– Почему, Пат? – в ее взгляде отразилась мука. – Почему сейчас? Ты два года молчал, я была уверена – смеялся надо мной… Ты хоть понимаешь, что ты сделал тогда? Ты… – уголки губ королевы предательски задрожали, когда она захотела добавить что-то еще, но в последний момент передумала и лишь махнула рукою. А потом и вовсе отвернулась, прикрыв лицо ладонью, чтобы он не заметил ее слез, которые все-таки сорвались с ресниц хрустальными бусинами. Шут впервые видел королеву плачущей, и зрелище это было хуже любых ее самых жестоких насмешек.
– Я… Простите меня… Молю вас! – он вновь ступил на шаткий мост, где так трудно подобрать слова. Не ранить еще больше, не оттолкнуть… – Я не смел… Пытался, но… мне всякий раз казалось, сделаю лишь хуже. А сегодня… я просто понял, что не могу больше быть недругом для вас! Только не сейчас… – Шуту вдруг вспомнилась та девица в саду и ее холодные слова. Гнев накатил волной. – Ведь те, кого вы считаете друзьями… им же всем нет до вас никакого дела! Они думают только о себе! – Шута понесло. – И даже Дени нельзя доверять, он верен, как собака, но сам не знает, кому теперь служит. Возможно, лишь советник еще способен думать не только о своей шкуре, – Шут смотрел прямо в глаза королевы, всей своей душой стараясь дотянуться до нее, докричаться. Ведь если она не поймет сейчас, что ей грозит опасность, – все пропало. – У меня плохое предчувствие, Ваше Величество, ужасно плохое, мне аж дышать тяжело от него… А мое чутье никогда меня не подводило. Я боюсь за вас… Прошу, позвольте мне быть рядом с вами! Все время. Я буду спать у вас под кроватью. Я буду доедать из вашей миски. Я лишь дурак, но, если вы позволите, я найду способ защитить вас… хотя бы от насмешек. И от внезапного нападения.
Королева, несмотря на ее железную выдержку, выглядела изумленной до глубины души.
– Патрик… ты ведь даже драться не умеешь, не то что меч в руках держать. Да и… неужели ты думаешь, кто-то посмеет поднять руку на королеву?
– Не знаю, Ваше Величество. Ничего не знаю… Только мои предчувствия всегда сбываются.
Шут говорил истинную правду, ему даже не нужно было приукрашивать свои слова. Так уж повелось еще с детства: грядущие опасности частенько давали о себе знать странным, физически ощутимым предчувствием тревоги. И сейчас ему в самом деле было очень, очень скверно.
Элея вздохнула. Осторожно освободила свою руку из его ладоней, но, увидев умоляющий взгляд Шута, вымученно улыбнулась и вдруг порывисто взъерошила его непослушные волосы.
– Я не сержусь, Патрик… Я верю тебе. Но, полагаю, пока рано трубить в рога. Я дождусь Руальда. Что бы там ни говорил Дени, надо увидеть своими глазами, так ли все плохо. Если да – я сама обращусь к первосвященнику и потребую расторгнуть брак. Не желаю быть фигуркой на чьей-то игровой доске.
Шут с радостью наблюдал, как неуловимо, но совершенно очевидно она с каждым мгновением становится сильнее.
«Все-таки я сделал это… и давно мог бы. Всем было бы лучше… А в тяжелые дни так важно знать, что ты не один. Она теперь знает… Не сломается. Не дождутся!»
Шут почувствовал, как легко ему стало, и даже тревога немного отступила. Он почти взлетел с колен и ослепительно улыбнулся.
– Вы не фигура, вы – Королева! – Легко кувыркнувшись назад, он приземлился на ноги, обернулся и поклонился ей так, что длинные волосы смахнули пылинки с пола. Элея кивнула:
– Спасибо, Пат. Спасибо… А теперь ступай. Мне нужно побыть одной.
Покинув библиотеку, Шут вернулся к себе.
У него было странное чувство, как будто с души сняли тяжелые оковы и она стала легкой, точно перышко…
9
На следующий день он, наконец, почувствовал голод и спустился на кухню – лучшее место, чтобы послушать свежие сплетни.
