— Учтём, — отозвалась Заморенова, игриво накручивая длинную прядь волос на палец.
Тренер отпил кофе и продолжал молча смотреть на меня. Я — на него. Потрясающие мгновения. Так бы и смотрела всю жизнь…
— Сонь? — позвала Настя.
— Что? — откликнулась я, не отлипая глазами от Камиля. Блин, он даже кофе прекрасно пьёт из безобразного одноразового стаканчика. Этот стакан не достоин его!
— Ты кофе-то берёшь? Мы что прошли сюда?
— А, — подняла вверх брови и двинулась к аппарату. — Конечно. Да.
Пока выбирала себе напиток, Настя решила продолжить разговор с тренером, который уже допил свой кофе и выкидывал стаканчик в урну.
— Камиль Наилевич, а вы поздравили Соню?
Забрала свой заказ и вернулась к подруге.
— С чем? — спросил он Настю, пока я довольно ощутимо наступила ей на ногу, чтобы не продолжала. Но кажется, уже поздно...
— С днём рождения, — ответила она и негромко охнула от боли.
— И когда же это событие? Я пропустил? — серые глаза остановились на мне, вгоняя в краску.
— Ещё нет. Сегодня, — ответила я.
— Что ж... — сказал он, не обрывая зрительного контакта. — С днём рождения!
— Спасибо.
— А отмечать будем в «Boston». Знаете клуб такой? — снова влезла Настя, и мне захотелось отдавить ей и вторую ногу.
— Знаю, — ответил Камиль.
— Вот там собираемся сегодня. Представляете как весело будет? В восемь вечера.
Покраснела. Настя имеет наглость приглашать на мой день рождения тренера?! Кажется, до вечера в клубе «подруга» просто не доживет!
— Хорошо вам повеселиться, — изогнул бровь Камиль. — Тренировка начнётся через пять минут.
Он уверенным шагом ушёл в строну катка.
— Что ты несла тут, Заморёнова, блин?! — тут же накинулась я на неё, пока мы тоже спешно отправились в зал.
— А что? — развела она руками. — Я просто сказала ему, где будет праздник, и все.
— Где, и даже во сколько! Зачем ты его так открыто пригласила? Он же не придёт.
— Придёт, — ответила она. — Чувствую пятой точкой.
— Я сейчас твою эту чувственную пятую точку отобью нафиг! Я чуть со стыда не сгорела! Он ни за что туда не придёт!
— Придёт, — настаивала на своём она. — Спорим? На коктейль.
— Да пожалуйста, — ответила я. — Только придётся тебе пить воду, потому что поиграешь.
— Посмотрим. Я люблю «Мохито».
***
После тренировки у меня еще было время отдохнуть и привести себя в порядок. В клуб мы заходили с Заморёновой при полном параде. Хоть меня и отпустили не допоздна, несмотря на мой день рождения, я всё равно была намерена повеселиться от души с подругами. Компания девчачья – само собой, иначе папа поплёлся бы вместе со мной!
Приглашенных не очень много – несколько девчонок из группы поддержки, еще две фигуристки кроме меня и Насти, и три мои сокурсницы. Выбрали большой стол в самом центре и разместились на удобных диванах. Официант тут же принялся принимать заказы и бегать с подносом от кухни до нас. Громкая модная музыка должна была настраивать на весёлый лад, но только мне всё никак один-единственный коктейль не лез в горло. Я ждала его, и ничего не могла с этим сделать. Даже алкоголь и танцы не могли меня заставить расслабиться и не оглядываться каждый раз в поисках серых глаз.
Зря Настя это сделала… Конечно же, он не придёт, я вовсе не удивлена. Но всё равно жду… И всё равно испытываю досаду по этому поводу. Лучше бы она Камиля не приглашала, я хотя бы не лелеяла тихую, но очень настырную, надежду…
– Соня, хватит грузиться, – крикнула мне в ухо через музыку подруга спустя два часа нашего «безудержного веселья».
