знаете ли. Мой отец всегда говорит, что у меня талант ко всему, за что я берусь. А ещё я прекрасно лажу с малышами ‒ они так ко мне тянутся. Наверное, чувствуют доброе сердце.

Эйден ничего не ответил. Он вспомнил прошлый раз, когда мисс Хоторн «помогала» в приюте. Это было около месяца назад. Она провела на кухне ровно десять минут, в течение которых успела порезать палец (не сильно, но достаточно, чтобы драматично ахнуть), а потом села в уголке и рассказывала детям, какие красивые у неё платья и как важно уметь подбирать аксессуары к нарядам. Дети слушали с недоумением. Гертруда потом полчаса ворчала, что благородные «помощницы» только мешают. Но сейчас Эмилия смотрела на него с таким энтузиазмом, что он просто кивнул.

Айлин бросила на Эмилию короткий взгляд. Она тоже помнила прошлый визит мисс Хоторн. Но она ничего не сказала, только чуть поджала губы.

— Что ж, — произнесла она ровным голосом, ‒ раз Вы так хотите помочь, мисс Хоторн, на кухне как раз нужно начистить гору картошки. Мешок, примерно. Руки, конечно, испортите, но ради детей можно и потерпеть.

— О, я не боюсь испортить руки! — воскликнула Эмилия, просияв. — Работа делает женщину только краше. Мой отец всегда это говорит. И потом, у меня очень хорошая кожа ‒ она быстро восстанавливается. Я вам завидую, леди Айлин, честное слово, Вы так много времени проводите в трудах, и это так… благородно. Я бы тоже хотела, но у меня столько обязанностей по дому. Отец без меня как без рук. А сегодня я специально освободила день. Я подумала: «Эмилия, ты должна сделать что-то для других». И вот я здесь.

Айлин выслушала эту тираду с каменным лицом.

— Похвально, — сказала она. — Тогда пойдём вместе.

В ризнице лорд Эдрик достал из кожаного кошеля золотые монеты и положил их на стол. Эйден стоял, опустив глаза, и мысленно их пересчитывал. Сумма была немного больше обычной, видимо, лорд учёл протекающую крышу.

— Я слышал, Вы снова не спали всю ночь, — сказал лорд негромко. — Гертруда говорила, что Вы возились с больным мальчиком.

Эйден напрягся. Он не любил, когда о нём говорили за его спиной. Даже если это была Гертруда. Даже если это была правда.

— У Тимми была лихорадка, — ответил он. — Я не мог оставить его.

— Я не упрекаю Вас. Я просто хочу сказать, что, если Вам нужна помощь: лекарства, дополнительные руки, что угодно, Вы можете обратиться ко мне. Не обязательно всё тащить на себе.

Эйден вспомнил, как леди Айлин в прошлый раз принесла в приют целую корзину лекарственных трав и молча оставила на кухне, не требуя благодарности. Он тогда не знал, что с этим делать. Он ждал, что за этим последует просьба, или упрёк, или насмешка. Но ничего не последовало. Это было… странно.

— Благодарю, милорд, — ответил он, и это прозвучало суше, чем он хотел. — Я справлюсь.

Лорд посмотрел на него долгим взглядом, но ничего не сказал. Он знал, что священник не попросит помощи. Но всё равно предлагал каждый месяц. И каждый раз получал один и тот же ответ. Он продолжал предлагать, надеясь, что однажды Эйден согласится.

Приют при церкви Святой Маргариты находился в двух кварталах. Старое каменное здание в два этажа, которое когда-то было складом, а теперь служило домом для трёх дюжин сирот. Вокруг раскинулся маленький участок земли, на котором стоял сарай, где хранились дрова и садовый инвентарь. Чуть поодаль росло несколько яблонь, рядом с которыми Эйден выращивал лечебные травы. Воздух на улице был свежим, наполненным запахом распускающейся черёмухи. Священник шёл быстро, чуть впереди, и полы его рясы развевались на ветру. Айлин шагала рядом, она привыкла к его темпу и не отставала. Эмилия семенила сзади, путаясь в юбках и аккуратно обходя лужи, оставшиеся после вчерашнего ливня.

