Мой сладкий

Глава 8.

– Стоп, стоп! – Кременецкая ставит на столик свой бокал с ожившим цветком внутри. – Это на всякий случай, чтобы не гонять Вас лишний раз, – и переходит к делу, – Мария, ответьте на несколько вопросов, – я напрягаюсь и даже с трудом глотаю воду, которая мне сейчас так необходима, потому что не знаю, сдам ли этот блиц под острым пытливым взглядом.

Но вроде всё по делу спрашивает,

– Вредные привычки?

– Нет! Никаких вредных привычек! – сигареты выкину на хрен!

– Прекрасно! Расскажите о профессиональных навыках, – расслабляюсь и принимаюсь перечислять,

– Уход за больными. Инъекции внутримышечно и внутривенно, инфузии, если нужно. Общий массаж и физиотерапевтические процедуры, при наличии соответствующих приборов, – вряд ли они найдутся на съёмной вилле, хотя у этой дамочки, похоже, всё схвачено. Если надо, она и томограф в личное пользование заполучит. Но Ирина Львовна сбивает меня с толку странным вопросом,

– А, как у Вас дела по части эндокринологии?

– Вы о чём, извините? – я даже растерялась. Если обо мне тревожится, так вроде всё в порядке.

– У моего сына сахарный диабет первого типа, и нужен медработник, который бы смог контролировать сахар в крови, режим, соответствующую диету. Ну, Вы сами должны понимать, какая это ответственность? – взглядывает строго, оторвавшись от чая.

– Да-а… – мало того, что ребёнок полный инвалид, так ещё и диабетик! Может, свалить, пока не поздно? Начинаю ёрзать, кресло вроде мягкое, удобное, но ноги просятся в побег. Потенциальная работодательница понимает мою возню в меру собственной испорченности и, взяв квадратик бумаги из блока с логотипом банка и стильную чёрную ручку «Паркер», рисует на нём шестизначную цифру, равную моему полугодовому заработку,

– Это помесячная зарплата, которая будет падать на Ваш накопительный счёт с максимально возможным процентом по вкладу каждое последнее число месяца, – замираю, – а если я увижу у сына по итогам поездки улучшения, премия может удвоить сумму вклада, – осознаю с трудом, что она сказала, и таблица умножения – сука забылась сразу! А Кременецкая вбивает последний гвоздь в крышку гроба моих колебаний, – с учётом того, что будете жить на всём готовом, думаю, это неплохое предложение?

– Нормаль-ное… – даже представить страшно, какая участь ждёт за такие золотые горы, но сразу душу дьяволу продавать не собираюсь, немного побарахтаюсь,

– А, если у меня не получится? Ну, мало ли, заболею внезапно, или мальчику Вашему придусь не по душе?

– Не хотелось бы. Тогда надо будет спешно искать замену, – размышляет банкирша, но не долго, – мы составим договор! Учтём форс-мажоры, – кто бы сомневался! У них тут в банке заключать кабальные сделки в порядке вещей, и обязанности сторон чётко прописаны, причём, не в пользу клиента. Интересно, кто в нашем случае клиент? – но при любых обстоятельствах, о решении расторгнуть его, Вы обязаны предупредить меня за две недели. И, если расторжение будет досрочным по Вашей инициативе, то деньги за неполный месяц я взиму в уплату штрафа.

– Хорошо, согласна, – лихорадочно соображаю, что валить, если что, надо первого числа! Хотя бы месяц продержусь, уже в плюсе!

– Я и не сомневалась, – усмехается искусительница, – но, прежде чем подпишем договор, сдадите мне экзамен по теме «Медицинская помощь больным сахарным диабетом».

– Сдам! – отчего-то берёт азарт, и уже не втягиваю голову в плечи от режущего, словно скальпель, почти немигающего стального взгляда. Наоборот, распрямляюсь и припоминаю, что в училище на экзамене, мне как раз, достался билет с вопросом по диабету, и я получила пятёрку! Один раз сдала и ещё раз, – сдам, – повторяю уже спокойней, – когда?