Танцевать мы уже устали и сидели на диванчиках, потягивая коктейли.
– Я не гружусь, – тряхнула я головой. – Всё нормально.
– Оно и видно, – вздохнула она. – Ну не пришёл он. Ошиблась я.
– С тебя коктейль, Заморёнова. Ты проиграла.
– Да, это фиаско, братан, – поджала она губы. И крикнула официанту. – Ещё два «Мохито» принести, в отдельный счёт.
Офоициант ушёл, и Настя снова заговорила:
– Будем горе запивать. Ты же понимаешь, почему он не пришёл.
– Ну и почему?
– Потому что ему не место в клубе с восемнадцатилетними девчонками.
– Зачем ты тогда его позвала вообще? – раздражённо поболтала трубочкой в бокале.
– Надеялась, что общественное мнение для него не столь важно.
Я понимаю, что она имеет ввиду. Если бы тренер пришёл, то совершенно очевидно, что ко мне. Поползли бы слухи и сплетни. Возможно, этим он даже оберегает в первую очередь меня от пересудов, ну и себя тоже. Особенно, если всё это ему не нужно...
– Общественное мнение тут не при чем, – хмуро отозвалась я. – Я просто ему безразлична.
– А вот это пока совершенно ни о чем не говорит, – подняла брови, а мне захотелось истерично рассмеяться.
– Ну нет уж, – отмахнулась от нее. – Больше я не хочу ни на что надеяться и слушать твои романтические выдумки.
– А я тебе говорю, что это не показатель, – не унималась Заморёнова. – Может, у него это, боязнь клубов?
– Ага, и боязнь молодых девушек еще, – отбила я. – Поехали домой. Время праздника выходит. Не хочу нарваться еще на проповедь отца.
Допили свои напитки, попрощались с девчонками, которые решили позависать в клубе ещё, вызвали такси и отправились по домам. Всё равно настроения никакого праздновать уже нет. Я так ждала его, так ждала… Дурочка… Ну и на что я надеялась, почему я надеялась? Всё Заморёнова со своей светлой верой в большие чувства! И ведь меня убедила тоже. Где была моя голова, что я так захотела в это верить?
Разулась в коридоре, бросила сумочку и куртку на комоде прихожей и пошлепала босиком в комнату. В гостиной смотрела телевизор мама. Видимо, ждала меня. Она всегда не спит, если я отлучилась на вечер.
– Привет, – сказала она. – Что-то ты раньше двенадцати. Как погуляли?
– Нормально, мам, – попыталась я скрыть своё истинное настроение. Ни к чему ей об этом знать. Они так старались сделать этот день для меня особенным. – Просто устала. Тренировки выматывают.
– Понимаю, – кивнула она. – Может, чаю хочешь? Или пойдешь отдыхать?
– Нет, мам, спасибо. Отдыхать.
– Ну иди, милая. Спокойной ночи, девочка моя. С днём рождения тебя ещё раз.
– Спасибо, – подошла к ней и чмокнула в щеку. – Всё было замечательно! Правда.
– Очень рада, – погладила она меня по плечу. – Кстати, там тебя еще один подарок ждёт.
Застыла на месте. Сотни мыслей закрутились вихрем в голове. Неужели..?
– Да? – подняла я вверх брови. – А от кого?
– Не знаю, – пожала плечами мама и лукаво улыбнулась. – Не подписались. Привёз курьер, для Софии Ланской.
– Тайный поклонник? – усмехнулась я.
– Видимо, так, – кивнула мама. — Мистер Инкогнито.
Мы обе прекрасно понимаем, кто мог прислать мне подарок. Не Зайцев же. Пошла вверх по лестнице, чтобы понять уже по самому подарку, правильно ли я думаю. Не подписался, да, но ведь должен быть какой-то еще намек? Или мне так хотелось просто…
Открыла дверь и дыхание перехватило. На кровати сидел большой и ослепительно белый олимпийский мишка. Прошла по ковру и протянула руку к плюшевому зверю. Приятный, мягкий. Подняла его за лапы ближе к глазам. Заметила на майке надпись «You are the champion!»
