На грани вымирания

В месте, наполненном кровавым озером, дыра, из которой течёт алая жидкость, смешанная с уродливыми маленькими червями, выползающими наружу. Им не терпится увидеть новый свет, окунуться в него полностью, порабощая. Омерзительно. Пытаясь ухватиться тем, что остаётся, удерживая их на месте, те лишь проскальзывают, словно сквозь сетку, исчезая.

Ноги отказываются идти. Шорох, нагоняемый, становится ближе и ближе. Он чувствует его едкое дыхание подле уха, с опаской оборачиваясь, встречаясь с собственной тенью с горящими гневом глазами.

Зол на самого себя.

Гнобит, втаптывает в грязь, ровняя с мусором, потому что жалок, низок, ничтожен. Просто — никто! Ни тот, за кем следует идти или кого следует слушать: маленький, испуганный олень, случайно выбежавший на встречу к своему убийце.

Упав на колени, сдирая кожу, но не чувствуя никакой боли, он смотрит заплаканными красными глазами на свою тень, медленно затягивающую его в себя. Она пытается полностью завладеть его разумом, телом… Всем. Пытается заполучить место под солнцем, став главенствующей, важной.

Крик, беззвучный, наполненный болью, последними крупицами надежды, срывается с пересохших губ: неистовая, бушующая волна раскалывает собственное чёрное пятно, медленно угасающее прямо перед испуганными глазами. Он смог… Смог победить её. Смог занять своё законное место и стать хозяином.

Чувствуя возвращающиеся на свои места участки тела, — сердце, пальцы, — он поднимается на дрожащих ногах, не веря себе. Не веря в себя. Ему кажется, что всё это выдумка. Ложь! Иллюзия, которую он пытается выдать за реальность и ощутить в себе прилив сил, энергии, мужественности, которых порой так не хватает. Неудачник.

Прикрывая грязное лицо ладонями, оставляя на них мокрые следы, он теряет бдительность, утопая в своём отчаянии и унижении. Тень, переставшая бояться его внезапного прилива, становится больше, срастается, накидываясь с безумной улыбкой и горящими ненавистью глазами. Теперь с его уст, потрескавшихся и бледных, срывается другой, совсем иной крик, наполненный страхом, болью и ужасом…

Подскочив, пытаясь отдышаться и прийти в себя, чувствуя в груди лишь быстро бьющееся от страха сердце, Леон озирается. Пот стекает с висков, оседая на волосах. Тело бьёт мелкая дрожь, а в мыслях такой поток, что ему становится тошно. На голубых глазах красуются блестящие в тонких лучах луны слёзы.

Проходит некоторое время, прежде чем Леон полностью приходит в себя, успокаиваясь от ночного кошмара, настигшего его так внезапно. Они всегда пугают его до вздрагиваний, криков и слёз, потому что выглядят настолько реально, что он может, проснувшись, потеряться в окружающем мире.

Вытерев со лба пот, протирая лицо, окончательно освобождаясь от нитей сна и щупальцев сознания, осматривается, находя на своих местах Деймона и Мерелин. Те мирно спят. Костёр давно погас, оставив после себя маленькое пепелище. Ветер дует, пробираясь костлявыми длинными перстами под футболку, содрагая тело. Передёрнув плечами, чувствуя бежавшие по спине мурашки, Леон обнимает себя, растирая ладонями, стараясь хоть немного согреться.

Кривя лицо, немного завидуя брату и Колинс, он поджимает к груди колени, обхватывая их. Кошмар, пробудивший так неожиданно, заставляет мёрзнуть, потому что во сне он вспотел, а теперь, при каждом порыве ветра, — даже слабом, — ему невыносимо.

Опасливо глядит в глубь леса за спиной Мерелин, испугавшись услышанного хруста ветки, шарканья… Возможно, это лишь игра воображения, любящего над ним измываться, но странное чувство, кричащее изнутри о том, что действительно приближается нечто ужасное, не собирается покидать его, лишь усиливаясь. Остолбенев, перестав ощущать пространство, не взирая ни на холод или иные переживания, он продолжает пристально глядеть в одну точку.

Мотнув головой, он подскакивает. Подскакивает так резко, что пугает спавших рядом.

Деймон, не совсем понимавший, что происходит, и не осознавший до конца, как так вышло, что они уснули под широколиственными кронами деревьев, а не внутри затхлого сарая, переводит взгляд на перепуганного Леона. В профиль он видит дрожащую челюсть, стекающую с виска каплю пота, выпученный глаз, смотрящий за спину Мерелин. Туда, откуда слышится очередной странный звук. Он напрягается, подобно тетиве.

