Знахарка
- Давно за нами такого не водится. Мои кикиморы смирные и послушные. Почём зря людей не изводят, - забормотал болотник, отводя взгляд.
- Не кикиморы, то ты лапу свою приложил. Хочешь расширить свои владения на сухой земле? Выдворить домовых и людьми командовать. Недавно родившей бабе с детьми малыми игошу подкинули. Кто повинен?
Замолчал болотник. Раскричался игоша, задёргался, раскачивая мешок так, что верёвки затрещали. Треснула сухая ветка, упал мешок и покатился к трясине. Налетел на болотника и остановился. Принялся хозяин болота развязывать крепко стянутую горловину, да не в силах были совладать с узлами жабьи лапы.
Взмахнула ведьма рукой перед мешком, заскулил игоша да затих.
Раздулся, гневно забулькал болотник, выпучил клаза. Вскипела вода в бочаге неподалёку, забурлила, выбрасывая пузыри. Испуганно замигали болотные огоньки, сбились в кучу, а потом разом погасли.
Блеснуло лезвие ножа в руке ведьмы.
В мгновение ока надулась жаба да заняла всю кочку. Выпучились сильней глаза её, разинулась зубастая пасть, полная острых, как иглы, зубов.
Шагнула осторожно назад ведьма, схватилась свободной рукой за корявую иву, что склонялась над кочкой, точно стражница.
Занёс болотник перепончатую лапищу, опустил её резко — так, что воздух загудел, а мох под лапой примялся.
- Раздавлю, и места мокрого не останется, - проревел он. Эхом в тумане отозвался его голос.
Быстра была молодая ведьма: ловко увернулась она от тяжёлой лапы, пускай и пришлось залезть в воду по колено. Зашевелилась под ногами вязкая тина, норовя утянуть глубже. Стояла теперь ведьма сбоку от болотника, у самой кочки.
Хотел было болотник повернуть голову, да не смог в жабьем облике. Покосился он на ведьму жёлтыми водянистыми глазами да стал неуклюже разворачиваться на кочке, шаркая перепончатыми лапами и вздымая клубы тумана.
Присматривалась ведьма, не шевелясь. Неподвижным столбом стояла — незримая для жабьего взгляда.
- Не сбежать тебе с моего болота. Везде отыщу! - пророкотал болотник, раздуваясь сильнее, так что кожа на боках затрещала.
Взмахнула ведьма рукой. Окрасилось лезвие кровью, капнула первая капля на мох. Заревела жаба, судорожно забила лапами, взметая вверх мох да ошмётки травы, навалилась неповоротливым телом на сухое дерево и мешок. С громким плеском бухнулась в воду.
Пошли пузыри по воде. С трудом выбрался на кочку болотник в истинном своём обличье: безобразно толстого мужика с рыбьей чешуёй на животе. Зеленью отливалась его кожа, тина свисала вместо волос.
- Вон пузо какое отъел, а прикидываешься бедным да беспомощным, - выставила ведьма вперёд нож.
- Не тебе судить о делах моих и угодьях, - оскалился болотник, обнажая гнилые пеньки вместо зубов. - Как жилось хорошо некогда: кто забрёл на болото, тот моим слугой стал или на корм тварям пошёл. Ширилось болото, процветало Да только вы, ведьмы, портите всё.
Встал на ноги хозяин болота, раскинул в стороны огромные руки, пробулькал что-то и потянулись вперёд сотканные из тумана руки.
- Не отпущу тебя, ведьма, в болоте своём утоплю, - прошипел он.
Взмахнула ведьма ножом, разрезала надвигавшиеся на неё руки, лопнули те с тихим хломком да разлетелись клочьями тумана. Не отступал болотник, творил своё колдовство не переставая.
Собралась с силами ведьма, ткнула кончиком ножа в рыбью чешую на животе болотника.
Замер хозяин болота, безвольно опустились его руки, потускнели глаза. Задрожала чешуя на животе, будто вот-вот отвалится.