Такой символичный подарок мог сделать только он.
Камиль.
На кровати осталась лежать яркая открытка. Прижала к себе медведя, уткнувшись в него носом, и взяла в руки яркий буклет. Развернула.
«Happy Birthday! » – гласила открытка.
Никакой подписи. Ничего необычного или оригинального. Но я просто умирала от счастья. Оно переполнило настолько, что даже слёзы навернулись на глаза. Неужели ему в самом деле не всё равно? Я не просто серое пятно Соня Ланская, а я… Соня.
Настроение сразу повысилось на сто пятьдесят градусов. Глупая улыбка так и блуждала по лицу до самого момента отхода ко сну. Улеглась вместе с моим новым другом, зарывшись носом в его мягкое пузико.
Вкусно пахнет. Как и сам тренер. Жаль, не побрызгал медведя своим парфюмом, было бы еще лучше…
– Ну что, красавчик? – сказала я ему, глядя в серые пластиковые глазки. – Ты обречен на мою пламенную любовь и ночи в постели со мной. Первый, кому сюда удалось, так сказать, пробраться…
8.
Воскресенье — единственный выходной перед соревнованиями. Пробежалась по магазинам вместе с Настей, обналичила подарочный сертификат и завершила прекрасный день походом в кино на новомодный фильм. Поп-корн, диетическая кола и 3D очки сделали своё дело — я в прекрасном настроении порхала бабочкой до самой ночи.
Наступил понедельник, сегодня тренировка, и я вновь увижу его. Поблагодарю лично за чудесный подарок. Возможно, это ничего не значит: просто тренер — настоящий мужчина, и не смог не поздравить свою ученицу, раз уж узнал о моем празднике. Но все равно очень-очень приятно! Ну и надежда все-таки умирает последней…
По пути с пар к дому встретила соседку бабу Машу. Сколько себя помню, она жила по соседствуют с нами и частенько сидела со мной, когда маме нужно было куда-то уйти.
— Ой, баб Маша! Здрасьте! — обогнала я старушку и забрала у неё тяжёлые пакеты из местного супермаркета. — Давайте, я вам помогу.
Жаль ее. Живет совсем одна. Детей у неё нет, а мужа давно отправила к праотцам. Даже пакеты таскает сама, хотя папа не раз предлагал ей свою помощь. Гордая. Единственная роскошь от прежней жизни — дом в элитном посёлке и хорошая пенсия военнослужащей.
— Привет, стрекоза, — отозвалась она и, охая, выпрямилась. — Вот спасибо тебе. Спина уже совсем ни к черту.
— Так вы говорите нам, мы вам поможем с продуктами.
— Да ну вас, — махнула рукой соседка. — Чего я ещё вам свои проблемы навязывать буду.
— Бросьте вы, баб Маш. Не чужие ведь. Вы столько раз нас выручали.
Помогла занести пакеты в просторный холл.
— Да тут оставь, сама уж донесу до кухни, — сказала она мне. — Чайку попьёшь?
— Да нет, спасибо, — ответила я. — Уже скоро не тренировку. Некогда.
— Ну понятно, — закивала Мария головой. — Нелегкая у тебя жизнь. То учёба, то тренировки.
– Так я сама такую выбрала, не жалуюсь.
– Как день рождения отметила? С прошедшим тебя. Опять, небось, папка не пустил надолго погулять?
– Спасибо, – вяло улыбнулась я. Весь посёлок в курсе, что меня вечно никуда не пускают… – Ну это как обычно.
– Брат твой все бегает куда хочет, одну тебя папа контролирует все.
— Есть такое, — вздохнула я. — Наверное, это потому что я — старшая. Или потому что девочка.