– Назначу, – на полном серьёзе, – выберу свободное время на следующей неделе и позвоню.

В это время Кристина, заглядывает в бесшумно приоткрытую дверь,

– Паспорт…

– Давай сюда, и копии мне на стол, – она послушно цокает, стараясь ступать, как можно тише, но совсем погасить шаги на паркете не удаётся.

– Ну, я побежала? – получив документ, ценные указания и, увидев цель с пятью нулями на конце, помноженную с мая по октябрь на полгода, да плюс проценты и возможная премия, не хочу больше терять ни минуты. Мне надо проштудировать учебник по разделу сахарного диабета и пройти экспресс-практику в отделении эндокринологии так, чтобы покорить каменное сердце мадам Кременецкой раз и навсегда!

Но она останавливает,

– Минуточку, Мария! Ещё один вопрос!

– Я вся – внимание, Ирина Львовна! – кажется, сейчас сорвётся!

– У Вас есть загранпаспорт? – так и знала!

– Н-нет! – надо что-то делать! Нельзя, чтобы сделка не сладилась из-за такой фигни! – но я же успею получить?

– Бегом! – в приказном тоне, – собирай документы на подачу! Если что, я потороплю в паспортном столе! – всё-то у неё схвачено, всё под контролем!

– Уф-ф… – кажется, пронесло! И вот это её «бегом», как-то обнадёживает! Всё-таки, она меня берёт!

***

Дальнейшее настолько захватывает, что стенания по Кузе уходят на второй план. Нет, нечего и думать, не забыла! Больно, противно, в каждом пролетающем мимо мотоцикле чудится его Хонда, каждого блондина, появляющегося на горизонте, принимаю за любимого, всё ещё ненаглядного, хоть и подлеца, пока не приблизится, чтобы разглядеть походку и фигуру и выдохнуть: не он. По ночам не могу заснуть. И вовсе не из-за того, что диван у родителей в гостиной неудобный, или мешают. Просто уже привыкла, что моя рука покоится на его боку, а живот прижимается к горячей голой спине. Вот такой Тедди мне нужен в качестве снотворного, а вовсе не милый плюшка, которого я так и не решилась выбросить. Игрушка-то чем виновата?

Но доминанта всё же сменилась, как если бы болела нога, а потом прихватило зуб. Боль в конечности никуда не делась, но стало не до неё, всё внимание зубу. Вот и у меня сейчас самые больные места сахарный диабет первого типа со всеми его премудростями, оформление загранника, объяснение с родителями, куда меня понесло.

Мама за голову схватилась,

– Машенька! Не вздумай! Знаешь сколько таких случаев! Завлекут наивную девушку большими деньгами, она и поверит. А как на место прибудет, так сразу продадут в гарем!

– Мама! Какой гарем? «Тысячи и одной ночи» перечитала?

– Нет, Машуля, мама гарем с публичным домом спутала! – папа добивает совсем. Хоть отказывайся. Но тут возникает довольно весомый аргумент,

– Не может высокопоставленная банковская служащая оказаться сутенёром! – и потом, – про диабет-то зачем ей сочинять? Экзамен принимать у меня?

– Ох, дочка, смотри, как бы не пропасть в чужих-то краях!

– Не пропаду! В следующий раз договорюсь с пациентом познакомиться.

– Надо было сразу!

– Так я ж экзамен ещё не сдала! – вроде отстали, но на инвалида и правда, стоило бы глянуть.

Глава 9.

Стоило бы, но не судьба! И экзамен сдала, и с паспортом успела, и родителей успокоила, и даже совершила невозможное: выпросилась в административный отпуск на шесть месяцев!

