Как пережить сорокет, если в душе тебе 18
Елена Иваненко

1 2 3 >>
Как пережить сорокет, если в душе тебе 18
Елена Иваненко

Тебе тридцать пять с хвостиком? Близкий сорокет маячит, как тёмный тоннель в конце света? Обидно, что половина жизни уже позади, и беспечная молодость сказала "Прощай"?

Елена Иваненко, писатель, блогер, копирайтер, совсем недавно преодолела кризис среднего возраста. Возможно ли девочкам под сорок победить в себе тётку, ты узнаешь из её озорной и искренней книги, основанной исключительно на реальных событиях.

Содержит нецензурную брань.

Елена Иваненко

Как пережить сорокет, если в душе тебе 18

Война девочки и тётки

– Сорок лет – ума нет! – возмущённо подытожил муж лекцию о нецелесообразности ночёвки на пляже. – Встречать рассвет, валяясь пьяной на песке вместе с другими алкашами фестиваля «Казантип» – самая идиотская идея из всех твоих идиотских идей, Лена!

– Не сорок, а тридцать девять с хвостиком, – пьяненько расстроилась я, вытирая выкатившиеся на глаза слёзы от обиды на неизбежность возраста.

– Тридцать девять лет и роскошный хвост из десяти месяцев, – напомнил Димон, безуспешно пытаясь увести жену из пляжного уличного бара, где я отплясывала несколько часов подряд вместе с другими заводными посетителями “Барсука”.

– Мог бы и не напоминать, что через полтора месяца я с твоей помощью превращусь в сорокалетнюю унылую тётку и уже никогда не захочу встречать рассвет на берегу моря с пивом и танцами! Сейчас мой последний шанс! – зарыдала я.

****

– Ленка, я с ужасом представляю, что однажды мне стукнет по башке сорокет. И я сразу окочурюсь в ворчливую старуху! Тебе перевалило за сорок, но ты до сих пор молодая и озорная коза, готовая на любой кипиш. На серьёзную даму ни фига не тянешь. Как тебе это удаётся? – часто спрашивают меня молодые подруги.

– В каждой из нас живут две сущности: юморная, легкая на подъём девчонка и неповоротливая постная тётка. Побеждает та половина, которую мы кормим.

Девочка питается танцами, песнями, смехом и жидкостями. Тётке дают силы ворчание, сплетни, критика и сытная еда. Иногда внутренняя Фрекен Бок побеждает даже молодых. Война девочки и тётки во мне длится по сей день. И много дурацких стереотипов полегло в ней, – улыбнувшись, отвечаю я.

– Например, каких?

– К примеру, привычка думать, что в сорок похудеть невозможно или плясать ночью на дискотеке без мужа неприлично.

– Ленка, ты собой довольна?

– Довольство грабит у нас возможность развиваться. Я совсем не идеал, у меня куча комплексов, но я поняла главное: женщина красива и молода тогда, когда верит в это. Неуверенность в себе – прямая дорога к занудной тётке. Я пошла другим путём.

– Каким же?

– Я ищу в себе девчонку. Дорога радости и оптимизма, глупостей и приключений манит меня.

– А куда она ведёт?

– Конец общеизвестен – кладбище. Но промежуточные станции жизни мы вольны выбирать сами. Можно сразу выйти на тёткиной остановке и дожидаться прямого транспорта в последний приют. Но я выбрала весёлое путешествие по жизни, наперекор ленивой внутренней Фрекен Бок.

Тётки вокруг нас

Из детства во взрослую сознательную жизнь у меня притащилась дурацкая привычка – называть взрослых женщин тётками. Все окружающие дамы казались мне старше, серьёзнее и солиднее, чем я, скачущая по жизни легкомысленной козой.

В далекие восьмидесятые ребенок восьми-девяти лет, приходя в булочную, именно так обращался к грузной советской продавщице, непонятно каким чудом втиснувшейся в узкую щель между хлебными кассетами и прилавком.

– Тётенька, дайте пять буханок, пожалуйста, – нерешительно мямлила я, глядя в полные скуки, оттененные чем-то ярко-синим до бровей, глаза властелинши хлеба.

– Девочка, тебе зачем так много? – взирая свысока на мои тонкую фигурку, яркими губами строго вопрошала она, отмахиваясь от жары и мух газетой “Труд”.

– Бабушка вашим хлебом поросят кормит, – честно признавалась я, и чёрно-белые буханки на деревянных полках с немым укором глазели на меня пухлыми боками синхронно с окружностью тётки.