— Не то, — сказала баба Маша. — Мирослав-то им родной. Вот и позволяют всё.
Не поняла.
Растерянно захлопала ресницами. Что она имеет в виду?
— Мирослав — родной, — повторила я за ней. — А я?
— Приёмная, — ответила соседка машинально, а потом увидела, как вытянулось мое лицо и подкосились ноги, и прижала ладонь к сухим губам. — Соня… Ты разве не знала? Я думала, что за столько лет они сказали тебе...
Я нащупала рукой пуфик и присела. В ушах звенело. Да не может быть! Соседка просто не так что-то поняла…
— Как это я…приёмная? — в горле запершило от слёз.
Ещё пять минут назад я была счастлива и почти довольна жизнью, а сейчас будто весь мир рухнул как карточный домик за считанные секунды. Я должна всё выяснить немедленно. Но мама на работе. Как с ней поговорить?
Позвонить.
Дрожащей рукой достала смартфон и набрала номер мамы.
— Это правда, что вы меня усыновили? — выпалила я, едва она ответила.
Молчание.
Нет.
Не молчи...
Это не может быть моей реальностью!
— Сонечка, — ответила мама, наконец. — Давай, я приеду сейчас домой, и мы поговорим. Хорошо?
— Это правда или нет? — требовала я ответа здесь и сейчас.
— Правда, — убитым голосом отозвалась она и всхлипнула. — Кто тебе сказал?
Нажала клавишу разъединения, уставившись невидящим взглядом в лицо взволнованной соседке.
— Ох… Прости, Сонечка, — нервно заломила старческие руки Мария. — Не я тебе должна была это сказать, а твоя мама…
Это слово пронеслось пулей в голове и отдало болью в сердце. Резко вскочила на ноги.
— Мама? МАМА? А разве у меня есть Мама? Ведь я же подкидыш!
Дальше все как в тумане в замедленной съемке. Рука с силой дернула дверь на себя, а ноги понесли меня прочь отсюда. Прочь от соседки, ее дома, от воспоминаний детства. Баба Маша кричала мне что-то в спину, но я слышала ее так, словно нахожусь под водой, а смысл слов до меня не доходил.
Механические движения.
Я робот. Не человек.
Все чувства отказали разом.
Сбой.
Error 404.*
Вставить ключ в замок. Повернуть. Взбежать обутой наверх, толкнуть дверь. Достать сумку с дальней полки шкафа. Покидать в неё вещи для тренировок и соревнований, сменное бельё, документы и все имеющиеся сбережения, ведь сюда я вернусь нескоро. Если вообще вернусь.
Теперь понятно, почему папа ко мне так относится… Миру можно всё, а мне – ничего!
Сумку на плечо и сбежать вниз по лестнице. Захлопнуть дверь. Дойти до остановки и сесть на автобус номер тридцать четыре. Проехать пять остановок и выйти напротив спортивного комплекса.
Перевела дыхание, лишь оказавшись в привычной обстановке женской раздевалки. До тренировки еще два часа, но я уже переодетая сидела в дальнем углу, положив голову на колени. Мне необходимо побыть одной и собраться перед тем, как работать на льду. Соревнования неумолимо приближались, я не могла позволить личному победить меня сейчас.
Сегодня день индивидуальных занятий, и людей в комплексе мало. Заморёновой и вовсе нет, и сейчас я этому рада. Я не могу никому ничего объяснять. У меня не провернётся язык. Это только моё. Я ни с кем не хочу этим делиться.
У меня была другая мама. Она выносила меня и родила. И что дальше? Что произошло, что я оказалась в другой семье? Моя настоящая мама, кто она? Она умерла? Бросила меня, как щенка ненужного в дождливую осень? Я жила в детском доме или меня сразу усыновили…Родители? Как мне теперь их называть? Как можно полюбить чужого ребёнка? А любят ли они меня?