Конечно, меня бы ко всем чертям уволили, и не посмотрели, что столько лет без нареканий отработала, но вступилась наша старшая медсестра Юлия Николаевна,

– У Марии очень сложные обстоятельства, надо войти в положение, – и вошли! Хотя надвигаются летние отпуска. Слава Богу, пациентов в это время тоже немного, это не сопливый сезон, зато дачно-радикулитный. Но девчата обещали справиться.

За всей кутерьмой внезапно наступил день отъезда. Вещи собраны, вышло не так уж и много, ведь в лето отправляюсь. С ума сойти! У меня будет целых полгода сплошного лета! Ещё раз перебираю документы, не забыла ли чего, вокруг мама суетится с тревогой в глазах, папа предлагает,

– Может, проводить всё-таки до аэропорта?

– Ну, зачем, пап? Это ж не на наш железнодорожный вокзал смотаться! За мной машину прислать обещали, скажут,

– Кто такие? А, если не скажут, но назад не повезут? Это ж, сколько денег потратите, устанете! Не на дачу, а до Москвы пилить и обратно! – действительно, чего мучить стариков? Какая разница, здесь мамуля вот-вот разразится слезами или на глазах у зрителей в аэропорту?

Блямкает СМСка,

– Приехала, давайте прощаться, родители! – мама повисает на шее и ожидаемо топит меня в слезах,

– Ты хоть звони почаще!

– Обещаю, каждый день буду звонить и фотки слать. Не в каменном двадцатом веке живём! Вот увидите, всё будет хорошо!

– Маш, это всё из-за Егора? – не утерпело материнское сердце! Я ведь так и не собралась рассказать, что произошло в ту ночь, после которой оказалась на родительском пороге с чемоданом. Просто не смогла. Как представлю, выть хочется! Что это? Вероломство? Предательство? Что сказать? Как ей объяснить, что на душе творится, если себе не могу,

– Ну, если бы у нас всё было нормально, я бы просто не получила такого привлекательного предложения, но сложилось, как сложилось, значит, судьба.

– Я провожу до машины, – папа понимает бессмысленность обсуждения. Тем более, когда решение принято. Идёт в прихожую и поджидает меня.

Прощаемся с мамой, так трудно оторваться. Мы никогда не расставались больше чем на месяц, когда в загородный лагерь ездила летом, так и то они каждый выходной навещали, а здесь целых полгода и не в лагере.

– Ну, всё, мамуль, всё! Не плачь! – сама уже еле держусь.

Потом ещё одно прощание с отцом. Он, спустившись вниз, не удовлетворился подъездным крыльцом, дошёл до машины. Ладный водитель при костюме и галстуке пожал руку и, легко подхватив чемодан, отправил в багажник. Мы обнялись, и папуля шепнул на ухо,

– Вроде, приличный… Но, если что, звони, я всех на уши поставлю! – это он умеет.

– Я знаю, пап, знаю, как волнуетесь, но не могла остаться! Просто очень… – сейчас разревусь.

– Больно, – доводит невысказанную мысль до конца, – знаю. Поезжай, всё будет хорошо.

– Спасибо, пап! Ты настоящий, настоящий… – и взахлёб!

– Друг! А не поросячий хвостик! – вытирает слёзы, целует. Эта его шутка со мной всю жизнь. Такая привычная, такая родная! А я-то хотела сказать: настоящий отец!

– Я люблю тебя, пап! Вас обоих очень, очень!

– Знаю, мы тебя тоже… – еле оторвалась. Водитель уже нетерпеливо топчется у открытой дверцы, но прощаться не мешает.

Сажусь на заднее сиденье, верчу головой, чтобы поймать ещё раз отдаляющуюся родную фигуру, замечаю, как он фотографирует автомобиль на телефон, вот ведь перестраховщик, и машет рукой. Водитель тоже всё видит в зеркале заднего вида,

– Похоже, батя – любитель детективов? – усмехается.

– Да они чего там только не надумали себе с мамой, – немного неловко, но их можно понять, – я ж не уезжала ни разу. А за границей вообще не была.

– Не боись, как тебя звать-то? Меня Григорий!

