До двери с надписью «Запасный выход» добралась легко. Кстати, почему именно «запасный»? Всегда волновал этот вопрос и всегда не хватало времени выяснить.
Дверь оказалась не то что не заперта, а и полуоткрыта. Темная площадка перед уходящей вниз лестницей. Затхлый воздух, что странно – вроде это место не закрывается.
Никто не окликнул, не остановил – всем на всех плевать, лишь бы не мешали.
Тусклая лампочка освещала длинный коридор. Я словно в постапокалиптический мир попала: облупившаяся синяя краска на стенах, латаный-перелатанный линолеум на полу, покосившиеся, грязноватые двери. На некоторых висели большие амбарные замки. Парочка забита крест-накрест досками. Несколько оставшихся приоткрыты, так что можно спокойно заглянуть в щель.
Как я и предполагала, здесь находились классы для самостоятельной работы: зеленые доски на стенах, полки с немногими книгами. Почти везде заляпанные полы и катающаяся по углам пыль.
Только один класс показался обитаемым. Парты в нем стояли ровно, сломанные стулья унесены назад, на доске – какие-то формулы, и даже губка для стирания записей чистая и влажная.
Здесь явно только что занимались! Может быть, даже мои соседи – спецкурсники. Но куда они все подевались?
Я дошла до конца коридора и повернула обратно. И тут дверь того самого класса распахнулась, выпуская Майю. Та вскинулась на мой вскрик:
– А ты что здесь делаешь?
– Гуляю! – сказала единственное, что пришло в голову.
– Что там? – в коридор выглянул Павел Семенович. – Антонина?
– А вы… откуда?
Я ведь видела, что класс пуст! Ходила по нему, трогала вещи, рассматривала гербарий! И вдруг – такое.
– А зачем тебе фонарь?
Появившийся Кирилл машинально протянул руку к налобному фонарю:
– Значит, надо. – И повернулся к куратору: – Может, расскажете ей уже?
– Обязательно, – кивнул Павел Семенович. – Пойдемте отсюда, разговаривать лучше в другом месте.
Но как только мы добрались до лестницы, как воздух завибрировал, что-то тревожно загудело, и все старшекурсники привычно взглянули на свои странные часы.
Циферблаты полыхали алым. Пиликанье на одной ноте резало слух. Не сговариваясь, старшекурсники бросились наверх. В подвале остались я и Павел Семенович.
– Что происходит?
– Извини, – куратор тоже не сводил глаз с циферблата. – Разговор снова откладывается. Я все объясню, как только вернусь, обещаю. Даже если ты в это время будешь на занятиях.
Э… мы вроде бы на «вы» были… Я так удивилась, что не заметила, как подошла заведующая общежитием:
– Может, не стоит откладывать? Возьми девочку с собой. Уверена, её присутствие…
– Она студентка первого курса! – отрезал куратор. – Мало того, в академии всего один день. Зачем она там? Под ногами путаться?
– Зато сразу узнает, почему её на спецкурс зачислили! И зачем. Вот что, поскольку мое слово здесь решающее, Антонина отправляется с нами! А потом вы, Павел свет-Семенович, ответите ребенку на все вопросы.
Я ничего не понимала. Взрослые сверлили друг друга такими взглядами, что оказаться между ними не хотелось.
Выиграла заведующая. И улыбнулась куда-то в пустоту:
– Халат девочке передай!
Через пару минут на лестнице послышались торопливые шаги. Спецкурс, нагруженный сумками, возвращался в подвал.
– Вот, сказали, тебе понадобится, – Майя протянула белый халат. Мой собственный! Но я точно помнила, что запирала дверь!
Правильно поняв, Кирилл равнодушно пояснил:
– Прокуда принес. Сказал, ему разрешили. Ну, чего стоишь? Заходи!
Что здесь творится? Почему все такие взволнованные? И куда они собрались? Вернее, куда они меня тащат?
Последней в класс вошла заведующая. Закрыла двери и пояснила:
– У жар-птиц начался брачный период. Особо крупная стая в своих игрищах подожгла часть леса вокруг Солони. Сильно пострадала южная окраина города. Специалисты из ожоговых центров уже там. Вы, как обычно, их усиление.
Пока она говорила, свет, и без того неяркий, тускнел. Класс медленно погружался в темноту. В полумраке я видела, как ребята натягивали на головы фонарики. Вскоре помещение освещалось только их лучами.
– Бересклетова! – прикосновение к плечу вывело меня из ступора. – Раз уж ты с нами, уясни себе намертво: куда поставлю, чтоб там и была! Первое: никакой самодеятельности! Твоя задача: наблюдать, запоминать, учиться и делать выводы. Второе: не путайся под ногами, пока ты только помеха. Третье: что бы ни случилось, не пугаться, не удивляться и позаботиться о собственной безопасности. Ну, и четвертое: до возвращения – никаких вопросов. Усекла?
Вот это поворот!
Мне стало страшно. И белеющие в темноте лица спецкурсников оптимизма не внушали. Особенно равнодушно-холодное Кирилла. Даша смотрела чуть выжидательно, а Майя вдруг задорно подмигнула, но тут же отвернулась, старательно выискивая что-то в своей сумке.
– Ну? – поторопил с ответом куратор. – Или тебя приковать к ближайшему дереву, чтобы никуда не вляпалась?
– Усекла!
Ответила – и не узнала собственного голоса. Какой-то комариный прерывающийся писк. Но этого оказалось достаточно. Павел Семенович стиснул мою руку:
– Держись рядом. И ничего не бойся – ты под защитой самой Макоши.
Уверенности это не добавило, но колени подкашиваться перестали. До той поры, пока заведующая не распахнула дверь:
– На выход. И да помогут нам Пресветлые Боги!
Просторную комнату со множеством дверей наполняли люди. Входили и выходили врачи в белых халатах или медицинских костюмах. Подбегали к столам, отмечались в списках, выслушивали задания и убегали снова. На многочисленных полках стояли плошки, крынки и горшочки, плотно завязанные тряпицами. Их забирали и уносили, но на пустое место немедленно ставилась другая посуда.
Суета оглушила, я даже забыла, что нужно выходить. Очнулась от чувствительного толчка в спину. Кирилл недовольно буркнул:
– С дороги, салага! – и рванул в людскую круговерть.
– Степан, я привел своих! – Павел Семенович пробился к столу. Мужчина за ним поднял голову:
– Те же?