Столько вопросов и ни одного ответа. Но услышать ответы я просто не готова. Не смогу. Наверное, я попала в семью Ланских совсем маленькой, потому что никакого детства, кроме детства в их доме, я не помню…
Мама без остановки названивала. Я же скидывала звонки. Я не могу с ней сейчас разговаривать. Я не знаю, кто теперь мне эта женщина.
***
Громко захлопнула металлическую дверцу шкафа и прижалась к ней лбом, тяжело дыша. Из глаз лились слёзы обиды, как бы я не старалась себя держать в руках. Даже тренировка не выветрила из головы грустные мысли. Ещё и тренер постоянно ругал меня и одёргивал за несобранность, не добавляя мне этим настроения.
Я не пойду домой. Я не хочу идти туда, где мне лгала столько лет, глядя в глаза, моя семья. А семья ли мы теперь? Не знаю.
Где жить найду, завтра. Наверное. А сегодня… Сегодня переночую прямо здесь, на жесткой лавке. Спряталась от охраны в душевой, дождалась пока все уйдут, и вышла. Лягу на чистых полотенцах. Уже разложила их на лавочке, имитируя постель.
До чего ты докатилась, Соня… У тебя даже больше нет дома. Жалость к себе заполнила до краёв, грозя выплеснуться за пределы, но я лишь надрывно плакала в одинокой раздевалке…
Скрипнувшая дверь за спиной заставила вздрогнуть и обернуться. На меня смотрел тренер своими пробирающими насквозь серыми глазами. Поспешила утереть слёзы и отвести взгляд. Терпеть не могу когда меня жалеют и видят мою слабость. Хотя этот, скорее всего, просто выгонит меня отсюда.
— Тренировка давно окончена, Ланская. Что ты делаешь в раздевалке?
___
Error 404.* — компьютерная ошибка (прим. автора)
9.
— Тренировка давно окончена, Ланская. Что ты делаешь в раздевалке?
Что и требовалось доказать…
— Извините, я уже ухожу.
– Ты что – собиралась тут ночевать? – изогнул он бровь, заметив мою импровизированную постель на сегодня.
Молча опустила голову, поняв, что мой план с треском провалился, и теперь я совсем не знаю, куда идти. Закинула на плечо джинсовый рюкзак и попыталась пройти мимо, но Камиль загородил собой дорогу. Нерешительно остановилась возле него, не желая поднимать заплаканное лицо к нему, надеялась, он сам все поймёт и пропустит меня в коридор. Неожиданно горячие сильные пальцы взяли мой подбородок и потянули вверх, вынудив меня посмотреть в бездну серых глаз. Несколько секунд он смотрел мне в лицо, а потом опустил руку.
— Пойдём, — он развернулся и вышел в коридор первым, придерживая дверь для меня.
— Куда? — удивилась я.
Камиль молча продолжал сверлить меня взглядом, и мне не захотелось спорить. Я вышла вслед за ним, он отпустил дверь, и мы вместе зашагали по коридору. Я не понимала, куда тренер ведёт меня и зачем, но покорно шла, будто заколдованная его сумасшедшей энергетикой. Он привёл меня в тренерскую, где в такое позднее время уже никого не было. Только он и я. И это будоражило…
— Садись, — кивнул он на свободное кресло у окна.
Так же послушно я опустилась на мягкое сидение, все ещё не понимая, что я тут делаю.
Камиль включил на подоконнике электрический чайник и обернулся на меня.
— Чай или кофе?
— Спасибо, я не хочу, — вежливо отказалась я.
Что он хочет от меня, не понимаю?
— Чай или кофе? — повторил Камиль.
— Кофе.
Тренер налил две чашки с ароматным напитком. Одну поставил передо мной, со второй сел в кресло рядом. Нас разделял чайный столик, но мне казалось, что он сидит совсем близко, так опалило жаром щёки. Мне тяжело находиться в его обществе, да ещё и наедине…
— Пей, — указал он глазами на кофе и отпил своего.