- Позабавился и хватил. Сотворишь что-либо сам или при помощи прислужников своих — в миг останется болото без хозяина. Говори, для чего понадобилось дитя людское.
- Не твоего ума дело - зашипел болотник, когда упали на мох чешуйки.
- Хитрить станешь, очищу тебя от чешуи и пущу обратно в болото; посмотрим, как без колдовства хозяйничать станешь.
Кружась, опустились на кочку две чешуйки.
- Не тронь! Всё скажу, только не тронь меня! - взмолился болотник, съёживаясь и втягивая голову в плечи. - Кощей Бессмертный приказал.
- Лжешь.
- Не сам пришёл, приспешника своего отправил. Передал, чтобы к новой луне отдал ему всех младенцев, что родятся в деревнях вокруг болота. Одна баба только и разродилась
- Куда младенца дел?
- В гнезде моём, жена за ним смотрит.
- Веди к гнезду. Попробуешь бросить меня и натравишь кого — отправишься в ближайший бочаг, и пусть тебя там пиявки объедают, - ведьма подняла мешок. Выпал из него трухлявый пень с копошившимися червями. Столкнула его ведьма в затхлую воду, вытрясла мешок и запихнула в свою сумку.
Вздохнул болотник, понурил голову и побрёл вперёд, указывая путь.
Глава 4
Понуро брёл впереди ведьмы болотник. Где это видано, чтобы сам хозяин болота уступил людям? Девке, пускай и ведьме! Закипала в груди его обида, кружились в голове мысли: «На смех подымет прочая нечисть, когда прознают; перестанут слушаться прислушники и прочие болотные гады. Кикиморы разнесут молву по болоту — от края до края».
Шёл болотник, громко шлёпая по грязи спутанными ногами. Хлюпала вода, чавкала тина под босыми ступнями. Держала ведьма в руке конец верёвки, и вела его, как поросёнка на заклание.
Каждую весну пред началом работ жертвовали деревенские богам светлым самую откормленную свинью. Чтобы урожай был щедрым, чтобы скот не болел, чтобы стояли избы крепко. Самой удачной считалась семья, на чьего поросёнка падал выбор: молвили, что обойдут хвори избу ту, а в амбаре не переведётся зерно.
Вздохнул громко болотник, жалея себя и ропщя на судьбу, которой должен был покориться. Так исполнился он этой мысли, что не заметил, как отрастил себе свиной пятачок. На иное сил колдовских не хватило. Сотворила что-то с ним ведьма.
«Ох, увидит меня болотница, - думал болотник с тоской, - заохает, крик подымет такой, что переполошит всех на болоте. Сбегутся посмотреть любопытные да смелые. Разнесётся весть о позоре, достигнет болот иных — и пойдёт дурная слава».
Вспоминал он, как вчера ещё сидел на троне из коряг, принимал дары от мелкой нечисти и гадов, а теперь — идёт, понурив голову, верёвкой обмотанный, с пятачком свиным.
Покосился болотник назад.
- Не хитри, - молвила ведьма. Вздохнул хозяин болота.
Тускло освещали болотные огоньки зыбкую тропку — мерцали, то вспыхивая бледным светом, то затухая, точно дышали. Слышался по сторонам шорох камышей да кваканье лягушек; плескалась вода у ног босых, будто кто плыл тяжёлый подле. Жило болото, дышало густыми испарениями, что поднимались от воды и перемешивались с туманом.
Травой редкой сменился мох по краям тропинки, а после — осокой да камышами высокими с пушистыми метёлками, что шелестели, точно переговаривались между собой. Мелькали между стеблей тёмные воды бочагов, укрытые ряской. Близко, должно быть, был остров болотника с болотницей.