Отмерев, делая медленные шаги в сторону брошенной несколькими часами назад винтовки, Деймон не успевает осознать происходящее до конца, как монстр, вырвавшийся из изогнутых ветвей кустарника, пусто глядит на них. Заражённый, такой же отвратительный, как и первый: часть руки отсутствует, нога еле держится, готовая оторваться в колене; глазницы почти пусты — оставленные под ними кроваво-жёлтые полосы говорят о том, что они просто вытекли; кожа зеленоватого оттенка, а сам внешний вид оставляет желать лучшего. Он просто обезображен, неузнаваем, ужасен. Если раньше оно и было человеком, то теперь, совсем потерявшись в охватившем безумии вируса, перестало им быть: сейчас у него мало схожего с живыми.

Испугавшись его резкого появления, Деймон теряется, пытаясь добраться до винтовки, которую так нелепо оставил поодаль от себя. Они должны были ночевать под крышей, и он не додумался сидеть с ней в обнимку, решив, что ничего не угрожает, ведь пение птиц дарило ему чувство спокойствия. Кто бы мог подумать, что всё так быстро переменится. В следующий раз он будет готов ко всему, но для начала нужно выжить.

Добравшись до оружия, Деймон не успевает направить дуло на монстра, внезапно сорвавшегося с места… Вот только теперь из его левой глазницы торчит рукоять ножа.

Заражённый, потерявший равновесие, валится на спину, оставляя после падения маленькие клубы пыли. Острие лезвия пронзило разлагающийся мозг, останавливая. Их можно убить, несомненно: нужно просто постараться. Сжечь, пронзить мозг, оторвать голову… Избавиться.

Мерелин, дрожа, медленно поворачивается в сторону и без того мёртвого тела, шумно сглатывая, и сжимая челюсти. Она впервые, после той ужасной встречи с волком, видит новую особь. Так близко этих тварей ей лицезреть ещё не приходилось, поэтому страх, завладевший на некоторое время, не позволил что-либо понять: время словно пролетело мимо неё — всё произошло за одно мгновение. Перед синими глазами только урывки произошедшей сцены: Леон, напуганный, дрожавший, резко и неожиданно выхватил нож из ножен, метнув в монстра, чуть не задев её. Он мог промазать, попасть в неё, потому что лезвие обдало холодом бледную щеку.

— Уходим.

Закинув винтовку за спину, хватает следом лук, который Мерелин бережливо отложила рядом с ними, слыша в глубине леса, откуда явился монстр, новые шаги. Он подбегает к ней, беря за запястье, вынуждая отмереть и поднять на него перепуганные глаза. Впихнув в руки самодельное оружие, перекидывая тетиву через голову, откидывает его назад, заставляя Колинс пристально смотреть на него, не двигаясь с места. Проведя рукой, заправляя неряшливо выбившуюся пшеничную прядь, Фрай тянет её вперёд, отставляя за себя, вскидывая оружие кверху. Шаркающие шаги становятся громче и интенсивнее, поэтому действовать нужно быстро. Незамедлительно.

Патронов мало, сколько их — неизвестно, да и он не справится с целым полчищем или отрядом: Мерелин остолбенела, а Леон, не осознавший до конца, что вытворил, просто стоит, как вкопанный. Оба словно вросли в землю и единственный, кто ещё может рационально мыслить, это он.

— Уходим!

Деймон повышает голос, почти срывается на крик, тем самым подавая сигнал заражённым. Из кустов следом вываливается непонятное месиво из нескольких таких тварей.

Поджимая губы, не собираясь попусту тратить патроны, он толкает Мерелин в плечо, хватаясь за край футболки Леона, утягивая за собой. Оба в этот момент будто возвращаются в реальность.

— Н-нет…

— Быстрее!

Подгоняя, периодически оглядываясь, чтобы понимать, насколько враг уже близко, Деймон сильнее пихает Леона, вынуждая окончательно очнуться и перестать паниковать. Либо они сейчас убегут, либо станут такими же или умрут. Вариантов немного, и желаем только один.

Путаясь в ногах, чуть не споткнувшись, Леон бежит, не смея оглянуться: ему плевать на потерянный нож, который в дальнейшем мог бы пригодиться. Наплевать на всё!