Чтобы не казаться невежливой, пригубила пару глотков и вернула кофе на месте. Сейчас мне ничего в горло не пойдёт, даже столь любимый мной напиток. Серые глаза напротив прожигали насквозь и заставляли нервничать. Ледяные пальцы сложила на коленях, чтобы хоть как-то занять свои руки.
— Почему ты плакала? — спросил Камиль негромко.
Безобидный, в общем-то, вопрос вдруг вызвал во мне шквал эмоций. Это логичный вопрос от мужчины к плачущей девушке, но почему-то именно от Камиля я не ожидала получить участия. Неужели ему в самом деле интересны мои беды? Удивлённо подняла на него глаза и поняла, что не смогу сказать. Просто не смогу и все. Какое я имею право грузить постороннего человека своими переживаниями?
Встала на ноги, вернув на место упавший с плеча рюкзак.
— Есть причины. Простите, это личное. Спасибо за кофе, я пойду. Не хотела бы вас задерживать. И...
Он тоже встал, и я прервалась на полуслове. Камиль подошёл ближе и заглянул в глаза. Дышать стало тяжело, будто подушку на нос положили. Жарко и неловко. Запах его парфюма заполнил собой лёгкие. Он взял в пальцы мой подбородок, заставляя посмотреть на него. Зачем он так делает?
— Ты снова плакала из-за него? — низкий голос пробрал до самых костей, его брови хмуро сошлись на переносице.
— Нет, — покачала я головой, не понимая, почему мне хочется пояснить. Пальцы на моём лице путали мысли.— Денис тут не причём. С ним история закрыта. Это… это семейное.
— Тебя обижают в семье? Не молчи об этом. Все можно исправить, главное, бороться. Кто тебя обидел так?
— Я просто узнала… такое…
Говорить было тяжело, но я поняла, что если не поделюсь этим хоть с кем-то, меня просто разорвёт от эмоций. Подняла на него глаза:
— Оказывается, я приемная. Не родной ребёнок.
Ещё какое-то время Камиль молчал, а потом потянул за руку обратно к креслам. Заставил сесть и устало провёл по лицу широкой ладонью. Наверное, он ожидал от меня услышать что-то более незначительное, как какая-нибудь рядовая ссора с родителями. Не ожидал, что всё окажется настолько серьёзно.
— Понятно, — ответил он спустя время и пододвинул мне ближе чашку с кофе. — Пей ещё.
Чтобы заглушить противный ком в горле, который опять стал подбираться все ближе, послушно сделала ещё пару глотков. Стало немного легче, но рыдания так и рвались наружу.
— Как ты узнала?
— Соседка проболталась. Она думала, что мне известно об этом. Но я не знала…
Тренер подпер подбородок рукой и внимательно слушать то, что я говорю.
— Да уж… Правда вскрылась неприятно.
Смотрела на него и не верила самой себе — ему в самом деле интересно и небезразлично то, что происходит со мной?
— Это что-то меняет для тебя? Разве твои папа и мама плохо относились к тебе? — задал вопрос тренер.
— Нет, но… Я просто не понимаю, как мне относиться к этому. К ним. Я не знаю теперь, кто я сама. Какая у меня должна была быть фамилия? А имя? Может, я и не Соня вовсе никакая, а Катя? Почему я попала в эту семью? А где моя настоящая мама? Она меня бросила?
— Эти вопросы логичнее задать той, что назвалась твоей матерью вместо биологической, — ответил Камиль. — Ты с ней поговорила? Или просто молча ушла из дома?
— Я… нет… Не смогла, — опустила я голову.
— Очень по-взрослому. Мучиться неизвестностью и уйти оттуда, где есть все ответы.
Замялась, но все же ответила:
— Я боюсь услышать, что родная мама меня выбросила как ненужную вещь, а эта семья взяла по какими-то своим соображениям, но…
Договорить язык не поворачивался и я замолчала, снова уткнувшись в свои колени.
— Но твоя семья тебя не любит, — закончил он за меня.