Не доводилось ведьме заходить столь далеко в топи — обширны были угодья хозяев болота, извилисты да обманчивы тропинки, что петляли между кочками. Молвили люди: «Кто в сердце болота зайдёт, тот не вернётся — закружит оно мороком, затянет в трясину, утянет нечисть в тину». Вёл припугнутый болотник дорогой короткой, знал он тропы тайные, что лишь хозяину ведомы. Где кочка крепка, где мох плотнее, где ступить без опаски можно было.
Шла ведьма следом, крепко держала верёвку, внимательно смотрела по сторонам, запоминая путь краткий да примечала места, чтобы вернуться обратно без беды.
Цвёл на кочках багульник, кружилась голова от его запаха, слышался в ушах шёпот неразборчивый. Опасались его деревенские: учуешь запах багульника, закружится голова, а ноги сами поведут в трясину, скрытую под мороком тропы прямой да твёрдой иль поляны ягод сладких. Молва ходила, что сам болотник насадил багульник в своих владениях, чтобы ловить путников.
Шлёпал впереди болотник, опустив голову, и изредка вздыхал так тяжко, что туман вокруг вздрагивал.
Показалась из тумана кикимора. Зеленоволосая, сгорбленная, с длинными руками, что доставали до земли, с пальцами, что походили на птичьи когти. Клочьями свисали волосы её, сплетённые с оской да тиной, сверкнули в свете болотных огоньков жёлтые глаза. Увидала она болотника и ведьму, зашипела недовольно, тут же спряталась в камышовых зарослях.
Раздался рядом крик выпи. Вздрогнула ведьма.
Остановился болотник, молвил хрипло:
- Близко уже.
Зашуршали камыши. Почувствовала ведьма на себе взгляд кикиморы. Холодный липкий, будто тина.
- Веди, - молвила твёрдо ведьма, - да не запугивай.
Горестно вздохнул болотник, втянул голову в плечи и, шаркая ногами, побрёл вперёд. Шла ведьма за ним, внимательно глядя под ноги.
Суше стала тропа. Рассеялся туман. Погасли болотные огоньки.
Огляделась ведьма, увидела дорожку, выложенную плоскими камнями, поросшими седым мхом. Вела она к острову хозяев болота.
Ступили они вскоре на твёрдую землю. Зашуршали под ногами сухие листья, захрустели мелкие ветки. Осталась позади трясина.
Густо порос остров кустами да берёзами. Изгибались берёзки, словно в пляске, сплетались над головой ветки. Виднелись между ними заросли шиповника с крупными ягодами, пробивались под ногами пучки серебристой травы. Пахло в воздухе древесной корой и сухими листьями.
Остановился болотник.
- Вот он, остров мой, - молвил он.
- Явился, пень замшелый, - вышла из разлапистых кустов прямая худая, как палка, хозяйка болота. Заплетены были волосы её в длинную косу, перевитую ряской, висели на шее бусы из костей лягушачьих.
- Где младенец людской? - спросила ведьма. Заволокла тьма глаза её синие.
Испуганно попятилась болотница, зашуршала подолом рубахи, сотканной из осоки и тины.
- Туточки. Туточки он, я мигом, - пролепетала она и скрылась из виду в густых зарослях. Затрещали ветки, зашуршали листья.
Переступил с ноги на ногу хозяин болота, почесал свиной пятачок.
Затрещали кусты, вышла болотница с ивовым лукошком в сухих руках. Спал в лукошке младенец людской.
- Цел да невридим, - запричитала хозяйка болота, ставя лукошко на землю, покрытую ковром из серебристого мха. - Кормила недавно.
Прищурилась ведьма, посмотрела внимательно на болотницу.
- Не волчьими ягодами?
- Что ты, что ты, - замахала руками болотница. - Молоком из деревни. Кикиморы приносили.
Пристально посмотрела ведьма на спящего младенца, не заметила морока.
- Отпусти мужа моего, не губи нас, - взмолилась болотница, задрожал её голос.
- Не губи, - вторил ей болотник, опустив голову так низко, что почти коснулся земли свиной пятачок. Мы — нечисть простая тихая. Зла не причиняем; в болоте своём сидим, за порядком глядим.
