Юни была очень красива, и проходившие мимо мужчины всех слоев общества на нее откровенно пялились.
– Мистер Янсен придерживает меня для жениха. Я стану свободна, когда выйду замуж.
Но всякий раз, когда у Юни появлялся ухажер, мистер Янсен находил у него какой-нибудь изъян. Не важно, был ли мужчина африканцем, евреем или голландцем, он неизменно получал отказ.
– Niet goed genoeg, – всякий раз говорил он. – Недостаточно хорош.
– Я вообще не собираюсь замуж, – объявила Мария.
Она видела в будущем дочь, но не супруга, а лишь человека с бриллиантами, появление которого теперь, когда они шли вдоль деревянного пирса, а над головой кружились стаи попугаев, казалось невероятным поворотом судьбы.
– Это ты теперь так думаешь. Подожди немного. Если выйдешь замуж, больше не будешь служанкой.
– Я не вполне уверена, смогу ли стать ею сейчас, – сказала Мария, нахмурившись.
– Мы делаем все, что нам велят, пока хозяева не лягут спать, и только тогда предоставлены сами себе.
У Марии никогда не было ни подруги, ни даже желания ее иметь, но в этой далекой стране она была благодарна доброй девушке, которая взяла ее под свое крыло.
– Делай то, что я делаю, говори то, что я говорю, – и все у тебя будет хорошо, – заверила ее Юни.
Было легко себе представить, как на острове действуют заклинания. Небо ранним вечером было не синим, на нем играла целая палитра цветов, от розового до темно-фиолетового, от кобальтового до черного. Здесь обитали шестьдесят восемь разновидностей бабочек, включая больших оранжевых, черных монархов и тигровокрылых, которые летают только в тени. Воздух будто двигался и казался живым, внезапно налетавший ветер был ласковым, наполненным запахом соли и морских водорослей. Запертая в ящике для переноски Кадин просилась на волю.
– Не сейчас, – говорила ей Мария. – Скоро тебя выпустят.
– Миссис Янсен не понравится твоя птица. Скажет, что она грязная и испакостит весь дом, – предупредила Юни, но Марию это не слишком обеспокоило.
– Ей совсем не обязательно знать о Кадин.
Юни только усмехнулась в ответ. Новая девушка казалась ей самой занятной из всех ее знакомых, и было даже интересно, как хозяева уживутся со служанкой, которую не особенно волнуют их правила.
Мария наконец скинула грязную одежду, которую носила день и ночь, не снимая, вымылась обжигающе горячей водой и едким мылом. Так началась ее новая жизнь. Она была еще девочкой и очень устала от морского путешествия, но не забывала, что надо делать все возможное, чтобы выжить. В комнате вместе с ней и Юни жили еще две служанки, сестры из английского Манчестера, которым оставалось отработать всего год, чтобы выполнить договорные обязательства.
– Не успеете и глазом моргнуть, как нас уже здесь не будет, – наперебой похвалялись сестры. У них была привычка разом говорить одно и то же. Сестры считали, что они лучше, чем Юни, чья мать была рабыней, и чем юная и неопытная Мария.
Мария подождала остальных девушек, чтобы вместе с ними идти на ужин, но прежде всего спрятала гримуар под половицы. Ей хватало ума держать в секрете историю своего семейства, поскольку ее таланты могли принести как удачу, так и несчастье. Девочка оказалась в весьма любопытном месте, совершенно не похожем на все, что она знала прежде. Там, где прежде была тьма, теперь струился свет. Мария жила уединенно, а теперь оказалась в многолюдном доме. Большая часть жизненного пространства находилась на открытом воздухе. Она пересекла двор и оказалась в заросшем буйной растительностью саду, удивившись, как такое возможно на сухой почве субтропиков. Мария прошла по аллее, засаженной манговыми деревьями, ямайскими яблонями и яркими кустами алоэ, испещренными желтыми цветками. Возле них она наконец выпустила Кадин. Мария изготовила амулет с одним черным пером, который повесила на шею вороны, зная, что ту всегда можно будет позвать и она вернется, как бы далеко ни улетела. Ворона посидела на ветке гуавы и взлетела в мглистое небо нового места обитания.
Наступил вечер. Сама луна здесь казалась другой: она мерцала бледным серебристым светом. В мокрых солончаках водились диковинные птицы: фламинго, белые и алые ибисы, зеленые цапли, большие синие цапли и увенчанные черной короной ночные цапли, которые кричали во тьме, как молящие о пощаде женщины. Но самой прекрасной из всех птиц Мария считала ворону-воровку: в ней было больше сострадания, чем в человеке, и куда больше преданности.