Сейчас важно одно — выбраться из этого месива.

Непонятные крики, наполненные кряхтением, кашлем, бульканьем и чваканьем заполняют собой всю округу, проникая под кожу, заливаясь в уши. Страх, паника, тревога… Всё настолько сильно давит, что пространство почти не ощущается. Время будто пролетает мимо, пронося их за собой с неистовой скоростью. Всё теряется в этих красках.

Есть только одна цель и один выход — другого не дано.

Мысленно ругаясь самыми непристойными словами, готовый в любой момент сорвать с плеча винтовку, выстреливая, Деймон подталкивает Леона, что-то неразборчиво шипя. Ничего не отвечая, боясь упасть, остаться на этой дороге в окружении заражённых, Кэрнил лишь прибавляет темпа, хватаясь за левый бок: давно он не бегал так быстро — надо было больше тренироваться, слушаясь брата.

Ощущая напряжение в каждой мышце, чувствуя пронзившую боль плечо, с которого давно уже спала серёжка, потерявшись среди лесной флоры, Мерелин хватается за него. Всё ноет. Бежать невыносимо! Хочется свалиться замертво и больше не вставать, но сделай она это — смерть будет страшной и мучительной. Живьём её ещё не ели!

— Поднажмите!

Единственное слово, сорвавшееся с уст Деймона, снова даёт им мысленного толчка.

Позади действительно огромная толпа мутированных тварей, собиравшихся полакомиться их горячей плотью: прокусить, откусить, раскусить… Попробовать, вкусив свежее мясо и насладившись тёплой, всё ещё бегущей по сосудам, кровью.

Усталость начинает медленно подкрадываться. Ни давая и шанса на возможность уйти от этого состояния, если бы не адреналин, возбуждение, вспрыснувшееся в кровь, когда заражённый чуть не схватил его, падая на землю. Ловко увернувшись, стаскивая винтовку с плеча, Деймон прикладом ударил тварь по разбитой челюсти.

— Деймон!

Его имя, слетевшее с уст Леона, повергает в шок, когда он понимает, что они неслись сломя голову, совершенно не разбирая дороги. Не смотрели по сторонам, пытаясь лишь вырваться из этого месива с теплящейся надеждой в груди на спасение и шанс на жизнь. Бежали так долго по расстоянию, но так быстро для них по времени, что пропустили момент, когда забрели в болотистую местность.

Вихрем пролетели над топью, не замечая её, чтобы вот так увязнуть, потеряв равновесие и расходуя последний запас сил.

Заражённые, не видевшие ничего под своими дряблыми ногами, местами раздробленными, один за другим проваливаются в болото, утопая. Шансов выбраться оттуда без помощи живых у них нет, поэтому Деймона они больше не волнуют. Беспокоит лишь Леон, нагрянувший в самый чертог зелёных, плохо пахнущих вод с не самыми приятными обитателями.

— Помогите. Оно утаскивает меня!

Слёзы блестят в голубых глазах, размазывая мир. Сейчас ночь, темно. Откуда они прибежали, слышатся невыносимые вопли инфицированных, тонущих также, как и он: всё вокруг теряет свои краски, оглушая его звуковыми сигналами, пугая.

— Пожалуйста… Я не могу!

— Сейчас, сейчас… — переживая, Деймон закидывает оружие за спину, пытаясь понять, как вытащить брата: он зашёл так далеко, что достать рукой не получится. Нужно что-то длинное, прочное, чтобы точно можно было утянуть на берег. — Потерпи, я сейчас. — Глубоко выдохнув, прикрывая глаза, набирает воздуха в лёгкие, успокаиваясь, концентрируя мысли. Если не он, то никто: выбора нет, нервничать нельзя — нужно только действовать, иначе смерть.

Тяжело дыша, пытаясь прийти в себя, Мерелин бросает это глупое занятие, подлетая к краю болота, падая на колени. В голове нет ни одной мысли — только удручающая пустота. Ей хочется помочь, но она не знает, что и как следует делать. Леон перепуган, его челюсть дрожит, с глаз рекой текут слёзы, из носа — сопли.

— Леон… Слышишь меня? Слышишь?! — она повышает голос, привлекая внимание парня, переставшего барахтаться. Она смогла. Теперь главное не упустить его: либо всё будет проделано хорошо, либо он, начав паниковать, утонет прежде, чем Деймон успеет добежать обратно. — Хорошо. Слушай только мой голос, смотри на меня. Всё хо-ро-шо… — Мерелин говорит вкрадчиво, твёрдо, добавляя стальные нотки.

