Геония. Центурион. Мастер Миража. Предсказатели
— А кто тогда?! — заорал Септимус, полностью теряя равновесие.
…Он не обладает ни твоими способностями, ни твоей отвагой. У него нет никаких достоинств. Зачем цепь случайностей и закономерностей и случайностей выбрала его, понятия не имею. Этот человек, безвестный, слабый и невольный спаситель человечества — Мюф Фалиан.
— Этот щенок, что ли?!
Да, да, Септимус, не удивляйся. К тому времени, как ты используешь-таки этот чип по назначению, проблема Большой Каленусийской Аномалии будет решена. Как? Надолго ли? Я не знаю. Тебе же, Септимус, я говорю — прощай и прими мою последнюю благодарность. Ты пришел в Аномалию, втайне мечтая отыскать способ улучшения природы человека. Ты хотел найти ключ, который дает доступ к преимуществу. К сожалению, такого ключа не существует. Вместе с тем, ты сделал все, что мог — доставил на место нашего маленького странника. Прости меня за ложь, правда была несовместна с твоей тайной мечтой. Надеюсь, ты примешь ситуацию достойно, и не натворишь ничего непоправимого.
Остаюсь с искренней приязнью, твой мертвый друг,
Элвис Миниор Лютиан, Аналитик.
Септимус выдернул чип из щели уникома.
— Будь ты проклят Разумом, мертвый урод! Ты использовал меня и выбросил — теперь я должен разгребать твое окаменевшее дерьмо!
Хиллориан замахнулся было, чтобы выбросить чип, но передумал и спрятал его в карман. «Если никакого артефакта здесь нет и в помине, что же я тогда нашел? Кто поместил пустой контейнер на дно колодца?»
Ответ сложился сам собой, Септимус хлопнул себя ладонью по лбу и захохотал: «Я искал нечто, в твердой уверенности, что оно существует. А раз искал, то и нашел. Неважно, что это. Я был обречен принять за ключ любой более-менее подходящий предмет. Например — вот этот…»
Септимус поднял с земли насквозь проржавевшую табличку:
7004 год. Наблюдатель Нуньес. Я скучал здесь. Станция R-735 — «Дохлая Вечность»
— Ах, скучал? Ну так и отправляйся в вечность!
Предсмертный автограф наблюдателя Нуньеса, весело кувыркаясь, отправился на дно. Полковник проводил его полет взглядом и подобрал лоскут брезента.
— А, может, ключ — это ты?!
Брезент, улетая в пропасть, захлопал потрепанным крылом.
— А ты, случайно, не ключ?!
Хиллориан наградил прицельным ударом растоптанного в лепешку кибера. Пластиковая лепёха упорно цеплялась за окаменевшую глину. Отправить ее в Воронку удалось лишь с четвертого пинка.
Черед «фальшивого» ключа наступил следом. Полковник, не жалея ног, наградил стальной ящик серией пинков. Последний удар послал корень зла прямиком на дно, тот описал широкую дугу и рухнул в таинственную глубину кратера.
— А ты?… А ты?…
Полковник орал ругательства, с наслаждением давая свободу бешенству. С оттенком изощренного цинизма он перечислял Разум, древних богов, покойного Аналитика, самого себя, брошенного в колодце Стрижа и недосягаемого сейчас Фантома.
Лишние продукты, части оборудования, секция сломанной мачты, увесистые булыжники, комья глины — все это сыпалось в раскрытое жерло Воронки Оркуса.
Конец амоку положил нелепый, косо торчащий из окаменевшей глины менгирчик. Попытка отправить его следом кончилась неудачей — полковник взвыл и наклонился к ушибленной ноге. Боль отпустила лишь через пару минут. Этого времени оказалось достаточно — Хиллориан наконец умолк, закашлявшись.
— Ты не просто солгал, Аналитик… Ты сделал хуже — ты превратил меня в истеричного дурака.
Шок, вызываемый неожиданным оборотом событий, не вечен. Септимусу хватило получаса, чтобы пережить поражение. В конце концов он откашлялся, вытер лоб, вздернул рюкзак на враз ссутулившиеся плечи, развернулся и шаркающей походкой пошел прочь — туда, где остались вбитые в обрыв крючья.