Развязала ведьма верёвку, без лишних слов отпустила болотника. Кинулась к мужу болотница, обхватила руками корявыми, прижалась к плечу, покрытому тиной.
- Ты не серчай на мужа моего, - зашептала болотница, дрожал её голос, как лист на ветру. - Запугал его прислужник Кощея Бессмертного. Явился на болото в облике чёрном, с глазами, как уголья, посулил гибель скорую, коли не исполним волю его. Приказал к новой луне найти младенцев людских
Поскрёб болотник макушку, молвил хрипло:
- Мы и рады были отказать, да сила тёмная в его словах была.
- Близка погибель наша, - заголосила болотница. - Помоги нам, ведьмушка. Не забудем, отблагодарим тебя травами целебными да ягодами сладкими.
- Помоги.
Упали в ноги к ведьме болотник с болотницей.
- Приду в новую луну, посмотрю на прислужника Кощеева, - молвила ведьма, взяла лукошко и пошла в сторону деревни.
Остались стоять на краю острова болотник с болотницей.
Светла и тиха была летняя ночь. На самую малость не докатилось солнце до земли, передумало и покатилось обратно ввысь, окрасив небо медью да золотом.
Первым делом проверила ведьма хворую мать в закутке. Спала та сном глубоким. Порозовели бледные щёки, застыла на губах улыбка.
Стоял на перевётнутом ведре свечной огарок, собрался вокруг него застывшей лужицей воск. Валялась под лавкой склянка из-под питья.
Чутко спали на полатьях мальчишки, услышали шум отворяемой двери и мигом соскочили на пол. Завидев лукошко с братом, хотели бы радостно закричать, да спохватились.
Переложила ведьма младенца в зыбку, покачала тихонько.
- Всё делали, как сказано было, - на правах старшего молвил Ждан. - От свечи огарок остался, а питьё мамке дали, когда глаза она открыла и пить запросила.
- Выпила и спать легла, - радостно поддакнул Желан.
Кивнула ведьма, пообещала ещё зайти. Забрались на полати мальчишки и уснули спокойные.
Вышла ведьма из избы, притворила осторожно скрипучую дверь и пошла к своей избушке на краю деревни.
Глава 5
- Погляди, Моря, с кем пришла я к тебе. Отвлекись от дел своих, - молвила повитуха, переступая порог избы. Бережно держала она в руках свёрток, укутанный в льняное полотно с вышивкой знаков обережных.
Подняла голову Моря от стола, заваленного пучками трав, пронзительным взглядом, острым, как серп, оглядела сестру со свёртком в руках.
- Разродилась, стало быть, княгиня, - сухим голосом молвила она.
- Разродилась. Девочкой, да не простой, - ответила Яра, осторожно разворачивая край полотна. - На воспитание принесла тебе. Тебе одной под силу вырастить её.
Положила Моря пучок зверобоя на стол, подошла к сестре да склонилась над спелёнутым младенцем.
- Верно говоришь, непростая: отметили её силы, - тихо молвила Моря, вглядываясь в глаза и личико младенка. - Знать бы: даром иль проклятьем.
- В плохих руках и дар проклятьем станет. На тебя надежда одна. Знаешь ты заговоры да травы; научишь её отличать добро от зла, правду от морока, силу светлую от тёмной.
- Стара я для детей. Устала от суеты людской, - покачала головой Моря. - На покой бы.
- Рано старишься, Моря. Чуть больше сорока зим живёшь, а уж на погост просишься. Станешь этому дитяти заместо матери, вырастишь, поведаешь, что знаешь, а там и на погост иди. Может, сами боги светлые послали тебе девочку.
- Скорее уж ты. Сама бы и взяла себе её в ученицы, - молвила Моря, задумчиво разглядывая младенца.