* * *
На ужин им подали фунчи, кукурузную кашу с небольшой миской стобы, пряного тушеного мяса, сдобренного папайей, – остатки семейного обеда Янсенов. Это был большой клан, три дочери были уже почти взрослые и мечтали о мужьях. По словам Юни и сестер из Манчестера, работы по дому всем хватит с избытком. Они были рады, что к ним присоединилась Мария.
Сама она старалась быть бодрой и вежливой. Ханна всегда учила ее: посторонним не следует знать, что у тебя на уме. Нельзя давать другим повод наказать тебя за твои мысли и убеждения. Мария полагала, что никто не вправе отдать ее в чью-то собственность, но не поднимала шума, зная, что в конечном счете сама будет вольна решать свою судьбу. Чтобы развлечь других девушек, Мария предсказывала им будущее по линиям ладони. Она объяснила, что у женщин правая рука показывает судьбу, с которой они родились, а левая говорит о том, что они пережили, какой делали выбор, изменивший предначертанное им от рождения. Линия сердца всегда самая интересная: она показывает, кто эгоистичен, кто будет доволен жизнью, чье сердце легко разбить. Она предсказала всем, что они влюбятся и выйдут замуж (так и случится), опуская лишь неприятные подробности: кто из них влюбится слишком легко, кто обретет печаль, кто сделает выбор, о котором впоследствии пожалеет. Девушки из Манчестера были в восторге от редкого таланта Марии и называли ее своей младшей сестренкой. Младшие сестры хорошо ладят с близкими, когда они себе на уме, и со стороны Марии было мудро поддерживать со всеми хорошие отношения, по крайней мере так долго, как ей это было нужно, пока она не обретет свободу. У Марии оставался в запасе один драгоценный апельсин из подаренных матерью, и она разделила его с другими служанками, прежде чем все улеглись в белые металлические кровати. Девушки радовались, что она с ними, и никто не жаловался, что теплыми вечерами Мария оставляет окно открытым, чтобы Кадин всегда могла вернуться домой.
1679
III.
Никто не знает, куда уходит время, но оно исчезает. В том странном краю, похожем на сон, Марии исполнилось пятнадцать лет. Все краски там были очень яркими, и иногда Мария, стоя в сияющем свете, ловила себя на мысли, что тоскует по темной зелени леса и по черным от мороза папоротникам. Она не хотела быть служанкой, никому бы этого не пожелала, и все же выполняла порученную работу согласно списку, каждое утро вручаемому ей миссис Янсен. Мария стала превосходной кухаркой, научилась бесшумно входить в комнату и выходить из нее, двигаясь босиком по кафельному полу, чтобы не беспокоить хозяев. Она расчесывала дочкам Янсенов волосы, промывала их ромом, чтобы сделать сильными, шила им свадебные платья. Мария узнала, что яйца хорошо сохраняются в известковой воде, что яичными белками, пропитанными ртутью, травят клопов, что фитили ламп утрачивают дурной запах, если прополоскать их в уксусе, а потом высушить хлопчатобумажные волокна на свежем воздухе. Она научилась вытряхивать ковры вместо того, чтобы выметать их, и стирать шелковые платья в зеленом чае, чтобы они вновь блестели. Днем она старалась не поднимать глаз и думала о текущих делах. Однако ночью, после того как супруги Янсен укладывались спать на простыни, которые они с Юни выстирали мылом, сваренным из золы и щелока, а потом вывесили на просушку в сад, чтобы ткань источала сладкий запах свежего воздуха и ароматов цветочных клумб, она была предоставлена самой себе.
Мария держала в тайне, кто она на самом деле, какие таланты унаследовала от безымянных женщин, своих предшественниц. Она незаметно убирала белье, прежде чем начнется дождь, чтобы никто не заподозрил, что она об этом знает заранее, никому не говорила, как с помощью горстки белого порошка ей удалось прогнать крыс из сада и что она оставляет у дверей спальни чеснок, соль и розмарин, чтобы защитить ее обитательниц от злой воли. Мария не объяснила, почему не отважилась войти в воду, когда свободным воскресным днем они с Юни пошли на берег океана. День был великолепный, море манило, но Мария знала, что будет с такой, как она: вода станет выталкивать ее, и подлинная природа девушки будет раскрыта. Вот почему Ханна пряталась в лесу, а Ребекка никому не демонстрировала свои таланты. Этот мир опасен для женщин, особенно для тех, чья родословная заставляет их поступать не так, как велят, а так, как им нужно.