— Теперь еще подниматься в одиночку, без страховки…
Судьба играет человеком. Расшибленная о менгир нога заставила Хиллориана остановиться. Он нагнулся, прямо сквозь брезентовый ботинок ощупывая саднящий палец. Быть может поэтому полковник заметил длинную тень, которая косо наползала сзади…
— Стой!
Голос оказался весьма знакомым. Воскресший из небытия Стриж возник за спиной, Хиллориан вильнул в сторону, дернув плечами, сбросил рюкзак и пустился бежать, перепрыгивая через груды ржавого хлама.
— Стой, колонель!
Хиллориан, в несколько секунд преодолев дистанцию, ловко проскочил в черное отверстие каверны. Пуля пропела над головой, посыпалась каменная крошка. Полковник и не подумал надевать налобный фонарь — он рысцой бежал в полутьме, держась правой рукой за стену и считая повороты.
Стриж замешкался у входа, включая лампу. Септимус слышал мелодичный голос женщины и рокочущий бас луддита. «Они псионики и вдвоем отследят меня по ментальному отпечатку». Хиллориан, задыхаясь, натыкался на острые грани камня и груды мусора, на балки, целые и обвалившиеся, на живые, мягкие комочки «хмуриков». Мелкие зубы визгливых зверьков вонзались в толстый брезент ботинок.
— Будь ты проклят, Аналитик. Будь ты проклят.
Один раз полковник оказался в тупике, с маху налетел на груду глыб, отодвинув боль на самый краешек сознания, и ощупал сложенные камни — это оказалась гробница Дирка. Огни чужих фонарей мелькали совсем близко, он слышал голос Стрижа. Хиллориан нащупал в кармане оружие и осторожно попятился. Отблески чужого света позволили ему разглядеть развилку.
— Он где-то здесь. Я чувствую его пси.
— Эй, вылезайте, колонель. Я вас не трону, если выйдете сами.
Хиллориан подтянулся на пальцах и протолкнул себя в лаз под самым потолком. Фонарь на голове Дезета светил почти рядом с ботинками наблюдателя.
— Вы уверены, Джу, что он здесь? Наш прыткий друг как сквозь землю провалился.
— Я подойду поближе.
— Стойте на месте. Загнанная крыса опасна. Нужно проверить второй проход, скорее всего, он там.
Стриж отступил назад, свет его фонаря из яркой звезды превратился в тусклую точку. Полковник выждал, когда охотники уйдут, а потом мягко и ловко спрыгнул вниз из верхнего лаза вниз. Потом Хиллориан побежал, но не за Стрижом, а в противоположную сторону. В тупике он поспешно нацепил фонарь, и опустился на колени, лихорадочно шаря в толстом слое каменной крошки. Изодранные о камень руки обильно кровоточили — он не замечал глубоких царапин.
— Сейчас… Сейчас…
На миг Хиллориану показалось, будто тайник пуст. Полковник вскочил, паника едва не бросила его вслед за ушедшим иллирианцем.
— Тихо, тихо, Септимус… Ты не будешь торопиться.
Он принудил себя успокоиться, снова разгреб крошево камня, потом приник к земле, стараясь запустить руки поглубже в неподатливый слой.
Рукоять нашлась внезапно. Хиллориан аккуратно отгреб хлам в сторону и высвободил весь агрегат.
— Ну вот и все. Теперь — последний акт. Пяти, думаю, мне хватит.
Он поставил нониус на цифру «пять», беззвучно помолился силам, в который раньше не верил, и рванул рукоять.
В ту же секунду Септимус сам сорвался с места и, более не скрываясь, помчался к главному выходу. В минуты смертельной опасности слух его невероятно обострился. Он различал, как потрескивают балки, как в боковом коридоре насторожился Стриж. Слышал тихое дыхание сострадательницы, и широкие, уверенные шаги луддита. Свет, выплеснувшийся из боковой галереи, смешался со светом хиллориановой лампы.
— Стой, колонель!
Полковник только прибавил ходу. Стриж вынырнул из соседнего штрека внезапно. Противники столкнулись на бегу, более легкий иллирианец отлетел к стене. Что-то легонько ударило полковника по лодыжке, он не обратил на помеху внимания и тут же выстрелил на ходу, метя в огонек лампы.
