Оценить:
 Рейтинг: 4.5

Мужчина в пробирке

<< 1 ... 4 5 6 7 8 9 10 11 >>
На страницу:
8 из 11
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
– Ха, – сказала она презрительно, – это женская шляпа. С чего мне ее покупать? Но я ее где-то уже видела… видел…

– На себе, – подсказал Артем. – В зеркале. Я отлично помню, как вы ее примеряли. И вы ее купили!

«И я точно знаю, – подумал он, – что та хорошенькая девчонка, которая ее примеряла, не была никаким трансвеститом! Потому что она мне понравилась. Потому что к ней меня приревновала Вика! Это была стопроцентная женщина. Что же с ней случилось?!»

Девушка перевела взгляд со шляпы на него… и вдруг заплакала. Слезы так и хлынули по ее щекам, она попыталась вытереть их плечом, но не смогла.

– Если я вас развяжу, вы не броситесь на нас? – спросил Артем.

Она покачала головой, тяжело всхлипывая.

– Ох, зря вы это, Артем Сергеевич, – пробормотала Галя.

– Ладно, как-нибудь, – проворчал он, распуская тугой резиновый узел.

Девушка с облегчением потерла запястья, потянулась к сумке, валявшейся около дивана, достала пачку одноразовых платочков, высморкалась, вытерла слезы, потом нашла маленькое зеркальце и уставилась в него, бормоча:

– Посмотрите только, на кого я похож!

Галя перехватила взгляд Артема, покрутила пальцем у виска и показала растопыренную пятерню. У них на подстанции был такой сигнал – бригаду психиатров с их арсеналом вызывать?

Приезжают, вырубают, закатывают «клиента» в смирительную рубашку, увозят на улицу Ульянова… а из Заречной части города везут на улицу Июльских дней.

Артем покачал головой. Галя выразительно пожала плечами.

Девушка вдруг заглянула в сумку и подняла на них испуганные глаза:

– Это моя сумка? Мои вещи? Мой паспорт?! Нет, нет!..

Она швырнула сумку, паспорт упал на пол, Артем поймал его и раскрыл. Елизавета Николаевна Строилова, 27 лет… там, в магазине, он дал бы ей лет на пять меньше, а сегодня она выглядит даже старше – такое измученное лицо… прописана по такому-то адресу, записей о браке, разводе и детях нет – он таки просмотрел эти странички, не удержался.

– Да вроде ваш…

– Тогда почему у меня уже второй день подряд такое ощущение, что я – мужчина? – сдавленно воскликнула Елизавета. – Мужик?! Причем меня иногда прошибает воспоминание о том, что всю жизнь я была женщиной, какие-то сцены приходят перед глазами… но лишь на миг, а потом опять начинается этот ужас непонимания. Я все время бегаю в туалет, чтобы посмотреть – есть у меня член или нет! Это ужас… Почему его нет?! И почему мне кажется, что он должен быть?! Вы когда-нибудь сталкивались с такими случаями?

Артем покачал головой. Он только глазами мог хлопать, слушая ее бред.

Она – мужчина?! Она?!.

Примерно за два месяца до описываемых событий

О том, как прошел тот день на работе, Володька старался не вспоминать. Небритый, невыспавшийся, помятый и несчастный, старательно запахивая халат, он изо всех сил избегал разговоров, тем паче – о своем отпуске.

– Крепко погулял парень! – ехидно резюмировал завлаб Константин Константинович. – Ничего, пускай очухается.

Володька посмотрел на него с изумлением, потому что от Кощея (так прозвали в лаборатории тощего вредного заведующего) он ждал только разноса, а тут…

– Премия вчера была, – шепнул Шурик Рванцев. – За прошлый месяц. Кощей резко подобрел.

Премия! Володька даже зажмурился. За прошлый месяц! Который он в отпуске провел! Ну что за непруха?! Просадить в Одессе столько денег – и все потерять, и вернуться даже без намека на хоть какую-то компенсацию!

Он потерянно оглядел лабораторию и наконец-то сообразил, что кое-кого здесь явно не хватает.

– Слушай, Шурк, а где Вика?

– Ну ты, брат, совсем от жизни отстал в своей Хохляндии, – покачал головой Шурик. – Викуля нас бросила во всех смыслах.

И вздохнул с таким трагическим надрывом, что Володька испугался:

– Это как же понимать?!

– А так, что она и работу сменила – теперь где-то в верхней части города трудится, и живет теперь там же… со своим мэном.

– С каким еще мэном? – удивился Володька.

– С обыкновенным. Нашла себе кое-кого. Тощий такой, длинный, чернявый, усатый. Врач со «Скорой». Девчонки говорили, они квартиру сняли.