— Какая у Вас быстрая походка, отец Эйден! — пропыхтела она. — Вы, наверное, очень занятой человек. Это так вдохновляет. Я тоже стараюсь быть энергичной, но в этом платье так трудно ходить быстро. Но я не жалуюсь. Красота требует жертв.

Эйден не ответил.

На кухне приюта их встретила Гертруда ‒ невысокая полноватая женщина почтенного возраста, с красными от жара щеками и вечным тугим пучком на голове. Она окинула взглядом троицу и хмыкнула.

— Картошка, — сказала она, указывая на мешок в углу. — И лук. И морковь. И кто-то должен помешивать похлёбку, пока я буду разделывать мясо.

Айлин молча сняла диадему, положила её на подоконник и надела косынку. Закатала рукава. Эйден заметил этот уже привычный жест и что-то внутри него чуть расслабилось. На полвздоха, не больше. Она будет работать, а не издеваться. Как всегда.

Эмилия взяла нож и посмотрела на картофелину так, словно та была ядовитой змеёй.

— О, я обычно не чищу картошку сама, — сказала она, — но это не проблема. Я быстро учусь. Вы даже не заметите, как я всё сделаю. Я вообще очень способная. Отец говорит, что я всё схватываю на лету. Ну, почти всё.

Айлин взяла у неё нож и картофелину.

— Вот так, — сказала она и быстро, несколькими точными движениями, очистила клубень. — Справитесь?

— Конечно! — Эмилия улыбнулась. — Это же просто картошка.

Айлин, тихо хмыкнув, взялась чистить лук.

Эйден стоял у плиты и помешивал похлёбку. Его спина была напряжена ‒ он чувствовал присутствие обеих женщин спиной, слышал их голоса. Мысли его, как всегда в таких ситуациях, пытались разложить происходящее по полочкам.

Что здесь делает леди Айлин? Она приходит каждую неделю уже несколько месяцев. Первые несколько раз он ждал, что это закончится, что она устанет или найдёт более интересное занятие, или её отец запретит ей «пачкать руки». Но она продолжала приходить. Она сосредоточенно чистила овощи или мыла полы. Говорила с ним только по делу, но с Гертрудой иногда в полголоса переговаривалась о чём-то своём. Она не ждала похвалы или благодарности. Она просто делала. Зачем? Он не мог понять. Знатные люди не помогают просто так. За помощью всегда следует цена. Но леди Айлин ни разу не попросила ничего взамен. Это нервировало его больше, чем если бы она потребовала плату.

А мисс Хоторн? Она явно здесь не ради картошки. Эйден не был глуп ‒ он замечал, как она смотрит на него. Но он не понимал, зачем. Он не был красив, не был богат, не был влиятелен. Он был священником и этого статуса явно не хватало, чтобы объяснить её интерес. Может быть, она играет в какую-то игру? Может быть, это пари с подругами – заставит ли она священника смутиться? Может быть, она просто развлекается? Он не знал. Но он знал, что красавицы вроде неё не смотрят на таких, как он, без причины.

— Ой! — воскликнула Эмилия. — Я порезалась! Нет, не сильно. Совсем чуть-чуть. Видите? Крови почти нет. Я не буду отвлекаться. Я же говорила, что я быстро учусь.

Айлин, не поднимая головы, протянула ей чистую тряпку.

— Прижмите, — сказала она. — И продолжайте. Картошка сама себя не почистит.

Эмилия прижала тряпку к пальцу и с мученическим вздохом взялась за следующую картофелину. Эйден продолжал помешивать похлёбку. Никто не насмехался над ним. Никто не отпускал колкостей. И это разжигало его подозрительность.

Глава 2.

Похлёбка была готова. Густой аромат куриного бульона, овощей и трав наполнил кухню. Гертруда, проверив вкус, одобрительно кивнула и начала разливать варево по мискам.

— Детей пора кормить, — бросила она через плечо. — Леди Айлин, ты знаешь, где что лежит. Отец Эйден, помоги с хлебом. А Вы, мисс, — её взгляд остановился на Эмилии, — понесёте миски. Только осторожно, не обожгитесь.

— Конечно, — пропела Эмилия, подхватывая стопку мисок. — Я очень осторожная. Очень. Можете на меня положиться. Я в детстве всегда помогала на кухне, правда-правда.