Пуля ушла рикошетом, кажется, она все же задела иллирианца — тот не стрелял в ответ, фонарь Стрижа погас.
Полковник вылетел наружу. Яростные потоки солнца заливали чашу Воронки, Септимус бежал что было сил — бежал, не останавливаясь и не оглядываясь, уже не чувствуя погони за спиной, он поспешно миновал бункер, ненужный хлам, нужный, но брошенный в бегстве рюкзак. Хиллориан остановился лишь у самых крючьев для подъема наверх.
«Не стоило так торопиться, — подумал полковник, — У меня еще есть в запасе время. Эта штука не взорвется, она просто старый хлам. И я оставил мешок с вещами, надо вер…»
…Сначала в полной тишине дрогнули склоны. Грохот нескольких взрывов пришел мгновение спустя, карниз содрогнулся, Хиллориана смяло, швырнуло наземь, грубо протащило к самому краю, осыпало мелким, острым щебнем. Налетел горячий ветер, который нес мусор и запах взрыва. Тряхнуло на совесть — Септимус, обламывая ногти, вцепился в камни — воронка кратера угрожающе надвинулась, пылью засыпало глаза.
Потом он лежал, часто мигая, распластавшись на краю пропасти, щекой прижимаясь к окаменевшей глине. Слух на время исчез. В абсолютной тишине, медленно вращаясь, разлетались по сторонам обломки бункера. Участок стены вместе с входом в подземелье тяжело, даже как-то нехотя осел, лавина камня и мусора рухнула в пропасть. Горело все, что только могло гореть: обрывки парусины, иссохшая до костяной твердости растительность. Хиллориан замер в тоскливом восхищении — у него на глазах в звенящем безмолвии, словно пальцы гигантской, протянутой к небу руки, полыхали жарким пламенем менгиры. Густая черная сажа смешалась с рыжими языками.
Спустя малое время вернулись звуки. Хиллориан встал на четвереньки и рассмеялся — почва под ним плавно, но размашисто покачивалась, словно палуба судна. Он переждал тошноту и встал, огляделся и понял, что вход в шахты исчез начисто.
— Ну что, ребята, вы хорошо поработали — спасибо. Отрицательный результат — тоже результат.
Хиллориан не замечал, что продолжает мыслить вслух.
— Полностью согласен, что поступаю как подлец, но мой долг важнее ваших жизней. В чем долг, говорите? Ну, это не вашего ума дело.
Еще четверть часа полковник потратил на то, чтобы, перекатывая камни, достать засыпанный рюкзак. Затем он пошарил в карманах куртки, нашел смятую пачку с последней, поломанной сигаретой и щелкнул чудом уцелевшей зажигалкой.
— Чума на них на всех. Я где-то выронил чип Аналитика, впрочем, плевать.
Хиллориан сжал сигарету в зубах, вздернул рюкзак на плечи и размеренно зашагал прочь. Вскоре он в одиночку начал подъем, навсегда, как ему тогда казалось, покидая сердце Аномалии.
Глава 15. Финал под шорох крысиных лапок
Кратер Воронки Оркуса, день «Z+22»
В сухой, пыльной темноте осторожно прошуршали лапки. Хмурик, подняв облезлый хвост, сделал пару робких шажков и остановился. Ему было больно, хотя лапы и ребра не пострадали, болело что-то внутри. Его гнездо исчезло — знакомый отнорок завалили громоздкие глыбы. Животное принюхалось — противно пахло гарью. К невкусным запахам разрушения примешивался знакомый запах еды. Хмурик просеменил вперед, обогнул сломанную балку, протиснулся в щель между камнями и наткнулся на искомое, куснул руку лежащего ничком человека, попробовал отодрать ноготь. Рука не шевелилась. Зверьку уже приходилось обгладывать тела, он вцепился в одежду мертвого, пробежал от кисти до локтя, с плеча перебрался на грудь и мягким, влажным носом дотронулся до человеческого лица.
В ту же секунду резкий шлепок отбросил зверька прочь:
— Ах ты, зараза.