– Маша… Мария!

– Не боись, Маша-Мария, не в ссылку едешь. Благодари Бога, что счастливый билет подкинул, – весёлый мужичок. Сразу успокаиваюсь, дышать легче. От дома оторвалась, теперь не оглядываться и смотреть только вперёд,

– Я сначала своими глазами на этот билет погляжу! – уже могу шутить.

За пять часов пока мы едем до столичного аэропорта, поскольку своего у нас в области нет, Григорий смешит меня анекдотами и разными прикольными историями. Я уже нахохоталась на его шутки до колик в животе. Он даёт мне небольшую передышку, забежать в туалет на заправке и потом дальше травит свои байки, и даже заходя в огромный терминал, куда он меня сопровождает, никак не могу сдержать улыбку.

Всё в новинку: чемодан, поехавший по транспортёру на досмотр, как пациент на рентген, проход через рамку металлоискателя, которой не понравились металлические браслеты на запястье, суровые лица служащих, заставивших снять украшения, будто я бомбу проношу.

– Такая у них работа, – объясняет водитель, хотя не спрашиваю. Просто иду рядом, озираясь по сторонам и не представляю, как бы сориентировалась без провожатого.

Но он видимо, частенько бывает здесь. Шагает уверенной походкой, а я уже не смеюсь. Волнение нарастает. Всё-таки, ни разу не летала. Разномастный народ кишит во всех направлениях, экипажи в форменной одежде с небольшими чемоданчиками: красивые стройные стюардессы, эффектные, вальяжные, как хозяева жизни, пилоты в фуражках.

– Нам на второй, – поднимаемся по эскалатору, вижу сквозь стеклянные стены большую площадку с самолётами разных компаний, слышу гул прогреваемых моторов. Скоро и я буду сидеть в таком! Ух, мамочки!

– Вот и пришли, – Григорий показывает вперёд, – видишь стойку регистрации бизнес-класса?

– Чего?

– Вон, Ирина Львовна с Алексеем уже там! – следую взглядом за его рукой. Вижу банкиршу, как всегда элегантную и безупречную в светлом брючном костюме. А светлое ей, всё-таки, идёт. Ей, вообще всё идёт, конечно, дамам с её достатком, доступны такие наряды, что не могут не идти. Рядом какой-то кучерявый брюнет, видимо, сопровождает её и помогает с инвалидом. А, где же мальчик-то? Наверное, где-нибудь в сторонке отдыхает с няней, таким людям волноваться нельзя. Интересно, куда кресло инвалидное денут на время полёта?

– Ирина Львовна! – Григорий окликает хозяйку, – мы прибыли!

Кременецкая оборачивается, парень тоже. Он бросает на меня высокомерный недовольный взгляд и замирает на некоторое время, словно сканирует. Пересекаемся. Ничего хорошего и доброго в нём не вижу. Если этот сноб полетит с нами и останется, чувствую, общий язык найти с ним будет не просто.

– Машкин! – Господи! Как кипятком плеснуло!

– Егор? – Кузя в своём крутом байкерском прикиде, со шлемом на руке, скользя на поворотах, рискуя посшибать народ, летит ко мне на бешеной скорости, раскрасневшийся, запыхавшийся с букетом! Как и довёз?

Глава 10.

– Успел! Слава Богу, успел! – повторяет, не обращая внимания на зрителей, которых всё больше привлекает неожиданная пикантная сцена. Пытается обнимать, – ещё бы немного, и опоздал! Это тебе! – розы вручает.

Столбенею и не представляю, что делать, но букет принимаю. Если что-то дают, руки берут сами на автомате. Перехватываю недовольный растерянный взгляд Кременецкой.

– Эй, ты откуда взялся, парень? – Григорий пытается прояснить ситуацию. А я теряюсь, не знаю, как себя вести.

С одной стороны, радуюсь, что мой блудливый кот, всё-таки, явился! Не безразлична ему! Сердце выпрыгнуть готово от восторга и не то, что пойти, а побежать, куда позовёт!

