– Не знаю, просто нутром...
– А, печенкой чуешь?
– Ну да...
– Не знаю, может, она тебя и не любит, но признает твой талант...
– Ой, Аська, брось, не надо про талант, а то еще сглазишь...
– Знаешь, Моть, мне так интересно посмотреть весь спектакль, с начала до конца, в костюмах, в декорациях...
– Посмотришь, Бог даст! А как тебе Журик?
– Кто? – не поняла я.
– Журик! Так Журавского все зовут. Он классный актер! И очень хорошо ко мне относится.
– Ты в него влюблена?
– Влюблена? Да ты что! Он же старый. Да и вообще, мне сейчас не до любви.
– А, кстати, Олег тебя видел?
– В театре? Нет, что ты! Я только тебе доверяю. Меня даже Степанида не видела. Да, ты ей между прочим не говори, что была на репетиции, а то такой вой поднимет, ладно?
– Ладно, Моть, а где тут туалет?
– Идем! – вскочила Мотька и выбежала в фойе. Я думала, она поведет меня за кулисы, но нет, мы вбежали в туалет для зрителей. Там было тихо и чисто.
Когда мы вышли оттуда, нам навстречу попался Яков Леонидович.
– О! Попугайки-неразлучницы! – приветствовал он нас.
– Яков Леонидович, как Гуля? – спросила Матильда.
– Очень неважно, к сожалению, – с грустью произнес он. – Я был недавно в больнице, говорил с врачом... Он все-таки думает, что это отравление. Хотя совершенно непонятно, чем она отравилась.
– Но она вне опасности? – спросила я.
– Будем надеяться, будем надеяться.
В этот момент Матильду кто-то позвал, и она убежала.
– Ах, какая девочка, – проговорил Яков Леонидович, вытирая лысину платком. – Такой талант рождается не часто... Ей пятнадцать, а она готовая актриса. Нет, еще, конечно, техники, мастерства, но это придет... Придет! Я думаю, если все будет благополучно, мы же, театральные люди, ужасно суеверны, поэтому я плюю три раза через левое плечо, так вот, если все будет хорошо, Матильда станет сенсацией сезона. Ну, иди в зал, а то сейчас начнется...
Я вернулась на свое место. Но репетиция пока не возобновилась. Мне было так радостно за Мотьку, хотя я понимала, что ей будет ох как нелегко! Я выросла в актерском доме и знала, что театр – отнюдь не храм. Там кипят такие страсти, там столько зависти, интриг, недоброжелательства... Я помню, сколько слез пролила из-за всего этого мама...
Но тут началась репетиция и я забыла обо всем. Матильда еще репетировала сцену с бабушкой, ее тоже играла известная артистка, Зинаида Морозова, чудная толстая старуха, так и светящаяся добротой и юмором. Одним словом, я получила массу удовольствия. Потом режиссер сказал:
– Спасибо, свободны все, кроме Елены Викторовны!
Мотька мигом спустилась в зал.
– Аська, одевайся и подожди меня на улице, я мигом! Яков Леонидович нас отвезет!
– А может, не стоит? Давай пройдемся, погода такая роскошная, снег, светло... Да и не поздно еще!
– Давай! Я попробую его уговорить! Жди!
И она унеслась. Я оделась и вышла на улицу. Погода и впрямь была изумительная, градусов восемь мороза, сверкающий снег, ни ветерка... Как мне в Париже не хватает снега, мороза... Вскоре из подъезда выскочила Мотька.
– Уговорила! Насилу согласился! Но я ему объяснила, что у нас просто нет другого времени для общения! Ты это здорово придумала, Аська!
Но тут вдруг с крыши обрушилась громадная сосулька. Она упала буквально в нескольких сантиметрах от нас. Мы обе вскрикнули и отскочили. Проходившая мимо женщина завизжала.
– Девочки, вас не ушибло? Это ж надо... Чуть-чуть не убило! – запричитала она.
Мы подняли глаза. На крыше никаких сосулек не было.
– Странно, – проговорила женщина, глядя вверх, – вроде там все чисто... Неужто одна сосулька осталась?
– Ну, может, ее забыли сбить... – предположила я. И тут мне бросилось в глаза, что Матильда стоит ни жива ни мертва. Бледная как полотно.
– Мотька, что с тобой, ты так испугалась?
– Да нет, я просто представила себе, что она попала бы в меня... Господи, как легко на тот свет угодить... Несколько сантиметров решают все...
– Можно подумать, такое с нами первый раз случается, ты вспомни кафе «Жизель» в Париже! Если б я не нагнулась, меня бы уже давно на свете не было!
– Да, это точно, – слабо улыбнулась Мотька. – Все хорошо, что хорошо кончается. Ну, идем, что ли?
Она решительно взяла меня под руку, и мы побрели по заснеженной нарядной Москве. Я передала Мотьке то, что сказал о ней Яков Леонидович.
– Так и сказал, что я стану сенсацией?
– Так и сказал!
– Мне страшно... Все столько хорошего пророчат, а вдруг ничего не выйдет? Вдруг я на публике играть не смогу? Бывает же такое?
– Что за глупости, Матильда! Ты уж столько раз играла на публике!
– Я? Играла? Что ты мелешь, подруга?
– А ты вспомни. Вспомни. Как ты в обморок падала, как парня изображала, как торговала! Это все была игра на публике!
– Ты так считаешь?
– Ясный перец!