Айлин, проходившая мимо с подносом приборов, бросила на неё короткий взгляд, но ничего не сказала.

Общий зал приюта был полон детей. Тридцать с лишним человек: от малышей, едва научившихся ходить, до подростков, уже помогавших по хозяйству. Они сидели за длинными деревянными столами, и их лица оживлялись при виде еды. Эйден, раздавая хлеб, машинально отмечал, кто из детей выглядит хуже обычного. Вон у Мэри опять синяк под глазом ‒ подралась с кем-то. У Ханса всё ещё влажный кашель, но уже лучше, чем вчера. У близнецов, как всегда, одинаково растрёпанные волосы и одинаково голодные глаза.

Эмилия раздавала миски с улыбкой, сопровождая каждое движение комментарием:

— Вот, держи, милый. Ах, какие у тебя глаза красивые! А ты, маленькая, почему такая грустная? Улыбнись, мир не так уж плох! Вот, возьми хлеба. Я сама его нарезала. Ну, то есть, я могла бы, если бы меня попросили. В следующий раз обязательно нарежу.

Дети смотрели на неё с недоумением. Они привыкли к Гертруде, которая говорила с ними так, будто была им родной бабушкой, и к отцу Эйдену, который обычно учил их чему-то, и всегда находил время, чтобы погладить по голове или поправить одеяло. Эта сияющая леди с цветами в волосах была для них чуждой.

Айлин работала молча. Она ставила миски, раздавала ложки, подтирала пролитую похлёбку. Один из младших мальчиков ‒ Питер, лет пяти, с вечно сопливым носом, дёрнул её за рукав.

— Леди Айлин, а Вы сегодня будете рассказывать про звёзды?

— После обеда, — ответила она, и её голос потеплел. — Если съешь всё до конца.

— Я съем! — пообещал Питер и немедленно заработал ложкой.

Эйден заметил этот разговор и отвёл глаза. Он помнил, как в первый раз увидел леди Айлин в приюте. Она появилась около полугода назад ‒ просто пришла с отцом, который осматривал здание перед тем, как выделить деньги на ремонт крыши. Эйден тогда ожидал, что она, как и другие знатные дамы, походит по комнатам с брезгливым выражением лица, оставит небольшое пожертвование и уедет. Но она осталась. Сняла дорогие перчатки и начала мыть полы. Он до сих пор помнил своё изумление и свой страх. Он был уверен, что за этим последует какая-то насмешка, какой-то подвох. Но она просто мыла полы. А потом приходила снова и снова.

— Отец Эйден, — голос Гертруды вырвал его из размышлений. — Проверьте Тимми после еды. У него всё ещё жар.

— Конечно, — ответил он.

— Я могу помочь! — немедленно вставила Эмилия. — Я умею ухаживать за больными. У меня очень лёгкая рука. И я знаю травы: ромашка, мята, лаванда… В общем, те, которые пахнут.

Гертруда скептически посмотрела на неё, потом перевела глаза на Эйдена. В её взгляде читалось: «Делайте с ней что хотите, но на кухню больше не пускайте». Эйден едва заметно пожал плечами в ответ.

После обеда дети разбрелись по залу. Кто-то играл в углу с деревянными фигурками, кто-то просто сидел на лавках, перешёптываясь. Айлин, как и обещала, села в круг с младшими и начала рассказывать про звёзды. Она говорила просто, без излишней научности: про созвездия, про легенды северных народов о небесных огнях. Дети слушали, открыв рты. Питер привалился к её плечу и почти заснул.

Эмилия сидела в стороне, на лавке, и смотрела на эту сцену со сложным выражением лица. Ей хотелось быть в центре внимания, но она не знала, как это сделать. Рассказывать сказки она не умела. Играть с детьми было ниже её достоинства. Вместо этого она достала из сумочки маленькое зеркальце и поправила причёску.

Эйден тем временем поднялся на второй этаж, в лечебницу ‒ крошечную комнатушку с тремя кроватями. Тимми, мальчик лет семи, лежал на дальней койке. Его лицо было покрыто лихорадочным румянцем и потом. Эйден сел рядом, положил ладонь на его лоб. Горячий. Пульс частый, но ровный.

— Опять жар, — сказал он.