– Поженились?!

– А фиг их знает, может, поженились, а может, так живут. Володьк, да брось ты глаза таращить, Викуле кто-нибудь посерьезнее требовался, а не просто типчик «так себе» – лаборант бесштанный. Хотя врач со «Скорой» тоже вряд ли в джинсах от «Армани» ходит, есть у меня такое ощущение.

Да… это была последняя плюха, которую приготовила Володьке жизнь.

«Доберусь до дому – напьюсь на фиг, – угрюмо подумал он. – Все вылакаю! Хоть какой-то будет прок с этой пакости, не записки же сумасшедшего читать!»

Еще на Курском вокзале, поняв наконец, что он схватил в спешке чужой чемодан, Володька дрожащими пальцами переворошил его содержимое. И натурально проклял все на свете. В его-то чемодане было сколько добра! И вещички! И продукты! И вино! А здесь… впрочем, вино-то оказалось и здесь. Четыре большие, старательно укутанные в тряпки и переложенные газетами бутылки темного стекла с какой-то жидкостью, заткнутые большими пробками и залитые сургучом. Этикеток на бутылках не было, да и какие могут быть этикетки – в Одессе в такие бутылки наливали и так запечатывали только домашнее вино. На дне чемодана лежал с десяток картонных коричневых потертых, каких-то старообразных папок с потрепанными завязками и надписями «Дело №…», а в них… нет, ну натурально – записки сумасшедшего!!! Листки шершавой пожелтевшей бумаги, сплошь исписанные; какие-то древние обложки, без всяких «украшалок», просто с тупыми надписями: «Тетрадь по… учени… класса… школы…» от тоненьких зелененьких тетрадок в клеточку… А уж чем все это было исписано!! Володька только разок глянул на первый попавшийся листок – и тотчас у него помутилось в голове:

«Е(66)б(401)н етй=ьхшL=тм… Z(33)Z-с= (401)2*(33)тх= хаZтс(33)сш. 4*с= н=е=бшL с=с тс(33)бшZ, =юGтхGG х(401)Yе(33)хша YаLмG?…(401) Z(33)2*(66)=н= 3%ш3%т3%т3 %(401) атсм твб(66)жа, ш =х= ь=2*ас =тс(33)х= ешсмтG с(33)Z 2*а ехаY(33)йх=, Z(33)Z таб(33)жа L/ю=н= 4*аL=еаZ(33). ХшZ=ь(401) ха шYеатсах ьшн, Z=н(66)(33) \с= тL(401)4*шстG… G с=н(66)(33) йб=й(401)тсшL \сш тL=е(33) ьшь= (401)1*аш*, G Y(33)юпL = хш(10) – Y(33)юпL! Ьха Z(33)Y(33)L=тм, (66)(33) ш сайабм Z(33)2*астG: с=, 4*с= й=й(401)L= ьха е б(401)Zш, с=, 4*аь(401) G й=теGсшL 4*шYхм, ю(401)(66)ас еа4*хпь, Z(33)Z т(33)ь(33) йб=юlаь(33) 3%ш3%т 3%т3 %(401)… х= ета*-с(33)Zш тlа(66)(401)ас й=ьхшсм, 4*с= \сш 4*(33)тп ь=н(401)с =тс(33)х= ешсмтG е L/ю=а ьнх=юахша. Z=ха4*х=, Z=ха4*х=, (401) ьахZ атсм юта (н8)=бь(401)Lп, 4*с=юп Y(401)х=е= т=Y(66)(33)см «3%ж3 %= 3%б 3%ш3%т3%т3 %(401)», х= G \с=н\ ха (66)аL(33)L ш =йпсп т тшхсаYшб=е(33)ххпь еа1**атсе=ь ха йб=е=(66)шL, хашYеатсх=, Z(33)Z =х= таюG й=ЕА(66)ас… =тс(33)а*стG c=LмZ= х(33)(66)аGстG, 4*с= й=(66)Lшхх=а «3%ж3 %=3%б 3%ш3%т3%т3 %(401)» =тс(33)хастG (66)аш*тсеаххпь а1**а* (66)=Lн= – ш ьха ха йбш(66)а*стG (401)еш(66)асм, Z(33)Z ета ь=ш х(33)(66)а2*(66)п ш 4*АТС=L/юшепа йL(33)хп =юб(33)сGстG е йб(33)(10) – шY-Y(33) с=н=, 4*с= е=L1*аюхпш* сбайас «3%ж3 %=3%б 3%ш3%т3%т3 %(401)» ехаY(33)йх= Y(33)ьаб…»

И везде – такая же абракадабра! Тот же бессмысленный набор знаков, цифр и букв!

То, что это не имело отношения ни к физике, ни к химии, ни к математике, Володька понял моментально, все-таки учился он в Политехе (неважно, что не доучился, – кое-что еще помнил). Сразу стало ясно: человек, написавший это, основательно съехал с катушек и начал марать бумагу первыми попавшимися символами. Иногда, похоже, он проникался отвращением к собственному «словотворчеству» и пытался результаты оного отправить «ффтопку» (часть бумаг основательно обгорела); иногда от злости он обливал листки водой или чернилами (там и сям на них зияли густо-фиолетовые пятна, слабо отливающие золотом… так блестели раньше, в шестидесятые годы, фиолетовые чернила. Отец рассказывал, что в школу их носили в чернильницах-непроливайках, а писали тогда металлическим перышком, вставленным в деревянную ручку… И все тетради пестрели кляксами и отливали этим мертвенным золотистым чернильным блеском. Иногда, видимо, автор крепко спал на своих «записках сумасшедшего» или еще что-то делал (некоторые страницы истерлись до прозрачности, а некоторые смялись), но все же он их не выкинул. И вот теперь это сокровище попало в руки Володьке!

Он злобно скомкал какой-то листок и отшвырнул его прочь.

В это мгновение из репродуктора послышался голос диспетчера. Раньше она все объявляла, какой поезд на какую платформу прибывает да с какой отправляется, а тут – будто подсматривала за Володькой! – призвала пассажиров соблюдать на вокзале чистоту и уважать труд уборщиц. Сидевшие вокруг люди немедля воззрились на Володьку с превеликим осуждением в глазах. Пришлось ему подобрать листок и сунуть его в карман, потому что ближайшая урна стояла довольно далеко.

Ага, вот в таком состоянии, в каком он сейчас пребывал, ему только чистоту на вокзале соблюдать!

Володька не выкинул это бумажное барахло разом только потому, что на всем Курском вокзале не нашлось бы урны подходящего размера. Чемодан был этой бумагой-макулатурой битком набит, да и с этими четырьмя бутылями весил очень даже прилично, поэтому Володька и не заметил разницы со своим чемоданом. Подумав немного, он решил пока что не выбрасывать его – благодаря бумагам бутыли не брякали друг о дружку. Но дома-то… дома он всю эту муть вышвырнет, немедленно!

Добравшись наконец до родимого жилища и искренне порадовавшись, что родители все лето безвылазно живут на даче, а значит, никто не узнает о том, какие потери он понес, и не станет ворчать: «Мы ж тебе говорили, нечего в этой Одессе делать, нет же, понесло тебя деньги тратить, а что там есть, чего нет на нашей даче?!»; никто не станет смотреть на него с привычной уже жалостью – мол, что взять с этого дурачка-неудачника, какой-то прямо неродной, вот не повезло нам с сыном! – Володька развел кипятком окаменелый «Ролтон» – лапша с, так сказать, мясом (холодильник был выключен и вымыт… аж слезы наворачивались на глаза, когда вспоминался Привоз и все, что он там купил!), – вздохнул и пошел в душ. Смыл дорожный пот и надел чистые шорты и майку, и ему стало чуточку легче. Сейчас он выпьет одесского винца (без разницы, как оно называется, в Одессе плохого вина не бывает – он даже тост придумал: «Пусть это будет моей самой большой потерей в жизни!») и подумает: где бы раздобыть денег на прожитье до зарплаты? У кого бы занять?..

Лапша уже размякла и пахла совсем даже недурно. Облизываясь и глотая слюнки, Володька достал из чемодана одну бутылку, с трудом обколол с горлышка сургуч. Похоже, бутылку запечатывали недавно: сургуч держался мертвой хваткой и нипочем не желал крошиться, а это значит, что вино молодое, невыдержанное. Эх… А может быть, оно хорошее, выдержанное, крепкое, его просто для перевозки в этих бутылях налили из доброй бочки? А может, там вообще коньяк! Но всяко – спиритус вини!

Эта мысль несколько примирила его с жизнью. К сожалению, длилось сие примирение недолго: до той минуты, пока Володька, справившись наконец с сургучом, не понюхал бутылочное горлышко и не убедился, что внутри – и не вино, и не коньяк, и вообще совершенно никакой не спиритус вини, а просто-напросто аква дистиллята! Ну, может, и не дистиллята, но аква – без вариантов. То есть вода.

Нет, ну это… это…

<< 1 ... 4 5 6 7 8 9 10 11 >>
На страницу:
8 из 11