Глянула на него раненым зверьком. Откуда он знает все мои мысли? Они настолько очевидны?
— Вот что я тебе скажу, — придвинулся он ближе и поймал мой взгляд. — Никогда не делай поспешных выводов. Почему вот ты решила, что та женщина, что родила тебя, обязательно тебя бросила? А вдруг, она погибла? Может быть, она ни за что не отдала бы тебя? Но даже если и жива — на все есть свои причины. Взрослая жизнь слишком сложная, чтобы видеть ее лишь в черно-белом цвете и так категорично судить... Никто ни от чего страховки не имеет. Что касается твоей приёмной мамы… Раз она взяла тебя в свой дом — значит, хотела именно тебя. Почему она не может любить, если ты не родная по крови? Это разве самое важное для любви?
Слушала его, затаив дыхание. Он говорил простые и очевидные вещи, которые я сама себе бы не сказала. Может быть, я в самом деле вижу все слишком однобоко? Теперь некоторые моменты мне начали видеться под другим углом...
— Но не она ведь меня носила и рожала. Разве можно любить такого ребёнка? — ответила я негромко.
— Можно.
— Откуда вам это это так точно известно?
— Хочешь знать?
— Да.
— Я сам приёмный, — ответил Камиль после паузы. — Так же, как и ты. Только я ещё и в детском доме пожить успел.
Что? Рот открылся сам собой от испытанного шока. Даже слёзы перестали безостановочно бежать по щекам. О детстве и юности Камиля в сети тоже мало что есть, да я и не интересовалась. Я и подумать не могла, что он мог пройти такое… У бывшего чемпиона есть все, что он хочет — деньги, слава, почёт. Но не было семьи?
— В детском доме? — прервала я очередное молчание. — Как же так?
Камиль встал на ноги и подошёл к окну, будто вглядываясь в тёмную безлюдную улицу. Ясно, что эта тема для него очень личная и непростая, так же, как и для меня. Я не знаю, почему он захотел этим поделится, но жадно впитывала информацию. Я хотела знать о нем все, что он готов будет о себе рассказать. Может быть, он решил открыться мне, потому что именно я смогу понять? Мы оказались похожи гораздо больше, чем можно было подумать.
— Это тяжело. Понимаю. Ты не знала своих родителей, верно?
— Нет, — покачала я головой. — Я помню себя сразу Соней Ланской. А вы? Вы помните?
— Помню, — ответил он все так же глядя в окно. — Мне было восемь, когда они погибли. Автокатастрофа. Была вьюжная ночь, и мы ехали от друзей семьи. В машине что-то сломалось, и ее вынесло на встречку. Я выжил. Почти не получил травм. А вот мама и папа... Так я оказался в детском доме. Мои родственники отказалась от чужого ребёнка. Тётка с мужем не стали обременять себя уже взрослым пацаном. А я ведь им родной по крови. Почти полгода я жил в интернате.
Отказались? Это же ужасно! Как можно бросить ребёнка своей же семьи? Неужели так бывает в жизни в самом деле?
— А потом вас усыновили? — спросила я тихо.
— Да, — он обернулся на меня. — Эта женщина воевала, чтобы отбить право усыновить меня. Никто никогда так не боролся за меня, как моя приёмная мама. Никто не дарил мне столько заботы и нежности. И она добилась своего и забрала меня из приюта. А теперь ответь сама на свой вопрос: можно ли любить чужого ребёнка?
История Камиля тронула меня до боли в сердце. Я просто не знала, что говорить и как его поддержать. А нужно ли ему мое участие? Я никогда не думала о том, что кто-то ведь действительно выбивает права на ребёнка, а им ещё и не дают их. Чтобы усыновить малыша в нашем государстве, нужно пройти девять кругов ада. Иной раз приемные родители прилагают гораздо больше усилий, чем биологические, чтобы иметь своего ребёнка. Или спасти чужого от горькой доли беспризорника...