Одна из кухарок, совсем молоденькая рыжая проказница по прозвищу Перепелка, подала Шуту теплый хлеб и большую миску с кашей, как он любил: в золотистую овсянку, залитую медом, были щедро насыпаны орехи и кусочки сушеных фруктов. Шут с неожиданным для себя аппетитом съел все, не забывая держать уши открытыми. Но в это утро кухарки говорили мало: они тоже были встревожены и не знали, чего ждать от завтрашнего дня. До возвращения короля счет шел уже на часы. Впрочем, кое-что Шут таки услышал – свежие сплетни о Тодрике. Как оказалось, минувшую ночь принц провел в каком-то загородном монастыре. Наивные поварихи набожно закатывали глаза, плетя какую-то ерунду о проснувшемся в наследнике благочестии. Шут едва не подавился кашей, пытаясь не рассмеяться их богатому воображению – это Тодрик-то благочестивый?! Только главная хозяйка кухни, дородная матушка Тарна, хмуро покачивала седеющей головой: она, как и Шут, понимала, что все эти домыслы имеют мало общего с действительностью, но помалкивала, предпочитая держать свое мнение при себе.
Главная повариха была личностью приметной. «Я на кухне родилась, – бывало, с усмешкой говорила матушка Тарна, – на кухне и помру». И почему-то никто в ее словах не сомневался. Лет пятьдесят назад она появилась на свет – и правда едва ли не среди котлов. При них же и выросла, во всем помогая матери, а потом и сама получила место на кухне. Прошла весь путь от чистильщицы овощей до главной поварихи. Ее любили. За разумную строгость, за умение втолковать, что к чему, а главное – за доброту.
После завтрака Шут еще пару часов погулял по Внутреннему городу, но так и не узнал ничего нового. Все говорили только о скором возвращении Руальда да пересказывали сплетни про принцессу тайкуров. Он понял, что большего в этот день не добьется и возвратился к себе. Настроение было скверное, тревога внутри все нарастала, и ничего хорошего он уже не ждал.
Однако на этот раз Шут ошибся.
Едва открыв дверь в свои покои, он увидел на кресле новый костюм. Штаны и куртка были кем-то аккуратно развешены, и одного взгляда хватило, чтобы понять: мадам Сирень в очередной раз создала для него чудо.
Шут снял простой зеленый дублет и ополоснул лицо в умывальнике. Холодная вода освежила его и сделала мир чуточку лучше.
Он подошел к открытому окну и с наслаждением глотнул из бутылки ягодного вина, глядя в густую зелень старого клена, который задевал своими ветвями карниз. Среди листвы были густо разбросаны солнечные блики – словно кто-то усыпал темную крону яркими лоскутками цвета крыльев бабочки-медовницы. Шут любил это дерево и, когда был младше, частенько предавался мечтам, сидя в удобной развилке меж ветвей.
Вздохнув, он поставил бутылку и медленно снял со спинки кресла обнову. Костюм был сшит именно так, как Шуту нравилось: красивый и изысканный, почти похожий на обычную одежду. Если бы только не золотые и алые вставки, придающие наряду нужное настроение, делающие его именно шутовским. И бубенцы. Совсем немного маленьких золотых горошин на рукавах и вороте. Кто их делал, Шут не знал, но эти бубенчики из запасов мадам Сирень больше походили на частицы музыкального инструмента – так они были мелодичны. Шут не спеша переоделся и, сделав сальто назад, с удовольствием отметил, что на первый взгляд узкие и плотно облегающие штаны совершенно не стесняют движений, равно как и куртка с длинными рукавами. Он поглядел на себя в зеркало. Госпожа Иголка была права: выбранный ею цвет ткани и впрямь смотрелся недурно. Шут осторожно поднял левую руку, и бубенчики тихо зазвенели. Он состроил своему отражению смешную гримасу, однако двойник из зеркала не показался ему забавным. Да, женщины находили господина Патрика милым, но сам он так не считал. Шут обладал тонкими чертами лица, едва заметно вздернутым носом и губами, про которые баронесса Летти говорила: «будто всегда ждут поцелуя». Не Руальд, чего уж там… А так хотелось бы иметь более мужественный вид. Особенно теперь, когда в серых его глазах так отчетливо плескалась тревога.