* * *
Жаркими ночами Мария и Юни вылезали через окно, чтобы побродить по острову. Они были молоды, полны интереса к жизни и хотели вырваться за пределы своей комнаты, да и спалось в жаре не очень-то хорошо. Девушки сблизились, теперь они остались вдвоем. Сестры из Манчестера, Кэти и Сюзанна, отработав свой срок, тут же выскочили замуж за первых подвернувшихся мужчин, случайных ухажеров, которых Мария советовала отвергнуть. Она погадала на чаинках, изучила рисунок ладоней сестер и сказала, что надо подождать: появятся другие мужчины, тогда можно будет сделать выбор или вообще отказаться от замужества и жить самостоятельно. Но сестры ее не послушались и стали супругами двух молчаливых, мрачных братьев. Их жизнь мало изменилась по сравнению с той, что они вели в семействе Янсенов, только теперь они вели хозяйство не в роскошном доме, а в деревянных лачугах рядом с гаванью. Хижины стояли на сваях над самым морем, притиснутые друг к другу, так что половые доски гнили от сырости, а на мебели и посуде оставалась серебристая пленка соли. Когда задули пассаты, сестрам ничего не оставалось, как прибить мебель гвоздями к полу, а себя привязать к стенам джутовыми канатами. Мужья почти все время отсутствовали, ловили рыбу, чему обе сестры были рады. Супруги плохо с ними обращались: секс существовал лишь для мужского удовольствия, и жены ни в чем не могли им перечить. Мария, придя к ним в гости, принесла сочные красные яблоки, необычный для тех мест фрукт, который и стоил немало. Она посоветовала сестрам с именами мужей на устах колоть яблоки иглой, а затем запечь их в пироги и угостить супругов. Тогда эти угрюмые, раздражительные рыбаки станут хоть немного добрее и внимательнее. Сестры в ответ сшили для Марии синюю шаль, которую разукрасили изображениями чуть ли не всех птиц, водившихся на острове. Они испытывали к ней огромную благодарность и впоследствии даже назвали своих первых дочерей Мариями, произнося это имя с любовью и признательностью по сотне раз на день.
* * *
Когда Мария и Юни по ночам вылезали через окно, чтобы побродить по аллеям и песчаным тропкам, они чувствовали себя счастливее, чем дочери Янсенов, которые носили тяжелые шелковые платья, корсеты на косточках и тесные туфли, стиравшие ноги до волдырей. Им редко разрешали самостоятельно выходить из дома, даже когда они вышли замуж и поселились отдельно от родителей. Юни часто окликали молодые люди и мальчишки, изумленные ее красотой. Марию же никто не замечал. Она хорошо выучила урок, преподанный ей Ханной и Ребеккой, и, чтобы уберечь себя от любви, носила под платьем черную юбку, прошитую по кайме синей ниткой и выстиранную в воде с добавлением гвоздичного масла и терна. Мария умела выбирать тенистые места для прогулок. Никто не останавливал на ней взгляда дважды.
* * *
Мария и Юни часто брали с собой ослика, который жил в конюшне вместе с господскими лошадьми. Когда он упирался и отказывался везти их домой, чтобы успеть к семейному завтраку, заставляя тащить себя на веревке, они называли это неповоротливое создание Slechte Jongen, что по-голландски значило «плохой мальчик». Они словно возвращались в детство, держась за животы и закрывая рты ладонями, чтобы их смех не был слышен. Но этот мир не предназначался для детей – только для работы и послушания. На острове одни люди имели все, а другие – ничего. Можно было догадаться, кто есть кто, по обуви, по цвету кожи, по тому, опускает ли человек глаза, гуляя по извилистым улицам.