- Нет, - покачала головой Яра. - Почитай, не бывает меня в избе — всё в дороге да на родах. Ещё в детстве главный жрец сказал, что быть мне в избах чужих, с чужими младенцами на руках. Смиренно иду я этой дорогой и не прошу иного. Твоя судьба иная. В тебе знание трав да заговоров. Сила ведьминская. Кому, как не тебе, вырастить девочку.
Промолчала Моря, задумчиво провела рукой по краю стола.
- Любишь ты болтать попусту, - вздохнула она. - Имя какое дадим?
- Синеокой назовём, - ответила Яра. - В честь одной из богов светлых. Княжеская дочь она, и имя не простое надобно.
Кивнула Моря, бережно приняла свёрток из рук сестриных.
Птицей быстрой пролетели зимы и лета. Катилось солнце, сменялись жаркие летние дни студёными зимними ночами. (Подробнее о смене для и ночи, зимы и лета — в книге Сказание о быте Кощеевом)
Летом, когда катилось солнце по небу, а воздух наполнялся ароматами разнотравья, перебирала Синеока пахучие связки трав для просушки, любовалась лесными да полевыми цветами.
Зимой, когда укатывалось за горизонт солнце, когда заметали вьюги тропы, сидела Синеока у тёплой печи подле Мори, с жадностью слушала сказки о временах дано прошедших, о колдунах, о битвах великих.
Бродила Моря с Синеокой вдали от деревни, в лесу тёмном, в поле да на болоте, учила терпеливо премудрости дела знахарского да знаниям тайным.
Быстро училась Синеока. Смотрела на неё Моря с гордостью и тревогой. Понимала, что ждут впереди дочь её названную испытания, что проверят те её силу, мудрость и знания.
Одной студёной зимой, когда трещали от мороза деревья, пришли в их деревню волки. Большая стая с косматым вожаком во главе. Шёл впереди вожак, высоко подняв голову, тянулась за ним стая.
Попрятались по домам люди, боязно стало на улицу выйти.
Принялись волки курей таскать да скотину резать. Притихли собаки, прижались к тёплым стенам изб, поджав хвосты.
Загнали волки в угол бабу, что к Море шла. Выскочили волки из-за сарая, окружили, оскалились. Живой стеной встали, зарычали. Прижалась баба к забору, осела на снег и стала ждать смерти жуткой, одними губами шепча мольбы к богам светлым. Дрожала она, катились слёзы по щекам да замерзали на ветру стылом.
Неведомая сила заставила Синеоку в одном сарафане выйти на крыльцо. Встретились яркие синие глаза с янтарными. В зловещем оскале исказилась волчья морда, блестели клыки в свете бледной луны. Серебром искрилась густая шерсть, будто сотканная из лунных нитей и зимнего тумана. Не простые то были волки да не здешние. Наслал кто-то отравленную мороком и тёмными силами стаю на деревню.
Зорко присмотрелась Синеока к вожаку. Увидала тонкие нити колдовства, паутиной опутывающие зверя. Показалось ей, что сможет разорвать их. Почернела синева глаз, словно туча заволокла небо ясное. Протянула вперёд руку Синеока, широким взмахом, точно серпом острым, перерезала нити колдовские. Погасила она огонь жизни свирепого зверя.
Упал замертво вожак, глухо ударившись о замёрзшую землю. Заозирались волки, затрясли головами, поджали хвосты да бросились врассыпную.
Тихо выла спасённая баба; дрожала она, прижавшись к забору.
Покачнулась Синеока, едва устояла на ногах. Ясно видела она пламя жизни, прижавшейся к забору бабы. Видела нити колдовские, пронзавшие двор: одни тонкие светлые, словно паутинка на солнце ярком, другие — точно пряжа колючая. Тянулись они от вожака к лесу тёмному, где таился тот, кто наслал стаю.
Не отпускало видение. Поднесла Синеока руки к лицу. И не выбеги на крыльцо Моря в тот миг, не схвати за плечи, не окликни голосом громким, выдавила бы глаза себе молодая ведьма.