С другой, пока не позвал. Да и не собираюсь я так просто бежать за ним, очертя голову, после такого предательства. Пускай хотя бы извинится, объяснится, наконец!

Моё замешательство Кузя принимает, как руководство к действию,

– Пойдём, Машкин! – пытается отобрать выдвижную ручку чемодана у водителя, а сам другой рукой тянет меня на выход в сторону эскалатора, – пообижалась и будет! Дело-то житейское! Видишь, и мама твоя тоже так считает, иначе не направила бы сюда! Я опоздал-то всего на пятнадцать минут! Еле отыскал тебя здесь! Уже давно бегаю! – он всё толкует что-то, Григорий с чемоданом расставаться не спешит, Кременецкая чернее тучи, парень – сопровождающий, вообще смотрит, как на презренную букашку, а я всё силюсь сообразить, что же мне так тошно?

Мозг лихорадочно перебирает по крупицам Кузины речи, подкидывая их на анализ подсознанию или душе, как хотите, так и думайте, а она мгновенно решает, отозваться или нет. Всё вроде ровно, ни на чём не ёкает, не колет. Но вот то самое «дело житейское» вызывает мгновенный прилив крови к голове, взрыв протеста!

– Я сейчас! – говорю всем сразу и никому конкретно, – отпусти, – отдираю Кузину руку от чемодана, – пойдём в сторонку, поговорим.

Веду себя так, будто ничего из ряда вон выходящего не произошло, но внутри полыхает! А голова-то должна быть ясной! Вот он момент истины! Сейчас или никогда надо принять решение, от которого будет зависеть, в какую сторону покатится клубок моей судьбы.

Егор, уверенный, что дело в шляпе, оставляет в покое чемодан,

– Я вернусь за ним, охраняй! – распоряжается Григорию по-хозяйски и идёт за мной следом. Мы находим пустую безлюдную секцию, похожую на аквариум. Даже странно, что здесь никого нет. Только один мужик разлёгся на четыре сидения разом, скрутив под голову куртку, и спит себе спокойно. Надеюсь, не сильно потревожим,

– Зачем приехал? – ходить вокруг да около некогда, надо определяться.

– За тобой! – лицо недоумённое, а сам лезет целоваться, – я ж тебя одну люблю, Машкин! Наташка не всерьёз! Я её знаю сто лет, там, в голове ветер, в заднице дым!

– А чего делал с задницей тогда ночью?

– Ну, ты же понимаешь?! Покатушки, скорость, ветер в лицо, адреналин! Тебя рядом не было! – до чего же оправдания хороши!

– Ты сам меня к родителям отослал, – напоминаю, – так невмоготу стало, что потерпеть нельзя? Или тебе вообще, по фигу с кем?

– Слушай, Мань! Давай из мухи слона не лепи! – пытается сгрести за плечи в объятья, но не тут-то было!

– Из мухи?! Ты считаешь это нормально? Жена, практически жена, возвращается домой, а муж кувыркается в постели с другой? Это ты мухой считаешь?! – даже не тушуется,

– Так ты бы не увидела, если бы не вернулась! И ничего бы не случилось. Ведь не случалось же? – вот это новость,

– То есть, ты это практиковал и раньше? Мне дифирамбы пел, а в это время шлялся? Работой прикрывался, а сам!.. – меня уже разрывает от гнева, так и хочется отходить по смазливой морде букетом. Но всё ещё пытаюсь понять природу вещей. Что в этой башке творится? Неужели он действительно ничего не понимает? Ну, невозможно же, что я столько времени жила с идиотом и не разглядела?!

– Да все так живут, – искренне недоумевает, – это в мужской сущности заложено: чем больше, тем лучше.

– В чьей сущности? Ты сбрендил?! Кто тебе наговорил такой хрени?!

