Сжимаю губы. Не стану я его целовать, тем более при отце.
В этот момент раздаётся голос Саши из гостиной:
– Я просто телефон оставил.
Вероятно, он говорит это мне, потому что не предполагает, что Матвей уже успел проснуться.
Шаги Одинцова-старшего начинают приближаться, но тут же затихают. Я буквально физически чувствую его взгляд на своей макушке. Матвей смотрит на отца, который, должно быть, замер в дверях. Губы парня растягиваются в самодовольной улыбке.
– Доброе утро, пап!
– Доброе, – отзывается Саша. – А ты ей живот-то не раздавишь?
Матвей, наконец, с меня слезает и помогает подняться с пола.
– Мы хотели приготовить завтрак и немного увлеклись... Ну ты понимаешь, – продолжает он веселиться.
Я позволяю себе взглянуть в лицо Одинцова-старшего.
– Понимаю, – отвечает тот ровным голосом. Задумчиво смотрит на меня, а потом бросает небрежно: – Развлекайтесь.
И с этими словами вновь покидает дом. А мне становится совсем паршиво. Вероятно, мы всё-таки смогли его обмануть своими лже-отношениями и моей лже-беременностью. И нам придётся играть в лже-любовь…
Глава 11. Влечение
Одинцов
Медленно пробираясь сквозь плотный поток машин, ловлю себя на том, что остервенело сжимаю оплётку руля. Не знаю, что так сильно распалило – её оголённые бёдра, когда она, встав на носочки, потянулась к верхней полке шкафа, или её очевидный обман о беременности. Их обман.
Ни минуты не верю в это. И в то, что Матвей в свои двадцать так мечтает о браке и детях. А вот в то, что мой сын увлечён этой Мирой... блядь... верю. Будь мне двадцать – я бы тоже увлёкся. Красивая, скромная, неизбалованная. Сейчас таких и не встретишь. Её вдумчивый взгляд буквально затуманивает мне мозги, и я забываю, что она ещё совсем мелкая.
Чёрт! Даже в свои сорок два я вполне мог бы ею увлечься. И это то, что действительно беспокоит. Получить срок за совращение малолетних я точно не планирую. Правда, подсознание тут же нашёптывает, что уже через три дня она станет совсем взрослой для многих вещей...
От своих гнусных мыслей начинаю ёрзать в кресле. Когда я последний раз с бабой был? Чёрт, не помню...
Последний месяц выдался исключительно адским. Крупный тендер на строительство сети торговых центров был у меня в кармане, и много сил уходило на подбор мест. Плюс к этому – Матвей со своей любовью влипать в неприятности. Недавняя его выходка стала последней каплей для моего шаткого спокойствия.
Они с дружками оккупировали ветхое здание и проводили там вечеринки, мешая рабочим его восстанавливать. Тем самым переходя дорогу многим людям. Матвей и его приятели – избалованные мажоры – возомнили себя праведниками, считая, что в их силах поменять привычный ход вещей. Но нет, они не смогут. То здание всё равно реставрируют и сделают из него казино. А мелких засранцев просто перестреляют к чертям.
Матвей первый в списке. Потому что зачинщик, в некотором плане даже лидер. Ну и потому, что он мой сын. С недавнего времени к нему приставлена охрана, правда, он об этом не знает. Юношеский максимализм не позволяет ему ходить в сопровождении «нянек». А врождённое упрямство мешает меня выслушать. Матвей думает, что это всё шутки. Чертовски весело!
Может, Мира сумеет как-то на него повлиять? Очевидно, что она не из его дебильного окружения. Из разговора с её опекуншей я узнал, что она очень послушная и добрая девушка. В эту семью попала пару лет назад из другой семьи. Те развелись, поделили собственных детей, а её вернули в интернат. Просто дичь! Словно котёнка вышвырнули за ненадобностью...
Подавив тяжёлый вздох, расслабляю пальцы и перестаю сжимать руль. Пытаюсь расслабиться. Объехав, наконец, затор, гоню в офис.
День проходит в привычной суете и бумажной волоките. Встречи с инвесторами, подрядчиками, совещания... Но даже в этой суматохе в моей голове всё время всплывают синие глаза девушки. Они кажутся мне знакомыми. Такой чистый взгляд я видел лишь однажды. Очень давно. Может...
Нет, этого не может быть.
Проведя весь день в собственных загонах, возвращаюсь домой достаточно поздно. Въехав во двор, оставляю машину рядом с гаражом перед машиной сына. Значит, они дома... Перебрасываюсь парой фраз с дежурящей охраной, убеждаюсь в том, что всё спокойно, и захожу в дом. Сразу слышу смех из гостиной. Он такой же чистый, как и взгляд синих глаз.
По телу проносится странное предвкушение, которое я тут же пытаюсь потушить.
Она – девочка твоего сына, Одинцов! О чём ты, чёрт возьми, думаешь?
Иду на голоса и сразу вижу Миру. Встав у зеркальной стены, она закрывает глаза ладонями, а Матвей, обнимая её сзади, пытается убрать руки от лица. На девушке новое платье. Наверняка подарок моего сына, потому что только он мог нарядить её в нечто подобное. И это не то, что я хотел бы на ней видеть. Я же сказал: скромную... нормальную одежду! А не это...
На Мире белое платье, которое, вероятно, не предполагает ношение лифчика. Бретелек нет, верх платья плотно обтягивает грудь, и я отчётливо вижу очертания острых сосков. Платье короткое и узкое. Слишком плотно облегает бёдра. Её стройные ноги кажутся ещё длиннее, да ещё и новые туфли на приличном каблуке...
В штанах как-то сразу становится тесно. И меня это всерьёз беспокоит.
Мира распустила волосы. Они прикрывают её плечи и струятся по спине, придавая её образу ещё больше нежности. А белый цвет платья, несмотря на то, что само оно очень вульгарное, ей идёт.
Громко сглотнув, я замираю. Матвей замечает меня в отражении зеркала. Его взгляд становится жёстким. Сын кладёт руку на живот Миры и, откинув её волосы с плеча, целует в шею, не сводя с меня злого взгляда. Девушка тут же отдёргивает ладони от лица, открывая глаза. В них лёгкое замешательство.
– Привет, пап, – хмыкает Матвей, оторвавшись от её длиной шеи. – Как тебе Мира?
– Никак, – бросаю сухо, избегая её взгляда.
– Нам пора, – сын берёт девушку за руку, тянет к выходу. – Будем поздно, – бросает мне.
Моя рука сама по себе выстреливает в её сторону. Схватив Миру за локоть, заставляю их обоих остановиться.
– Пусть переоденется, – говорю, всё ещё избегая её взгляда.
– Ой, да перестань! – возмущённо фыркает Матвей. – Что не так с её платьем?
– Оно вульгарное! В таком виде она просто позорит и тебя, и себя!
Наконец смотрю в синие глаза. Они невероятно большие, и кажется, что в любую минуту могут наполниться слезами.
Мира вырывается и бежит к лестнице.
– Твой отец прав, – бросает она Матвею, пытаясь улыбнуться. – Сейчас надену что-нибудь своё и вернусь.
Исчезает в коридоре второго этажа, а я продолжаю смотреть ей вслед, испытывая шквал непонятных чувств. А Матвей подливает масла в огонь:
– Отлично, пап! Ты – сама галантность!
Проигнорировав сарказм сына, ухожу в столовую. Слышу, как хлопает входная дверь. Должно быть, Матвей покинул дом, чтобы подождать Миру в машине.
Наши отношения уже очень давно находятся на этом уровне. Сын месяцами со мной не разговаривает. А я продолжаю верить, что когда-нибудь его ненависть ко мне потухнет. Но пока она с каждым годом разгорается всё ярче.
Сняв пиджак, вешаю его на спинку стула. Расстёгиваю манжеты рубашки, закатываю рукава, ослабляю галстук. Наливаю себе немного виски, чтобы промочить пересохшее горло и предпочитаю больше не возвращаться в гостиную.
Дурак! Обидел девочку ни за что! Просто потому, что мне хочется видеть её в чём-то более приличном. А кто вообще спрашивал моё мнение?
Выпиваю залпом крепкий напиток и выдыхаю со свистом. Жар растекается по горлу и спускается к груди. Я редко позволяю себе алкоголь, потому что предпочитаю иметь светлую голову. Но сейчас мне просто необходим некий дурман, чтобы наконец перестать думать об этой девчонке.