Три дня бушевала метель, заметая деревню снегом по самые окна. Три дня металась в бреду молодая ведьма на широкой лавке у печи. Жгла Синеоку лихорадка; шептала ведьма слова неразборчивые, взмахивала руками, будто разрывала нити невидимые.
Ни на шаг не отходила Моря.
На четвёртый день, когда утихла метель, замотала Моря Синеоке глаза лентой заговорённой.
Утихла метель, успокоилась молодая ведьма.
Случилось однажды Море отлучиться из избы ненадолго. Лёгким сном спала Синеока, и почудилось ей, как кто-то крадучись зашёл визбу, словно тень скользнула, не касаясь пола.
Холодом сковало тело, сдавила грудь чья-то воля. Проснулась Синеока, недвижимая лежала, ожидая что дальше будет.
Склонился чужак к молодой ведьме, прислушался к дыханию. Протянул руки, обтянутые серой кожей да сомкнул их на горле. Словно пламя вспыхнуло внутри Синеоки, разорвало путы заклятья, сожгло чужую волю.
Вывернулась Синеока из хватки, спрыгнула на пол, точно кошка, приземлившись бесшумно. Повернула голову в сторону и увидела внутренним взором колдовство тёмное. Знакомыми показались ей нити колдовства — такие же видела она на волчьей стае.
Попятилась назад Синеока, упёрлась в стол деревянный, на котором Моря травы перебирала. Забыла ведьма убрать нож, которым стебли трав обрезала; нащупала рукой его Синеока.
Крепко сжалась девичья рука на рукояти.
Неспешно, словно потешаясь, приближался чужак. Плавным был его шаг, бесшумным. Не шёл он, а скользил по полу.
Выставила перед собой нож Синеока, взмахнула, пытаясь перерезать колдовские нити. Дрогнула рука. Чуть пошатнулся чужак. Бросился он вперёд, пытаясь схватить молодую ведьму. Увернулась Синеока. Налетел колдун на стол, перевернул его с грохотом. Устлали пол сухие травы.
- Не место тебе более среди живых, ведьма, - подобно волку прорычал колдун.
- Ты наслал стаю на деревню?
Не ответил колдун, застыл на месте. Задрожал воздух вокруг него, наполнился шорохами. Поднимались с пола тени, обретали облик волчий. Загорелись глаза их огнём жёлтым, оскалились пасти, обнажая клыки острые.
Сорвала с головы повязку Синеока. Широко распахнула почерневшие глаза, ясно увидела нити, пронзавшие тело колдуна да связывавшие его с тенями. Должна быть ниточка, связывавшая его с миром живых. Взмахнула Синеока рукой с зажатым в ней ножом.
Зарычал волк, хотел было кинуться вперёд, да упал на пол и рассеялся словно дым. Замертво упал колдун в душистые травы.
Выпал нож из ослабевшей руки, осела на пол Синеока.
Вернулась в избу Моря, бросила быстрый взгляд на колдуна, на рассыпанные по полу лечебные травы. Кинулсь поднимать с холодного пола приёмную дочь. Обняла крепко, прижала к груди.
Не знавала Моря прежде такой силы ведьминой. Не отчаялась она, не пала духом. Вспомнила про книги старые, что от прежней ведьмы остались. Много знаний хранили те книги.
Спокойно прошёл остаток зимы. Медленно таял снег, обнажая чёрную землю, на которой пробивались первые ростки. Готовились деревенские к весенним работам.
С первыми тёплыми лучами появились у Мори мысли о покое. Пожила она свой срок, дочь приёмную вырастила, ведьму новую воспитала. Пора и оставить мир, уйти на покой и уснуть сном беспробудным. А коли смилостивятся светлые боги, то и пожить жизнь новую. Поведала она думы свои Синеоке. С пониманием выслушала её молодая ведьма, ибо видела гаснущее пламя жизни приёмной матери.
Той же ночью погас огонь жизни Мори. Совершила Синеока положенные обряды да заняла место деревенской знахарки и ведьмы.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: