1 2 3 >>

Елена Петровна Шедогубова
Узелки памяти

Узелки памяти
Елена Петровна Шедогубова

Воспоминания, встречи, размышления, фантазии автора, подслушанные и подсмотренные жизненные ситуации, которые просились на бумагу.

Узелки памяти

Елена Петровна Шедогубова

© Елена Петровна Шедогубова, 2018

ISBN 978-5-4490-4769-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Лялька

Как же несправедлива бывает судьба! У одной сестры и образование, и квартира в далеком столичном городе, и муж – мастеровой и непьющий, и достаток в доме, а детей нет и уже никогда не будет. А у другой – всего богатства: бревенчатая изба в глухой сибирской деревеньке, наработанные в колхозе трудодни да муж, что по-некрасовски «до смерти работает, до полусмерти пьет». А детей пятеро – четыре дочки и сын.

Елена, она же Евлампия (так назвали родители-старообрядцы), приехала в гости к матери и сестре Марии после долгой разлуки и с тайной завистью посматривала на своих племянниц с мыслью: «Ну почему? За что?». Четверо пошли в отцовскую породу: долговязые, темноволосые, темноглазые. А последыш – тезка – была похожа на одуванчик в белом облаке кудряшек, с голубыми глазенками и щедрой россыпью веснушек на вздернутом носу. В семье ее называли Лялькой.

Лялька ни на шаг не отходила от приезжей тетки. Ее бесхитростное детское воображение было поражено невиданной шляпкой, дивными подарками, полным чемоданом краснобоких яблок и рассказами о далекой чудесной стране Грузии, где живет эта волшебная тетка со своим мужем.

– Отдайте! И вам легче будет и ей у меня хорошо будет! Я и воспитаю, и образование дам. Она вон какая смышленая. Уже столько стихов со мной выучила. Ну что ей здесь, в деревне, делать? Богом прошу – отдайте…

Она вся в слезах стояла на коленях перед сестрой и матерью, умоляя отдать ей на воспитание прикипевшую к сердцу Ляльку. Старая бабка Татьяна – суровая старообрядка – строго сдвинула брови.

– Грех это! Нет моего на то благословения. Что удумали! Дитя родное отдать! Не позволю. И Бог нас за это накажет…

Мария решила схитрить.

– А давай Ляльку и спросим.

В душе она надеялась, что та побоится расстаться с мамкой-папкой, сестрами-братом… Но Лялька, уже прирученная и обласканная теткой, оказалась отчаюгой.

– Хочу в Грузию, хочу. Яблок хочу много-много, – заявила она.

Заплакал недавно протрезвившийся после пьянки отец, светлым горохом покатились слезы по морщинистым щекам бабки Татьяны. Дружно, в один голос заревели средние девчонки – Соня и Любочка, больная церебральным параличом и оттого умевшая лишь ползать. А Мария обиженно поджала губы.

– Ну и забирай ее, раз за яблоки купила! – с непонятной решимостью сказала, как отрезала. Ни вой старухи-матери, ни окрик мужа (пьяного она боялась, а трезвым помыкала) больше уже не действовали.

– Забирай!

В опустевший чемодан вместо яблок положили крохотные черные пимы (валенки), что отец скатал, маленькую рыже-серую беличью шубенку, что сшила бабка из настрелянных отцом белок и такую же ушанку. К покорению Грузии Лялька была готова. Уговорились, что будет называть тетку «мама Лена». Дорога была дальняя, через всю страну, и раз открывшийся от удивления Лялькин рот уже не закрывался до конца пути. «Почему», «зачем», «а что это», «куда» и снова «почему» сыпались из нее, как из дырявого мешка. Отвечая на них, мама Лена не переставала думать о том, что же она натворила.

Когда выходила замуж за пожилого бездетного Петровича, сказала, что детей нет и не будет. А он ответил, что у него из родни осталась только племянница, которую в голодные годы вывез с Украины. Здесь же, в Тбилиси, сытом и благополучном, выдал ее замуж за хорошего человека. Деток ее любит и холит, а своих вот – нету. Значит, так тому и быть. И вот появляется она на пороге с чужим выпрошенным дитятей… Но отступать было поздно.

На шумной и многолюдной коммунальной кухне наступила непривычная тишина, когда появилась новоявленная мать, держа за руку новоявленную же дочь. Лялька обвела присутствующих любопытным взглядом и сразу взяла быка за рога, плохо выговаривая пока букву «р».

– Я сибирячка, я приехала в Грузию грузинов бить!

Тишина стала еще тише. Скажем слово в защиту нашей маленькой героини: не сама она дошла до мысли такой. Ею с ней поделился бородатый проспиртованный геолог, что веселил Ляльку во время полета в стареньком самолетике местной линии, пока зеленая от воздушных ям мама Лена плотно общалась со спецпакетом. Грузины – народ с изумительным чувством юмора, поэтому отмерев от первого шока, по достоинству оценили Лялькин бенефис. Кухня захохотала. И сразу все задвигалось-зашумело-заговорило.

– Вай, ра ламази гогоа!

– Ра симпатиуриа да ра патараа!

– Таки чудный младенец! – подвела итог дискуссии старая еврейка баба Фаня.

В те годы на заводах в 5 часов вечера еще звучали гудки, возвещая конец рабочей смены. Через полчаса… Через пятнадцать минут.. Вот сейчас… Лялька беспечно ковырялась в тарелке с манной кашей и не догадывалась, как бешено стучит сердце у мамы Лены. Петрович вошел и остановился на пороге, как вкопанный. Лялька приветственно замахала ложкой и радостно затараторила.

– Это кто? Это папа Витя пришел? Папа Витя, а ты кашу будешь? А то я уже не могу, я объелась. А мама Лена сказала, что ты мне игрушку сделаешь, потому что у тебя руки золотые. А покажи руки! Они у тебя, правда, золотые?

Тем же вечером папа Витя изображал неутомимую лошадку, катая на себе хохочущую Ляльку и хохоча громче нее. Потом усталая Лялька уснула и счастливо улыбалась во сне. Ей снилось много-много игрушек, которые папа Витя обещал ей сделать: медведь и мужик будут тянуть к себе репу, по железной дороге будут кататься маленькие вагончики и деревянные кубики с буковками научат ее читать…

***

В том же году Лялькиного настоящего отца раздавит огромной сосной на лесоповале. Он бросится спасать казенное имущество – застрявшую в распиле бензопилу – и угодит прямо под рухнувшее дерево.

Умрет маленькая Соня. У нее окажется врожденный порок сердца.

Тихо угаснет старая бабка Татьяна, через силу выговорив напоследок:

– Прогневили мы Господа…

Старшие дети – брат Павел и сестра Ульяна – уедут за лучшей долей в далекий Иркутск. А Мария останется одна с умненькой и хорошенькой, но больной и неходячей Любочкой.

Лялька быстро выучится читать и бесконтрольно учить наизусть не подходящие ей по возрасту стихи классиков. Будет веселить пассажиров тбилисского трамвая декламацией отрывков из пушкинской «Гавриилиады».

Досталась я в один и тот же день

Лукавому, архангелу и Богу…

Очень скоро папа Витя превратится просто в папу, мама Лена – в просто маму, а та далекая, родная, станет зваться мамой Марусей. Сестры никогда не простят друг другу этой замены, не признаваясь, однако, в этом ни себе, ни другим.

И все-таки… Почему же судьба бывает так несправедлива?

Алексей Иванович

Дежурство заканчивалось. Вот-вот подойдет его сменщик, и можно будет уйти домой. Гудят натружено ноги, руки привычно развешивают и снимают номерки, передают модные курточки беззаботно щебечущим студенточкам, плащи – солидным аспирантам и бородатым профессорам. «Прошу вас…», «Будьте любезны…», «Пожалуйста» – и все это с улыбкой, искренней и доброжелательной. И так смена за сменой, день за днем, год за годом. Второй десяток лет работает он гардеробщиком в храме науки. Его многие здесь знают, здороваются, приветливо улыбаются в ответ на его улыбку. Никто не видел хмурым или раздраженным этого пожилого прихрамывающего человека в роговых очках с толстыми затемненными стеклами. Прихрамывать-то Алексей Иванович прихрамывает, но спину держит по-военному прямо.

Поток жаждущих получить свои вещички стал редеть, значит, «пары» закончились. А вот и сменщик… Алексей Иванович неторопливо дошел до метро, привычно выслушал вкрадчивое предупреждение диктора о закрывающихся дверях, привычно ступил на услужливые ступени эскалатора, вертящиеся двери привычно выплюнули очередную порцию торопливых пассажиров… Неспешно постукивая тростью, он свернул с проспекта в боковой переулок, будто из бурного потока вынырнул. Войдя в арку старого, еще довоенной постройки дома, окунулся в устоявшуюся атмосферу размеренной жизни старомосковского дворика. Бдительные бабушки, по случаю теплого и ясного апрельского вечера густо обсевшие лавочки у подъезда, встрепенулись при виде прохожего, а затем дружно расслабились: сужен-пересужен, ничего нового. Алексей Иванович щедро рассыпал улыбки, полупоклоны и «добрый вечер», проходя сквозь строй. Едва закрылась за ним дверь подъезда, бабушки в приступе информационного голода теснее сдвинулись на лавочке.

– Уж второй год вдовеет. И не тяжко ему? Ни жены, ни детей, ни близких…

– Даа, жалко как было жену-покойницу-то! Как же мучилась перед смертью. А он-то и сиделку, и лекарства из-за границы – все для нее…

– А ты как думала! Она его после Чернобыля приютила, выходила, с того света вытащила. Одной ногой уже в могиле стоял. Ликвидатор… Не жильцы они на белом свете.

– А ничего ей не помогло, нет от этой напасти лекарства. Говорят, облучилась она, когда в госпиталь работала после Ч ернобыля, и в командировки ездила туда. Не то там нахваталась, не то от самих ликвидаторов…
1 2 3 >>