Колинс пришла в голову только одна мысль: постараться быть Деймоном.

— Я здесь, видишь меня, да? — лёгкий, еле заметный из-за дрожи тела кивок. Он молчит, раскрыв губы, дыша ртом. — Хорошо, хорошо… Я здесь, сейчас всё будет сделано: ты только смотри на меня… Борись! — последнее слово произносит с нажимом, пытаясь достучаться до уязвимого разума Леона; пытаясь дать понять, что действительно всё идёт по плану, и он может справиться со своим состоянием. Может быть сильным! — Ты только дыши. Глубоко. Вот так…

— К-кажется… У меня в штанах кто-то ползает! — новая волна паники накрывает его с головой, он начинает интенсивнее барахтаться, опустив руки под тину, запуская в штаны. Сложно ощупывать себя в болоте, но страх, ужас, подгоняемый испуганного Леона, вынуждает делать странные вещи, которые могли бы подождать. — Оно убьёт меня, съест!

Болото уже достаёт ему до шеи.

— Деймон! — Мерелин, потерявшая самообладание, пытается отыскать его, трясясь. Страшно. Ей не хочется видеть сейчас ни чью смерть. Тем более — его.

— П-по-помо… — Леон пытается докричаться, начиная захлёбываться трясиной. Штаны и живность, заползшая в них, больше не волнуют…

Он почти утонул.

— НЕТ! — Мерелин истерично кричит, вскакивая, начиная идти по краю болота прямо к нему. Безрассудный поступок, отчаянный, нелепый… Глупый.

— Совсем с ума сошла?!

Деймон грубо хватает её за предплечье, дёргая на себя. Он нашёл хорошую длинную палку, как увидел эту безумную картину: Мерелин, зашедшая в топь по колено, и Леон, быстро уходящий на дно. — Отойди. — Слегка толкнув девушку, ошарашено смотревшую на его крепкую спину, он встаёт поудобнее, стараясь найти точку опоры, протягивая брату конец широкой ветви. — Хва…

Он не успевает договорить. Леон, последний раз вдохнувший спёртого воздуха, полностью теряется в вязком, зелёном болоте, скрываемый под тиной и сухими листьями, опавшими с деревьев. Опешив, перестав дышать, почти не ощущая земли под ногами, Деймон мысленно даёт себе пощёчину, собираясь: на лице напряжение, брови нахмурены, на лбу выступили вены, в глазах яростное пламя, готовое сжечь всё и всех, если он умрёт!

Опав на колени, больше ничего не чувствуя, Мерелин опустошённо смотрит перед собой. В груди что-то невольно щемит, доставляя неприятный дискомфорт. Руки больше не дрожат, тело перестало трястись, словно она начинает терять себя и свои мысли. Перед глазами плывёт, к горлу подступает большой ком со съеденной ранее пищей; сердце отбивает бешеный ритм, отзывающийся глубоко в голове. В ушах звенит.

Мерелин не видит больше ничего, кроме плывущей перед ней местности и чёрного большого пятна в виде Деймона, усердно пытавшегося спасти Леона. Перед глазами больше ничего. Последнее, что она успевает запомнить — Деймона, который уверенно заходит в болото по колено, спотыкаясь, чуть не увязая в трясине, засовывая ветку поглубже, надеясь вытащить Леона.

Глава IX. Среди своих

Лучи палящего солнца проскальзывают сквозь полуоткрытые тяжёлые ставни, двигаясь тонкими линиями по серым простыням — мятым, потерявшим свои белые оттенки. Большой горящий диск давно находится в зените, согревая скрытую в лесной глуши деревушку со снующими туда-сюда выжившими: ещё не тронутыми, но уже осторожными. Они прекрасно знают о ситуации в мире. Знают обо всём, принимая своё участие в предстоящей миссии по спасению. Знают.

Эти люди, прятавшиеся в недрах лесного простора, умело пользуются доступными благами: охотятся, живут и убивают. Делают всё для своего спасения, своего выживания, своих детей. Делают всё для будущего своего народа. Даже если для этого всего придётся стать одной из нитей, которыми умело управляет кукловод. Тот, кому они готовы слепо верить, вверяя собственные жизни, не ища подвоха, ведь он обещал им многое… То, чего им не достичь без него; то, без чего не справиться. Как искусный змей завладел их разумом, управляя по своему велению: всё делается так, как нужно ему, даруя иллюзию свободы. Иллюзию, которой они готовы поклоняться.