Животное ощерилось, готовясь к схватке. Внезапно ожившая добыча зашевелилась и привстала. Она оказалась большой, слишком большой. Хмурик, пискнув, отступил и юркнул в глубокую щель между камней. Маленький мозг инстинктивно запомнил место — на всякий случай. Грызун убегал, унося в сознании чувство голода и незаслуженной обиды.
Стриж привстал, и тут же охнул, ударившись головой о низко нависший свод. Он лежал, почти зажатый между двумя плитами камня, просвет между которыми не превышал двух футов. Левая рука затекло, пальцы мертвой хваткой сжимали какой-то предмет. Чувствительность понемногу возвращалась — в ладонь словно воткнули десяток раскаленных иголок.
Стриж машинально сунул подобранный предмет в карман, пошарил вокруг, отыскивая пистолет и фонарь. Оружие уцелело, фонарь нашелся рядом, Дезет пощелкал переключателем — лампа даже не моргнула, стекло оказалось разбитым вдребезги.
— Живые есть?
Молчание, сухой шелест земли, тонкий писк зверька. Стриж попытался вспомнить, в какой стороне остался выход, но тут же бросил бесполезное занятие — очертания штреков, форма стен — все это изменилось до неузнаваемости. Он выждал, надеясь, что глаза привыкнут к сумраку — все напрасно, к полной темноте привыкнуть нельзя, ни один луч света не проникал в заваленный тоннами камня подземную ловушку.
— Эй, Джу, Фалиан, отзовитесь!
Он кричал и звал, еще надеясь на ответ, но в душе понимая, что чудес не бывает. «Здесь нет воды. И я буду умирать один, много дней». Стриж ощутил острый клаустрофобии — масса камня, казалось, давила на плечи, неподвижный воздух не позволял вдохнуть. Иллирианец заметался в темноте, инстинктивно стараясь найти место попросторнее. Ладони скользили по камням, зарывались в измельченный мусор.
…На чужую, холодную кисть он наткнулся случайно, затем нащупал предплечье и плечо, слой за слоем сдвигал крошево мусора, пока не вытер пыль с неподвижного лица, не ощутил рукой гладкие густые волосы.
— Джу, ты жива?
Дезет пытался найти пульс на запястье, не нашел, отогнул ворот куртки, нащупал сонную артерию — она медленно вздрагивала в такт ударам сердца.
— Джу, ты меня слышишь?
Никакой реакции.
«У нее может быть поврежден мозг. Нужно осмотреть зрачки». Стриж поспешно шарил вокруг, поднимал и бросал обломки. Вырвалось и метнулось прочь горячее, гладкое тельце «хмурика».
Фонарь сострадательницы обнаружился в стороне. «Звезды и Разум — неужели и этот разбился?» Стриж, воззвав в душе к справедливости, щелкнул переключателем, увидел свет, закрепил ремешок на голове, склонился над девушкой, приподнял неподвижное веко.
Зрачок Джу заметно сузился.
— Это уже получше.
Он убавил яркость, экономя заряд, обследовал шею, конечности, позвоночник — переломов не оказалось, но девушка не приходила в себя. В ее неподвижности чудилось нечто странное — транс, обморок или все же начало конца? Стриж освободил от щебня неподвижное тело, полусидя устроился у стены, прислонил к своему плечу голову сострадательницы.
— Если нужна энергия — берите мою.
Ответа не последовало. Он ждал, выключив фонарь, сберегая последние капли энергии в батарейках. Тьма колыхалась вокруг сетью, не черной — серой, сплетенной из хищных нитей.
Мало чувствительный к таким вещам иллирианец только дернул свободным плечом.
Куртка исчезла. Джу очень замерзла. Она стояла на сквозном ветру а тонком и коротком кружевном платье. Туфельки, те самые, которыми она выстукивала по ступеням «Виртуальных приключений», скользили по мокрым камням, у самых носков скала кончалась пропастью. Внизу, под этим обрывом, сквозь плоский слой перистых облаков просвечивал город — стеклянные ярусы крыш, нефрит скверов, серебряные ниточки улиц. Город выглядел безлюдным, ветер размеренно свистел, огромные массы воздуха двигались, время от времени широкая прореха в облаках позволяла получше рассмотреть город.