– Да ты сама-то сбрендила! Мои так живут всю жизнь. Душа в душу, и деток пятерых настрогали! И любовь до гроба! Мамка знает, что батя никуда от неё не уйдёт, и хозяйственный, всё в дом! – бедная мамка. А этот придурок думает, что такая жизнь в порядке вещей. Норма! И это они пятерых пацанов таких вырастили! То-то счастливицам мужья достанутся!

– Так никто не живёт! Это ненормально! Мои так не живут!

– Да твои вообще никак не живут! Одного-то ребёнка и то не сумели, взяли приёмыша на воспи… – он осекается, поняв, что перешёл грань, а я не могу вдох сделать, грудь сдавило так, что сейчас умру. Поделилась с ним в порыве откровенности, считая, что раз вместе на всю жизнь, всё равно бы узнал.

Ловлю воздух ртом, как рыба на песке, хватаюсь взглядом за всё подряд в поисках опоры. Вижу, Кременецкая кому-то названивает, Григорий рядом, а парень, что с ними, глядит в упор на меня. Издалека, сквозь мутную перегородку оргстекла не пойму в точности выражения его лица, но сам факт, что он удерживает глазами, даёт облегчение!

Я, наконец-то делаю вожделенный, так необходимый мне вдох, потом выдох, с которым будто груз сваливается с плеч, пихаю Кузе букет и ухожу,

– Прощай, придурок!

– Ты сама-то дура! – разоряется вслед, – в услужение к господам подалась? Горшки мыть, памперсы менять? За уродом ухаживать? – надо его тут заткнуть, иначе, если он всего этого наговорит при Кременецкой, не знаю, что будет,

– Да! Я лучше полгода за деньги буду ухаживать за физическим инвалидом, чем всю жизнь за моральным бесплатно!

– А я ведь ехал сегодня замуж тебя позвать! – бросает последний, самый главный козырь, но у меня джокер, я в картах поднаторела, были учителя,

– Слава Богу, опоздал! – мне не жаль. Теперь не жаль ничего.

Торопливо выхожу из аквариума, слышу за спиной голос того самого пассажира, которому спать помешали,

– Ну и придурок ты, парень!

– Во-во!

Смотрю кудряш, удовлетворённо кивнув Григорию, накрывает рукой трубку своего босса, и хозяйка отключается. Как он смеет так с ней? Молодой любовник, что ли? Ловелас недееспособного пасынка проводить приехал, благодетельницу поддержать? Подхожу, надо объясниться,

– Извините за неприятный инцидент, всё улажено.

В поле зрения пролетает на эскалатор разъярённый Егор, закидывает на повороте в высокую урну букет и скрывается внизу.

– Это хорошо, что всё улажено, – выговаривает банкирша, – а то я уже запасной вариант стала искать.

– Не стоит, Ирина Львовна, – всё-таки, как я ни старалась быть на высоте, но облажалась, надо исправляться, – больше не повториться, обещаю!

– Не обещайте, Машенька, не имейте такой моды, если дело не только в Вас. За всех не решишь и не расплатишься, – чувствую, остывает.

Пока я разбиралась со своим несостоявшимся мужем, регистрацию в нашей очереди прошли все, только мы остались,

– А где же мальчик? Ирина Львовна, где Ваш сын?

– Да вот он, – показывает на кудрявого, – познакомьтесь уже наконец-то! Мой сын Алексей Гольдман.

Глава 11.

Упс!

Что угодно! Кого угодно ожидала! Думала, подкатят сейчас откуда-нибудь из укрытия чудо перекошенное, с закатывающимися глазами, отвисшей челюстью, по которой стекает вязкая слюна, и руки, как крюки! И шесть месяцев я буду подтирать эти слюни, кормить с ложечки и менять нагрудники и подгузники, нахваливая бедолагу, какой он молодец и вообще, красава!

А теперь у меня самой челюсть отвисла! Надо бы подобрать, но я про неё забыла, потому что вот так в упор с двух шагов Алексей Гольдман напоминает голливудскую звезду, а не заклеймённого проклятьем ущербного инвалида!