Сморщив лицо, ослеплённое яркими лучами, юноша поворачивает голову, прячась от них, пытаясь всеми силами удержать уходящие нити сна. Тело немного ломит, в животе начинает предательски урчать. Хочется ужасно пить.

Протяжно простонав, чувствуя, как затёкшие конечности покалывают, он переворачивается, обнимая мягкую перину — такую, о которой ему приходилось только мечтать. Блаженно растянув губы в улыбке, сильнее прижимая к себе подушку, он ощущает сползающую с ног простынь. Та струится подобно водопаду, опадая на потрескавшийся от времени деревянный пол. Дёрнув ногой, откидывая надоедливую ткань, прижимаясь к мягкой области под щекой, разваливается на койке.

— О да…

За окном птицы устроили серенаду, где-то слышатся всплески воды, гогот: на улице словно целая симфония собралась для того, чтобы воплотить в жизнь родные для сердца и души звуки. Звуки, которыми он раньше пренебрегал, сейчас наслаждаясь каждым моментом, позволяющим ощутить в груди распирающее тепло и счастье, медленно заполонявшее тело.

Сладко потянув ноги, поджимая пальцы, юноша решается открыть глаза, видя перед собой бревенчатую стену и небольшую тумбу с вазой поверх. Ваза хрупкая, аккуратная, покрыта узорами, в ней — маленькая, пестрящая роза с тонкими шипами. Вдохнув полной грудью, он вяло потирает лицо, окончательно продирая глаза. Тряхнув головой, взлохмачивая тёмно-русые волосы, Леон изумлённо замирает, отнимая ладонь от чистых и остриженных локонов.

Смотря почти невидящим взором сквозь пальцы правой руки, упираясь второй в не совсем удобную койку, Леон судорожно пытается вспомнить события минувшей ночи… Только ли действительно минувшей ночи?

— Ах… — сзади слышится испуганный вскрик, а следом — удар металлического таза об пол и всплеск воды. — Простите, мне так стыдно: я не знала, что вы… вы… — выдав фразу на духу, не решаясь договорить, девушка судорожно отворачивается, присаживаясь, чтобы поднять упавший предмет.

Леон, до этого момента всё ещё находящийся во власти попыток вспомнить последние произошедшие с ним события, вздрагивает, слыша встревоженный голос и звонкий удар за спиной. Медленно повернувшись, устраиваясь удобнее на хлипкой койке, он теперь ощутимо чувствует бегущую по коже прохладу, который до этого не было. Погружённый в мысли, не понимая происходящего и почему вокруг всё так солнечно, он не чувствовал холода, скользящего лёгкими порывами по видимым мышцам. Сейчас, словно повторно очнувшись ото сна, опускает испуганные глаза, осознавая, что предстал перед дамой абсолютно нагим!

— Я… Нет… Подожди… — мысли собрать воедино сложно, перед глазами плывёт. Леон, являя собой мастера лишнего словца, не может ничего сказать, чтобы постараться выйти из неловкой ситуации. Раньше ему в таких бывать не приходилось.

Густо покраснев, потупив взор, Леон пытается прикрыться, сжимая ноги в коленях, чтобы девушке, всё ещё сидевшей к нему спиной, не было видно его достоинство, если она решит неожиданно развернуться. Он до сих пор смущён тем фактом, что его застали врасплох абсолютно голым, в особенности — что он не помнит, кто его раздел и почему он чист, и от него приятно пахнет.

— А… а ты кто? — единственное, что после долгого молчания срывается с пересохших уст.

Расправив узкие плечи, приподняв подбородок, девушка со светлой копной волнистых локонов по пояс поднимается с корточек, придерживая край металлического таза. Не поворачиваясь к незнакомцу, она раскрывает тонкие губы, отвечая:

— Элайза. Мне сказали проведать вас и обтереть. Я не знала, что вы в таком… таком… открытом виде, — она аккуратно, почти невесомо подбирает слова, крепче сжимая края чана.

Краснея, не смея посмотреть на парня, ей хочется как можно скорее скрыться из комнаты, чтобы перестать так сильно ощущать в груди стыд за увиденное.