«Что мне делать? Я не могу туда спуститься. Руки совсем окоченели». Ветер крепчал, грозя сорвать со скалы, дыры в облачном покрывале обретали очертания зверей, становились птицами, геометрическими фигурами, гротескно искаженными человеческими лицами.
«Я умерла, — подумала Белочка. — меня убил взрыв, и это не город, а прикинувшаяся им Холодная Пустота».
— Хей!
Она обернулась. Прямо за спиной, на большом округлом валуне сидел Мюф.
— Рад видеть тебя, Джу.
— Я тоже очень рада. Что ты здесь делаешь?
— Стерегу Дверь.
— Обманывать нехорошо. Здесь нет двери.
Мюф поджал ноги, охватил колени руками, на ресницах от резкого ветра выступили слезы.
— Все это место — Дверь, я стерегу ее. Джу, мне холодно, сделай что-нибудь, освободи меня.
— Я попробую. Отсюда можно сбежать?
Мюф кивнул.
— Просто иди спиной вперед и старайся не смотреть в яму. Лучше всего смотреть на облака. Я буду считать.
— Пошли вместе. Ты же хочешь, чтобы я взяла тебя с собой?
Мюф подумал, потом мотнул головой.
— Нельзя, тогда некому будет считать. Надо, чтобы считали. Иди одна, Джу, и скажи деду, чтобы он меня забрал. Пожалуйста. Я знаю, он может.
Холодные руки Мюфа обняли Белочку за шею. Они были нечеловечески жесткие и ледяные. На ее ухо упала то ли капля, то ли слеза.
Хвала Разуму, не все потеряно — капля была теплая. Мюф выпустил шею Джу и принялся считать:
Раз-два — привет.
Другого хода нет.
Здесь — черта,
Там — зола.
Замри — беги.
Не береги.
…Золото-медь,
Надо успеть.
Сильную рать
Быстро собрать…
«Это только считалка. У нее нет никакого смысла», — подумала Белочка и все же сделала шаг от обрыва спиной вперед. В лопатки ударил тугой ветер, короткий подол юбки бился словно флаг. Еще шаг назад.
— Мне трудно. Давай, уходи быстрее! — раздался голос Мюфа.
— Я ухожу не надолго! Жди! Мы обязательно заберем тебя!
Маленькая фигурка скорчилась на камне. Свист ветра перешел в ураганный рев, этот ураган опрокинул Белочку, но сзади не оказалось тверди, только бесконечные массы воздуха. «Я сейчас разобьюсь, я упала», — подумала Джу и рухнула вниз.
Стояла кромешная темнота, от неудобной позы затекла шея. Белочка судорожно вдохнула и закашлялась. Вспыхнул неяркий свет, озарив окруженное камнем пространство. Слезы текли ручьем, спазмы сжимали горло при каждой попытке вдохнуть…
— С возвращением, леди.
— У-у-у…
— Что такое? Вам помочь?
— У-у-убирайтесь отсюда. Не надо на меня смотреть.
— Пустяки. Дышите носом, глубоко и медленно. Вот так.
— Что это было?
— Возможно, клиническая смерть, хотя едва ли. Я тут шарил без света и наткнулся на ваши окоченевшие руки.
— Тьфу. Умеете же вы сказать гадость.
— Нет, это такой иллирианский юмор.
— Где мы сейчас?
— Понятия не имею. Был взрыв, топография изменилась, мой фонарь разбился, колонель сбежал, потерялся проповедник.
— По поводу утраты проповедника — не слышу сожалений.
— Нет, мне на самом деле жаль, подвижный был дед, мог пригодиться. Вы согрелись, двигаться сможете?
— Попробую, но болит нога.
— Переломов нет, я проверял — обычный ушиб. Пошли, поищем другой выход.
Они двинулись в путь на четвереньках — по-другому не позволял низкий потолок.
«Иллирианец специально говорит всякую чушь», — сообразила Белочка. «Он боится, что я пойму — выхода нет. А его точно нет — я знаю, мы все здесь умрем — и я, и мастер Фалиан, если он еще жив, и сам Стриж. Как же все-таки страшно. Эти камни вот-вот рухнут нам на головы.»
Впереди сверкнул еще один фонарь.