Иногда ночью девушки посещали пещеры к северу от города, где некогда прятались беглые рабы. Там и в ту пору находили их кости. Между 1662-м и 1669 годами Голландская Вест-Индская компания и Королевская Африканская компания на Ямайке провезли через Кюрасао двадцать четыре тысячи рабов. Эти пещеры были сакральным местом для коренного населения острова, араваков[14 - Араваки (самоназвание – локоно) – индейский народ группы араваков в приатлантических районах Гвианы. В основном проживают в Гайане, а также в Суринаме, Венесуэле и Французской Гвиане.], полностью исчезнувшего – араваки были убиты, взяты в рабство и отправлены на плантации на других островах или умерли от болезней. Туземцы оставили после себя рисунки более чем тысячелетней давности. В этих пещерах, где были выбиты картины их жизни, как они ее знали или себе представляли, Мария часто зажигала белую свечу в память о Ханне Оуэнс. Она была благодарна ей за то, что та прятала ее от остального мира на Любимом поле, и за то, что одарила ее умением читать и писать.
На плантациях острова трудились рабы, которые обретут свободу лишь через сто лет. Чтение считалось для них преступлением. Как говорила Ханна, грамотность дает власть, поэтому тех, кто приобщал рабов к книгам, брали под арест. То было мерзкое время, когда люди владели себе подобными, а к женщинам относились скверно по обе стороны океана. Но и здесь, на острове, существовала магия. Ее завезли с берегов Африки и называли «бруха» от испанского bruja, что значит «ведьма». Магией пользовались в лечебных целях местные лекари, которые помогали одержимым злыми духами при помощи амулетов и заклинаний. К колдунам обращались те, кто жаждал мщения, или искал милосердия, или что-то потерял. Мария наткнулась на следы отправления таких культов: круг, нарисованный на земле, амулеты с бусинами, ракушками и перьями, размещенные внутри сакрального пространства. Когда Мария упомянула о своей находке Юни, та призналась, что ее двоюродная бабушка Одри практиковала бруха.
– Возьми меня на собрание поклонников культа, – попросила Мария.
– Никогда, – категорически отказала Юни.
Бабушка предупредила, чтобы Юни держалась от магии подальше. Она сказала, что женщина всегда платит слишком высокую цену за интерес к таким вещам. Но Мария проявила настойчивость. Стоя внутри круга, она ощутила прилив сил.
– Я ни о чем больше не попрошу, – обещала она Юни. – Мы просто будем наблюдать. Я сделаю всю работу по дому за целую неделю и никогда не раскрою твои тайны.
Тайны Юни сводились к тому, что она целовалась с несколькими молодыми людьми и иногда пряталась от хозяйки в высоком комоде. Но подруга есть подруга: в конце концов Юни сдалась и взяла Марию на собрание. В день проведения ритуала девушки, взявшись за руки, наблюдали за ним с самого высокого мангового дерева. Участники собрания пели так красиво, словно на поляне собрались ангелы с высокими чистыми голосами, далеко разносившимися в синеве наступающего вечера. Один за другим подходили клиенты, многие удрученные и в слезах: горюющие родители, влюбленные женщины, мужчины, надеющиеся выбраться из беды.
Когда совсем стемнело, собравшиеся разошлись. Мария и Юни едва не засыпали от усталости, но, как и договорились, пробрались в огороженный песком круг, чтобы рассмотреть оставленные амулеты, предназначенные как для живых, так и для мертвых, – морские ракушки, камни, пакетики с семенами, маленькие белые кости. Девушки были настолько увлечены магическими предметами, что не заметили: они не одни. Одри, двоюродная бабушка Юни, вышла из-за ограды. Ее посетило видение, что одна из этой парочки юных леди скоро столкнется с серьезными неприятностями. Бабушка Юни жестом подозвала их. Она была очень стара и известна как куриосо, мастерица готовить целебные чаи. Она хорошо знала, что в этом мире можно доверять только кровным родственникам. Одно дело, ее внучатая племянница, совсем другое – незнакомка, которая явилась за ними шпионить.
– Зачем ты привела ее сюда? – спросила она у Юни.
Перед ней стояла юная служанка, не имевшая ни гроша за душой. Но на сгибе руки девушки, с внутренней стороны, Одри заметила отметину.
– Это моя подруга, бабушка. Мы только смотрели.
Старуха покачала головой и зацокала языком. Потом без тени сомнений заявила:
– Она ведьма. Держись от нее подальше.
Юни рассмеялась и так же уверенно возразила:
– Будь она ведьмой, стала бы она надраивать дом Янсенов, стирать их белье и наполнять ванны? Да никогда!
– А почему бы и нет? Я-то всем этим занимаюсь. – Одри повернулась к Марии и взглянула прямо в ее серебристые глаза. – Не приходи больше сюда.
– Я восхищена тем, что вы делаете.