«Я слишком насторожен, это заметит кто угодно. Нужно успокоиться, – он устало сел на кровать и обхватил голову руками. Чувство тревоги вновь накатило с удвоенной силой. – Скорей бы уже Руальд приехал!»
Шут всегда ждал короля с нетерпением, но в этот раз ожидание было приправлено горечью и страхом. Он понимал, что новая их встреча навряд ли закончится дружеской попойкой в королевском кабинете. И не будет Элея, как обычно, обзывать мужа винным кувшином, не будет внимательно слушать его рассказ о путешествии, подперев подбородок изящной ладонью, не попытается выставить Шута из кабинета…
«А что будет? Что нас ждет?»
В коридоре послышались шаги, и кто-то тихо постучал в его покои. Шут встал и решительно распахнул дверь, как будто за ней в самом деле мог оказаться пророк.
– Господин Патрик, велено передать вам послание от леди Ваппа, – мальчик-паж учтиво склонился и вручил ему небольшой конверт, запечатанный каплей воска.
Шут понятия не имел, кто такая эта леди Ваппа, хотя вообще-то знал всех обитателях дворца. Покрутил конверт в руках – странно тяжелый, пахнущий цветочными духами – и ничего не понял. Отпустив мальчика, он закрыл дверь и, опершись на нее спиной, сорвал печать. Внутри был тонкий лист, сложенный вчетверо… и ключ.
Шут развернул письмо и нашел в нем всего две строчки: «Будь осторожен. Дверь за комодом в ее спальне. Успей!» Он перечитал послание несколько раз, пытаясь убедить себя, что это не то, о чем он подумал. Но валять дурака перед самим собой глупо, поэтому Шут глубоко вздохнул, запалил свечу и позволил пламени жадно охватить бумагу. Когда в камине, куда он бросил горящий обрывок, остался только пепел, Шут запер дверь на засов и быстро принялся собирать вещи. Все самое важное он сложил в старый заплечный мешок: немного простой удобной одежды да увесистый кошель с монетами и кучей золотых безделушек, которые Шуту время от времени дарил король. Среди них имелись и дорогие… будет на что прожить в первое время. Одно только колечко с сапфиром из Герны потянет на хорошую лошадь.
Мешок он спрятал под кроватью, задвинув как можно дальше в пыльную темноту.
«Что ж, самое простое сделано. – Шут отряхнул мусор с рукавов и колен. – Или самое сложное… Не так-то легко расставаться с хорошей жизнью. А теперь пора проверить, куда ведет этот ход».
Не теряя времени, он направился к покоям королевы.
10
Шагая по коридорам дворца, Шут гадал, кто на самом деле послал ему конверт с ключом и запиской. Из всех обитателей дворца никто не мог быть автором послания: одни – по причине врожденной трусости и нежелания ни во что вмешиваться, другим вообще не могло быть известно о тайной двери, третьи никогда бы не подумали сообщить о ней какому-то дураку. Шут подозревал тайного советчика в корыстных интересах, не имеющих отношения к заботе о королеве, но они совпадали с интересами Элеи и – главное! – не тревожили интуицию Шута, а значит, стоило воспользоваться неожиданным подарком.
В том, что он пригодится, Шут почти не сомневался, и это было очень грустно…
Королевские апартаменты занимали целиком весь третий этаж дворцового западного крыла. Несколько спален, гостиная, столовая, кабинет – череда этих комнат была хорошо знакома Шуту. Здесь веками жили повелители Закатного Края и их семейства, сейчас же большинство из них пустовали, ибо молодые король и королева никак не могли обзавестись наследниками, фрейлины обитали отдельно, а давно взрослый принц Тодрик изволил занимать комнаты в южном крыле Чертога.