— Вот и проповедник, легок на помине. Нужно протиснуться сквозь щель, дальше будет просторнее. Давайте руку, я помогу…
Место казалось незнакомым или просто до неузнаваемости изменилось. Иеремия стоял прямо и, задрав подбородок, рассматривал источник света высоко над головой. Странное приземистое существо жалось к его ногам.
— А это что такое? — спросила удивленная Белочка.
— Богопротивная игрушка, которую ты подарила моему внуку, — невозмутимо сообщил Фалиан.
— Откуда он взялся?
— Пришел из темноты.
— Сейчас не время спорить, — вмешался Дезет. — Нужно отсюда выбираться. У кого есть разумные предложения?
Иеремия покачал головой.
— Выход открыт, но он слишком высоко. Зацепиться не за что.
— Я все же попробую.
Попытки Стрижа не заняли и пяти минут, но закончились двумя падениями, к счастью, с небольшой высоты.
— Вы правы, ваше проповедничество. Там, повыше, камень совершенно гладкий — как стекло.
Пронзительно-белый день сиял сквозь безнадежно недосягаемый выход. Белочка исподтишка рассматривала Стрижа — тот казался неестественно спокойным. «Это крайняя степень отчаяния, — поняла она. — До сих пор, и уже давно, он удерживал нас всех, заслоняя от безумия, но теперь резерв исчерпался».
— Алекс…
— Что?
— Вам плохо?
— Как сказать — я не справился с задачей.
— Вы и так сделали все, что могли.
— Я сделал все ошибки, какие только мог.
— Как думаете, куда подался Хиллориан?
— Занятный вопрос. Сдается мне, он больше не вернется в Департамент. Септимус не маньяк, но он явно не в себе.
— Мне кажется, полковник чего-то боится. Я даже уверена наверняка.
— Убегая, Септимус кое-что потерял, я подобрал эту штуку как раз перед взрывом, а потом обнаружил у себя в кулаке. Не хотите поглядеть?
— Хочу.
— Понадобится уником.
— Мой еще чуть-чуть работает.
Дезет пошарил в кармане и вытащил оттуда чип, вставил его в разъем, после чего по экрану медленно, словно нехотя поползли строки: «Здравствуй и прощай, сынок. Надеюсь, что у тебя хватило терпения не трогать раньше времени последнее завещание старика. Впрочем, вероятность того, что ты используешь чип не ко времени, ничтожно мала, и я благодарю Разум за то, что он послал мне такого пунктуального человека…»
Когда письмо закончилось, Стриж, Джу и Фалиан некоторое время молчали, пытаясь собраться с мыслями.
— Мне кажется, Мюфа еще можно вернуть, — с надеждой казала Белочка.
— Вернуть откуда? Чисто физически — он не мог тут выжить.
— Кто этот Элвис Миниор Лютиан?
— Судя по осведомленности — кто-то из высших кругов их департамента. Похоже, он нарушил правила своей конторы и ждал неизбежной расплаты. Хиллориану Аналитик внушил, что в Аномалии существует некий «ключ» — технология или артефакт, который можно использовать в собственных целях.
— Мне кажется, с характером полковника такая доверчивость не вяжется.
— Вы его мало знали. Я — чуть больше. Септимус верил в две вещи — в исключительную личную миссию и в свою правоту. Возможно, он собирался принести пользу Конфедерации, но внутри Аномалии постепенно сошел с ума — захотел могущества для себя. В любом случае, ваши соотечественники не уймутся, исследования по Аномалии не прекратят.
— Мне немного жаль Септимуса. Его тоже обманули, обещав то, чего нет. Этот Элвис Миниор Лютиан-Аналитик — порядочный циник.
— Тоже мне, нашли, кого жалеть. По мне так Аномалия просто снимает барьеры. Сравните поведение Септимуса и Дирка, а потом делайте выводы.
— Интересно, зачем он украл стимуляторы?
Стриж смущенно фыркнул.
— Это не колонель, это я сам. Не сердитесь, сейчас все объясню. Экспедиция с самого начала выглядела как команда смертников. Я быстро понял, что полковник утаил детали, но еще надеялся получить то, что мне наобещали. Стимуляторы стали небольшой страховкой. Если дело обернется плохо, я собирался уйти, использовать их и оторваться от погони, ведь Аномалия на меня не действует.