– Божечки, в Африке есть нечего, а они булки в свиней переводят, – тыча пальцем в газетную статью, закатывала глаза продавщица. Прочитав лекцию “Хлеб – всему голова”, она швыряла на прилавок еду для скотины, и я, виляя великом от веса сетки на руле, с добычей радостная колесила из магазина домой.

Спустя несколько десятилетий я колесила уже не на велосипеде, а на полном приводе автомобиля “Субару”, владела двумя взрослыми детьми и невесть каким по счету любимым мужем, но по-прежнему “тёткала”.

– Мне два пакета дайте, пожалуйста, тётя, – заявила я как-то угрюмой кассирше в супермаркете.

– Эта тётка, наверно, младше тебя, – заметил муж Димон, выкатывая тележку с едой на парковку.

– Правда? – удивилась я наступившим пару дней назад тридцатидевятилетним разумом. – Я что, выгляжу старше неё?

– Конечно, нет, – проявил опыт общения с истеричной по поводу внешности женой Димон, – но тётке за кассой едва ли есть тридцать, просто у неё взгляд взрослый, суровый, – проницательно подытожил он.

– А мне глубоко под сорок, – вдруг осознала я и остановилась, – меня тоже скоро “оттёткают”!

– Мы забыли купить минералку, – грамотно слился с темы муж, и мы втроем с тележкой покатились обратно в “Магнит”.

Гостеприимно положив в телегу две упаковки с водой, от нарастающего беспокойства за тающую по часам молодость я пригласила домой и пару полторашек “Жигулевского”. За ними в гости напросился килограмм копчёной скумбрии, очумительным ароматом пообещавшей мне скрасить скучный стариковский вечерок.

Отойдя от мужа на минуту, чтоб урвать с витрины три сочные перламутровые рыбины, я задумчиво вернулась к нашей телеге и с удивлением узрела в ней вафли, пряники, зефир и ещё гору сладостей, противопоказанных округлой фигуре супруга.

– Котик, ты когда успел столько всякой фигни набрать? – возмутилась я, брезгливо разглядывая разноцветную гору в тележке, и тут же выдала длинную лекцию о вреде сахара.

Муж молчаливо топтался рядом, пока я рылась в конфетах, выкладывая их вон. Отвечать за преступление против давно утраченной талии он не торопился, и я строго подняла глаза из корзины на его бесстыжее лицо.

Лицо, однако, совсем не выглядело бесстыжим. Напротив, оно скромно и обескураженно следило за навязчивой мерчендайзершей, выкладывающей товары из тележки обратно на полку. И, самое страшное, оказалось совсем не лицом мужа!

Неизвестный пузатый мужчина робко моргал из-под светлых ресниц и благодарить заботливую чужую женщину за добровольную помощь в избавлении от вредных шоколадок не торопился. В нескольких метрах широко улыбался Димон, взирая, как его жена наводит ревизию в покупках незнакомого мужика и отчитывает жертву за ночное обжорство.

– Извините, – бахнула я неблагодарному толстяку обратно в корзину всю его кучу и со стремительной гордостью сбежала от позора невнимательности за ближайший стеллаж с чипсами.

Видимо, преклонный возраст начал подводить меня! Моя внутренняя тётка прочла нотацию случайному прохожему! Караул! Я пожелала скорее покинуть коварный магазин, на ходу подменяющий мужей, словно мухлюющий картёжник.

В очереди на кассу перед нами сгорбилась бабуля. Душевная травма, случайно нанесенная замечанием мужа по поводу тёток вокруг, заставила меня переменить тактику обращения к женщинам непонятного возраста. Я надеялась, что Вселенная отблагодарит меня за вежливость продлением молодости.

– Девушка, вы стоите? – приветливо поинтересовалась я у покупательницы, древней, как октябрьская революция.

Такого эффекта от сомнительного комплимента не ожидал никто. Старушка подняла на меня подслеповатые глаза, ласково улыбнулась всеми морщинами, выпрямила спину и торопливо отошла в сторону.

– Нет, нет, проходите, я не стою, – радостно пролепетала она, пропустила нас без очереди и, размахивая сетчатой корзиной, с поразительной для преклонных лет прытью полетела обратно в недра продуктов, наверно, за шампанским.

Каждая бабушка в душе желает вечно быть девушкой, поняла я. Однако очень мало девочек, если есть вообще такие, хотят становиться ворчливыми тётками или сварливыми бабами.
1 2 3 >>