Видно, видон у меня красноречивый, потому что кудряш бросает сначала насмешливый, а потом даже жалостливый взгляд и разряжает обстановку,

– Алексей, – подаёт руку. Мне нравится в нём всё! Даже бархатный баритон, которым сказано имя! Стекаю в туфли.

– Ма-ша… – пищу на последнем издыхании, челюсть кое-как встаёт на место. Стыдобища, хоть провались! Столько стрессов в течение часа ни одно сердце без ущерба для организма не выдержит, – Мария! – опускаю ладошку в его. Немного сжимает. Его ладонь тёплая, большая и уютная. Мягкая, я не чувствую никаких шершавостей или мозолей, как у Кузи. Холёная рука со вполне здоровым мужским рукопожатием и офигенно красивыми длинными пальцами, как у пианиста.

Проходим регистрацию, наши чемоданы с наклейками уплывают по транспортёру в неизвестном направлении, билеты и паспорта оказываются у Ирины Львовны.

Зачем Кременецкой потребовалось придумывать байку про инвалида? Гляжу на неё недоумённо. Рукопожатие давно закончилось, осиротевшие пальцы почувствовали неуютную прохладу и поняли, где им лучше. Эх, из огня да в полымя!

– Мария! – банкирша выдёргивает меня из транса, – давайте отойдём и обсудим оставшиеся вопросы.

– Ик! – это вместо «да». Иду за ней. Сынок о чём-то беседует с водителем.

– Что это было, Маша? – нормальный вопрос! Это она у меня спрашивает! Я должна спрашивать, какого чёрта вы все тут комедию ломали? В каком качестве наняли меня? Что вообще происходит? И я даже не представляю, какой вопрос задать первым! – Маша, что ты молчишь, как будто воды в рот набрала?

– А? – я не очень многословна.

– Маша, кто этот парень с розами? Муж? – Потом сама себя опровергает, – да нет, паспорт чистый. Потом опровергает наоборот, – ну да, при нынешней свободе нравов, штамп – всего лишь клякса, – снова тормошит, – Маша, точно можете ехать? До вылета меньше часа, а Вас, как пыльным мешком ударили!

– Ирина Львовна, скажите честно, зачем я Вам сдалась в этой поездке? – меня наконец-то расклинило, и пока она слушает, я выпаливаю всё, – говорили, ребёнку инвалиду уход нужен, кормить, режим соблюдать, уколы делать… – я ещё только начала, но Кременецкая перехватывает инициативу,

– Какому инвалиду? Вы с ума сошли? Лёшка – здоровый парень! – потом осекается немного, – почти здоровый. Если бы не диабет. Я не говорила, что его надо кормить с ложки! Этот болван круглые сутки сидит в компьютерных играх, поесть-то забывает, не то, что укол себе сделать! Уже всю меня искастил, что оторваться пришлось! Да я сама бы поехала, но не могу! Работа требует постоянного присутствия. Мне нужен кто-то, чтобы контролировал его жизнь! И понимал хоть что-то в специфике жизни диабетика! Я Лену хотела отправить, мы уже достаточно знакомы, чтобы я могла доверить ей сына, но она отказалась! Понять можно, у девочки свадьба на носу, куда ей ехать! Спасибо, Вас порекомендовала. Да я нашла бы кого-нибудь другого, но Вы показались мне ответственным, разумным человеком! А тут этот петух расписной примчался! Я понимаю, девчонки таких любят! – с горечью. – Так Вы, точно, не сорвётесь на брачный щебет своего байкера? – в глазах надежда и тревога одновременно. Вот оно – истинное лицо стальной леди! Её слабое уязвимое место!

– Не сорвусь, с ним всё кончено! Когда я пришла к Вам, уже было кончено, только он не понял. Но сейчас, кажется, дошло.

Пока объяснялись, уже объявляют посадку, а мы ещё не прошли паспортный контроль!