— Всё нормально, не переживай, — он глупо усмехается, растягивая губы в непринуждённой улыбке, вставая с койки, наклоняясь, чтобы поднять с пола простынь. — Не подскажешь, где моя одежда? — притянув ткань к своему достоинству, Леон делает пару шагов на встречу к хрупкой фигуре, останавливаясь.

— Я сейчас принесу её вам.

— Я подожду тут, да, конечно. Здесь. Прямо здесь. Ага. — Опустив веки, Леон ударяет кулаком по лбу, жмуря лицо, осознавая, насколько бесполезно и глупо звучит всё то, что льётся изо рта. Единственное, успокаивающее душу, что Элайза не стала смеяться над ним, просто выйдя за пределы комнаты.

Бродя словно безликий призрак по комнате, осматривая её скудные размеры и содержание, он подходит к окну, проглядывая улицу сквозь прикрытые ставни. Солнце залило собой абсолютно всё, оставляя тени лишь под обширными кронами деревьев. Все носятся куда-то, тащат вещи, гоняют детей, играют… Леон будто снова очутился дома, наказанный за то, что вылез ночью без разрешения и полез к соседской девушке, нагло проскальзывая под лёгкую юбку, касаясь нежных бёдер. Тогда она устроила такой крик на фоне того, что ей было слишком приятно, только вот её родителям эта выходка со стороны парня не понравилась: был крупный скандал, многие разругались, а он лишь самодовольно растягивал губы в полуулыбке, подмигивая краем глаза смущённой даме того мероприятия. В тот день он также сидел у окна и страдальчески вздыхал, отсчитывая время до окончания вынесенного приговора, смотрел на улицу и выпытывал у Деймона все прошедшие без него события.

Тепло улыбнувшись, наклонив голову, невольно вспомнив родителей, он смахивает подступившие слёзы, глубоко вдыхая и шумно выдыхая. Его это успокаивает. Когда не грозит опасность, паника не охватывает тело в тиски, и просто хочется выплакаться — он успокаивается так, в одиночестве.

Счёт времени перестал иметь значение. Леон сидел, поглядывая на улицу, не веря в происходящие с ним события: до этого дня они бродили по мрачным лесным тропам, опасаясь любого шороха, надеясь выжить, а сейчас — спокойно находятся среди людей, как в старые добрые времена. Как в те, когда всё было хорошо, а жизнь текла размеренно, словно безмятежный ручей, впадающий в большое озеро.

— Я… простите! — стыдливо прикусив губу, смущёно отводя взор зелёных глаз, Элайза поправляет выбившуюся прядь волнистых локонов, крепко прижимая к пышной груди вещи юноши. Юноши, вгоняющего её в краску.

Пригладив неряшливо лежащие тёмно-русые волосы, отворачиваясь от окна, он поправляет простынь, забыв обвязать вокруг бёдер: она густо покраснела, увидев широкую спину с выпирающими мышцами, плавно и изящно перетекающую в накаченные ягодицы. Ей нельзя такое видеть!

— Это ты прости меня, я забылся…

Отрицательно мотая головой, Элайза с усилием жмурится, хмуря брови, напряжённо поджимая пухлые уста, стараясь не смотреть на оголённый торс. Протянув аккуратно сложенные чистые вещи, она ждёт, когда он возьмёт их, а ей будет дозволено уйти и сообщить настоятельнице, что незваный гость пришёл в себя.

— Спа-си-бо! — Он лучезарно улыбается, отпуская простынь и забирая свои принадлежности.

Отойдя к койке, Леон спешно одевается. Белая футболка и светло-коричневые штаны песочного оттенка. Затянув потуже кожаный ремень тёмно-коричневого цвета с большой позолоченной по краям бляшкой, Леон присаживается, доставая из-под койки обувь: берцы всегда трудно было шнуровать. Трудно и мучительно долго. Леон бы предпочёл расшнуровывать платья девиц, а не заниматься обратным!

Поправив штаны, заправив в них края футболки, он разминает плечи, шею, проводя по ней, сминая. Полностью подготовившись, зевая, Кэрнил подходит к девушке, громко ступая по деревянному полу.

— Скажи, где те, кто со мной был? — пусть Леон не всегда может держать язык за зубами и порой болтает много лишнего, сейчас он не собирается как-либо указывать на родство с Деймоном и подобие дружбы с Мерелин. Сейчас всё действительно выглядит мирно и спокойно, но никто из них не уверен в том, что человек напротив не сделает того, о чём потом каждый пожалеет.