Днем в королевских покоях было тихо. Шут знал, что Элея ушла в храм и пробудет там до конца большого молебна. У входа в апартаменты, скучая, стояли два гвардейца с алебардами. Шут приветливо кивнул им и двинулся дальше так, будто имел все основания проходить в самую приватную часть дворца. Его, как обычно, не остановили, полагая, что таковое право у Шута и впрямь есть. Больше он никого не встретил – только маленькая круглолицая служанка старательно натирала бронзовые подсвечники в столовой. Руки у девушки были красными от холодной воды, но она, похоже, вовсе не грустила, напевала под нос незамысловатую мелодию. Шут тенью проскользнул у нее за спиной и вскоре оказался в большой опочивальне Руальда и Элеи.
Здесь роскошь достигала своего апогея: все вокруг было из золота и редких пород дерева, шелковые драпировки целиком скрывали каменные плиты стен, под ноги мягко стелился многокрасочный ковер из южных земель. Пахло чем-то дорогим и необыкновенно приятным. Шут тихо затворил за собой дверь и огляделся. Ему уже приходилось бывать здесь раньше, но давно – после свадьбы он не считал уместным заходить в эту комнату. Многое изменилось, но что именно, он не сумел сказать бы сразу… сама атмосфера опочивальни стала иной. Впрочем, это Шут отметил мимолетно, почти не задумываясь. Он сразу же подошел к массивному, почти с него самого ростом комоду из незнакомого дерева.
«Да, придется попотеть, чтобы это сдвинуть. – Шут со вздохом уперся плечом в боковую стенку и надавил на нее всем своим невеликим весом. Руки у него были сильные, а вот плечам ширины не доставало… – Только бы никто не вошел!»
Он даже не представлял, что будет говорить и как объяснять свое присутствие в столь неподобающем месте. То-то припомнят ему бубенцы под королевской кроватью! Комод двигался медленно, как будто не желал открывать свою тайну, но постепенно зазор между его задней панелью и стеной увеличился настолько, что Шут смог протиснуться в щель и увидеть искомое.
Дверца.
Совсем небольшая, окованная металлом и очень крепкая. Такую скоро не сломаешь, если ключа нет.
Шут заметался: нужно было действовать, но в любой момент кто-нибудь из слуг мог заглянуть в спальню. Понимая, что рискует, он быстро запер двери на засов и снял со стены тройной канделябр. Потом отыскал у камина кремневые пластинки и зажег свечи.
Глубокий вдох. Узкая щель за комодом. Ключ провернулся со скрипом, но тяжелая дверца отворилась легко. Из темного проема дохнуло сыростью, и огонь выхватил из мрака узкий коридор, потолок которого терялся где-то за пределами света. Собственное дыхание показалось Шуту слишком громким в этом мрачном каменном скрытне.
Отсчитывая шаги по холодному гулкому коридору, он пытался понять, куда тот ведет, но вскоре многочисленные лестницы и повороты сбили с толку и со счета. Шут много раз поднимался и опускался, но опускался чаще, из чего сделал единственный вывод, что тайный ход уводит его куда-то за пределы дворца. Время от времени на пути появлялись отвороты, но они были значительно уже, и Шут сразу оставил помыслы исследовать их. Его путь был очевиден.
Он не знал, сколько прошло времени – не очень много, пожалуй, – но мысли о возможном переполохе у королевской спальни подгоняли Шута даже лучше, чем неприятный тонкий писк, доносящийся из боковых ходов. Наконец, коридор уперся в почерневшую от времени дверь. Шут отпер ее тем же ключом и осторожно приоткрыл, не зная, чего ожидать, – он мог оказаться где угодно. В узкую щель ворвался свежий воздух и запахи трав. С той стороны было сумеречно.
«Похоже на склеп», – подумал Шут, выглядывая из-за каменной колонны, скрывающей тайную дверь от глаз того, кто мог стоять снаружи. Почти тут же он убедился в своей правоте. Это действительно был маленький старый склеп с высокими узкими окнами под потолком. Они, конечно, не имели стекол, и ветер гулял по каменной комнате, разбрасывая всюду сухие листья. В пустом проеме узкого входа виднелись дрожащие на ветру ветви деревьев. Усыпальница уже стояла здесь в те времена, когда все эти дубы и клены были тонкими ростками. Она была очень, очень древняя. Шут сразу узнал загадочный орнамент на стенах и невысокую могильную плиту без надписей.