Тимми грустно кивнул. Эйден помог ему приподняться и поднёс к губам кружку с отваром из липы, мяты и малины. Мальчик выпил и снова лёг, глядя на священника больными, но доверчивыми глазами.

— Отец Эйден, а Вы сегодня спали?

— Немного.

— Вы всегда говорите «немного». Это значит «нет».

Эйден не ответил. Он поправил одеяло и проверил повязку на руке Тимми ‒ старая рана, которую мальчик получил ещё до приюта, заживала медленно, но верно.

— Спи, — сказал он. — Завтра тебе будет лучше.

— Вы всегда так говорите.

— Потому что это правда.

Тимми устало закрыл глаза. Эйден сидел рядом, глядя на него, пока мальчик не уснул.

В общем зале Айлин закончила рассказ и теперь собирала миски со столов. Эмилия, преисполненная желания помочь, пыталась подметать пол, но делала это так неуклюже, что поднимала тучи пыли. Айлин забрала у неё веник без единого слова и продолжила мести сама.

— Я просто хотела помочь, — сказала Эмилия с лёгкой обидой в голосе. — Почему Вы мне не даёте?

— Потому что после Вашей помощи мне придётся мести заново, — ровно ответила Айлин. — Лучше займите детей. Расскажите им что-нибудь.

— О! — Эмилия просияла. — Я знаю много историй! Дети, идите сюда! Я расскажу вам про бал, на котором я была в прошлом месяце. Там были такие платья! Такие танцы! Вы даже представить себе не можете!

Дети подошли больше из вежливости, чем из интереса. Эмилия начала рассказывать, обильно жестикулируя и описывая каждую деталь своего платья.

Когда работа была закончена, а дети уложены на послеобеденный сон, трое взрослых вышли из приюта. Эмилия, утомлённая трудами, шла чуть позади и почти не разговаривала ‒ редкое для неё состояние. У ворот церкви она попрощалась и направилась к ожидавшему её экипажу.

Айлин задержалась. Она стояла у калитки, поправляя диадему в волосах.

— Леди Айлин, — произнёс Эйден.

Она обернулась. Её лицо было спокойным, но внимательным.

— Да, отец Эйден?

Он помедлил. Вопрос, который он собирался задать, был не из тех, что задают священники прихожанкам. Но он должен был знать. Он устал гадать, устал ждать подвоха, который всё не наступал.

— Почему Вы приходите? — спросил он. Его голос прозвучал тихо, но отчётливо. — Почему вы помогаете? Вы ‒ дочь лорда. У Вас есть всё. Вы не обязаны чистить овощи и мыть полы в приюте. Вы не получаете от этого ни благодарности, ни выгоды. Так зачем?

Айлин удивлённо посмотрела на него. Он ожидал, что она ответит что-то о долге, о милосердии, о спасении души. Что-то, что сказала бы любая знатная дама на её месте.

— Потому что я могу, — ответила она. — Потому что это нужно. И потому что я не вижу причин не делать этого.

— Но есть другие способы помогать. Вы могли бы просто присылать деньги. Вам не обязательно приходить лично.

— Деньги ‒ это легко, — сказала она. — Приходить ‒ труднее. Особенно в такое место. Особенно когда на тебя смотрят и ждут, когда ты уйдёшь. — Она помолчала. — Я знаю, что Вы ждёте этого. Я не знаю, почему, отец Эйден. Но я прихожу не для того, чтобы что-то получить, а потому что считаю это правильным. И потому что мне нравятся эти дети.

Эйден молчал. Её слова звучали просто, но в них была какая-то непонятная ему цельность. Он не мог найти в них скрытого смысла, потому что его не было. И это его пугало.

— Я не привык к такому, — сказал он наконец.

— Я делаю это не для Вас, а для детей, — ответила она. — Поэтому я продолжу приходить.

Она коротко кивнула ему и направилась к своему экипажу. Эйден остался стоять у калитки, глядя ей вслед.

Глава 3.

Эйден не перестал ждать подвоха. Её простой прямой ответ насторожил его ещё сильнее. «Потому что я могу. Потому что это нужно». Слишком гладко. Как отрепетированная фраза, которую она приготовила заранее, зная, что он когда-нибудь спросит.