– Большой Эл! – хохочет Тони. – Ты должна это увидеть.
Он дает мне телефон, и я смущенно улыбаюсь при виде мужчины в очень узких плавках, прыгающего в замерзшую воду. Вместо того чтобы проломить лед, он приземляется на копчик и корчится от боли, чем очень веселит своих друзей. Это забавное видео, и оно гораздо приятнее многих других видеозаписей, которые мне совали в лицо после того, как я стала работать в Службе столичной полиции. Возможно, я бы смеялась громче, если бы впереди меня не ждали восемь часов в изоляторе. После того как я прошла обучение уличному патрулированию, меня направили в группу быстрого реагирования. Я провела там два месяца, а потом мне сказали, что пришла моя очередь четыре недели исполнять обязанности тюремного надзирателя. Это означало, что мне каждый день придется проводить восемь часов в изоляторе временного содержания, но я вовсе не хотела показывать, как расстроена. Всегда будь любознательной. Это делали все стажеры по очереди, и я с интересом познавала, как обстоят дела в заключении, хотя и подавляла завистливые вздохи, слушая по рации обо всех интересных событиях, происходящих на воле, пока я сидела в сыром помещении без окон, провонявшем грязными носками.
– Сегодня ты надзиратель? – спрашиваю я Тони, возвращая ему телефон.
– Это расплата за мои грехи, – отвечает он, кивая в сторону «аквариума», где сидят сержанты.
Мое настроение слегка поднимается при мысли о хорошей компании, но затем резко падает, когда я узнаю, кто из сержантов сегодня дежурит. Обычно в ночную смену в изоляторе их дежурит четверо. Я смотрю на сержантов, мысленно сопоставляю их лица с именами, обращаю внимание на номера на погонах и стараюсь не вздыхать, как наглый подросток, когда узнаю сержанта Дебдена. Работать надзирателем в пятницу вечером не так уж плохо – гораздо хуже работать надзирателем в пятницу вечером под руководством сержанта-придурка. Да, это гораздо хуже. Я вежливо ему улыбаюсь и планирую держаться от него подальше.
Вечерняя смена, с 14 до 22, самая оживленная. А сегодня у нас в изоляторе несколько задержанных, которых нужно регулярно проверять.
Комната надзирателей совсем маленькая и расположена прямо в центре изолятора. Три из четырех ее стен стеклянные, поэтому ее и называют аквариумом. Здесь одна смена передает дела другой: сообщает наиболее важные данные о задержанных и докладывает об инцидентах, которые произошли. Мы дежурим с 14:00 до 22:00 – самое оживленное время.
– Слушайте внимательно, ребята, – говорит один из сержантов, дежуривших в утреннюю смену.
Тони закрывает дверь «аквариума», и гомон задержанных сразу становится приглушенным. В этом маленьком помещении находятся двенадцать человек, большинство из которых непринужденно прислонились к столам, комодам и полкам с документами. На собрании присутствуют два сержанта и три стажера из утренней смены, четыре сержанта из нашей, надзиратель, я и Тони. Сержант, передающий нам дела, стоит перед большой белой доской, на которой написаны имена задержанных и номера камер, где они находятся. Еще там указана разная дополнительная информация: проблемы со здоровьем, опасность для надзирателей и причина ареста. Как обычно, на доске полно кривых букв, неразборчивых пометок и красных предупреждающих знаков. Практически у каждого задержанного есть проблемы со здоровьем, связанные с употреблением алкоголя или наркотиков. Многие ведут себя агрессивно.
– Итак, – продолжает сержант, – на данный момент у нас семь задержанных, включая женщину в Ж3 и двух подростков в МД1 и МД2.
Он делает паузу и просматривает записи. Девушка-стажер из утренней смены широко зевает. Мне завидно, что ее смена уже завершилась.
– Я буду говорить только о тех, кто требует отдельного внимания, – продолжает сержант. – Троим необходим контроль каждые пятнадцать минут. Мистер Трангмир из М3 – алкоголик-диабетик, а это сложное сочетание.
В комнате раздается смешок.
– Он оказался здесь за публичное распитие спиртных напитков, но в камере ведет себя тихо. Его нужно регулярно проверять из-за проблем со здоровьем. В М7 находится мистер Браун, у него психическое расстройство и суицидальные наклонности – думаю, тут все ясно. В МД1 содержится Адам Лейси. Я уверен, вы все слышали о нем, это один из известнейших грабителей в округе. На воле со своими дружками он смелый, а в камере рыдает, как младенец. Ему всего тринадцать, поэтому его тоже нужно контролировать на всякий случай.
Я все время хожу от одного задержанного к другому: это люди с зависимостями или суицидальными склонностями, и постоянно приходится контролировать их состояние.
Я открываю блокнот и делаю пометки о Трангмире, Брауне и Лейси. Мне, как надзирателю, придется проверять их состояние каждые пятнадцать минут. Это означает, что я не просто буду бросать на них взгляд через щелку, а поднимать их, наблюдать за движениями и задавать им вопросы. В прошлом в изоляторах временного содержания умирало очень много наркоманов и алкоголиков, и мы не можем позволить им долго оставаться без контроля. Из-за необходимости проверять алкоголиков, наркоманов и задержанных с суицидальными наклонностями мне придется все время быть на ногах. На самом деле так даже лучше. Нет ничего хуже нудной смены в изоляторе.
Все начинают беспокойно ерзать, когда сержант приближается к концу своего доклада.
– Подождите, ребята, я должен сказать кое-что еще, – сержант вытирает пот со лба и бросает взгляд на доску, вероятно, желая вспомнить, что он хотел добавить. – Ах да, М10. Мистер Диксон.
Тони издает громкий стон.
– Похоже, ты уже знаком с ним, Тони?
– Этот парень только зря место занимает, – фыркает он.
– В общем, да, – продолжает сержант. – Диксон крайне агрессивен и известен нападениями на полицейских. Хуже всего то, что он нападает исключительно на женщин.
Я чувствую, что у меня желудок сводит от страха.
– Я не хочу, чтобы кто-то из женщин разговаривал с ним один на один, и абсолютно никто не должен открывать дверь его камеры без подмоги. Все ясно?
В комнате раздался гул одобрения.
– Ладно, леди и джентльмены, мы пошли.
После этих слов сержанты передают эстафетную палочку нашей смене, и те, чья смена уже завершилась, направляются к двери. Мне на ладонь кладут связку толстых ключей от камер, и я сжимаю пальцами крепкий нож для рыбы, на кольце которого держатся все ключи. Ярко-желтый цвет пластика свидетельствует о его важности. Это складной нож, и вы не порежете им руку, но он придется кстати, если возникнет необходимость перерезать петлю на шее заключенного, решившего покончить с собой. Такой нож должен быть на каждой связке. Сами ключи выглядят именно так, как вы их себе представляете: длинные, старомодные, из темного металла и с крупной резьбой. Стажеры, чья смена завершилась, выходят из комнаты, чтобы вдохнуть наконец чистый воздух внешнего мира. Тем временем я убираю ключи в глубокие карманы полицейских брюк.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: