Хрусталь и Сталь

Глава 27 — Игла в стогу сена.

Удар в железное плечо был совершенно бессмысленным, но мне до зуда в ладонях хотелось стукнуть его еще разок. Глупый Ворон лишь мрачно хохотнул, косясь на меня тлеющими углями глаз, пока мы вдвоем шли по тихой заснеженной площади, ведущей к храму Нэалисса.

В эти невероятно ранние часы Четвертая Ступень — самая богатая и неприступная часть Арк-Тесаля — была безлюдна. Я специально попросила кучера высадить нас из саней раньше, чтобы воспользоваться случаем и пройтись по тихим улочкам. Мне отчаянно нужно было очнуться от вязких ночных кошмаров. В этом помогал колючий горный воздух и общество этого несносного обманщика.

— Я был уверен, что ты догадаешься обо всем сама. Как еще я мог скрыть свое помешательство на тебе и неконтролируемое желание не отходить от тебя ни на шаг? — негромко подначивал меня Ворон, и в его низком голосе сквозила осязаемая нежность.

Снег вкусно похрустывал у нас под ногами. На мне сказывался хронический недосып, и я широко зевнула, прикрыв рот перчаткой, но все равно недовольно возвела глаза к небу. Рассвет разлился над нами нежно-розовым цветом, который подозрительно напоминал мои щеки, раскрасневшиеся от мороза и его признаний.

Этот свет походил на сахарную вату и заливал все вокруг: сонные фасады жилых домов, скованные льдом низкие заборчики и мощную фигуру идущего рядом Ворона, делая этот миг пугающе идеальным.

Прошлый вечер тоже был идеальным. Пусть на обещанном романтическом ужине вместо страстных поцелуев я устроила Армину очередной допрос с пристрастием. Ему все же пришлось выдать тайну, которую в доминионе Гор охраняли уже многие столетия, но я до сих пор не могла уложить ее концепцию в голове.

— Конечно, это так очевидно — разделить одну душу между живой плотью и мертвым железом! — я всплеснула руками, и пар от моего дыхания закружился в холодном воздухе. — Как твои предки вообще додумались до такого безумия?

Вчера я заставила Армина битый час расписывать на бумаге сложную конструкцию «Диады Сознания» — заклинания, которое позволяло раздвоить разум. Эта связь казалась безупречной, но имела критическое условие: она требовала полного сопряжения каждые три дня. Стоило пропустить срок, и функции мозга давали сбой, а память двух тел начинала плавиться и перемешиваться в хаотичный вихрь фрагментов.

И пусть вчера мне показалось, что я все поняла, но сегодня после сна, конечно же, появились новые вопросы. Ворон же послушно разъяснял все нюансы, подстраиваясь под мой мелкий шаг:

— Это было выгодно стратегически. Один разум, ведущий два клинка в разных концах строя, давал преимущество. И пусть Империя победила, но это умение мы смогли сохранить в тайне.

— Значит, когда ты здесь, ты слышишь каждое мое слово в настоящем теле? Так ведь с ума сойти недолго.

Сам Армин не смог поехать со мной на установку щита для храма, здание которого уже сияло под слепящим снегом впереди. Увы, у него все еще были обязанности в Триаде, которые наше взаимное помешательство друг на друге не отменяло. Именно потому сейчас со мной шел Стальной Ворон, который следил за моими хмурящимися бровями.

— Не совсем. Я чувствую лишь отголоски: эмоциональный фон и направление мыслей. Для полного сопряжения памяти нужно прикосновение и балансирующее заклятие.

Рука в черной перчатке лениво скользнула по заснеженному камню забора, оставляя за собой борозду на нетронутом серебре.

— Но… если тебе так интересно, то прямо сейчас я сижу за завтраком и ем кашу, изо всех сил стараясь подавить идиотскую ухмылку на лице.

Я запнулась, недоверчиво глядя на рыцаря.

— Из-за чего?

— Из-за выражения твоего лица, Хрусталь.

— Какого еще выраж…

Вопрос оборвался на вдохе. Пушистый ком снега прилетел мне точно в лицо, рассыпавшись искорками. Ворон даже не стал лепить снежок, просто небрежным жестом подбросил горсть рыхлого снега в мою сторону, мигом заставив меня окончательно проснуться.

— Ах ты! — Я задохнулась, отплевываясь и смахивая холодные хлопья с хрустальных граней маски. — Сам напросился, железяка!

Я резко нагнулась, загребая полные ладони снега. Азарт и шутливая ярость в мгновение ока вытеснили все тягостные мысли. В этот миг Армин не был грозным Вороном или тенью архонта — он был просто парнем, который бросил мне вызов. И я приняла его с огромным удовольствием.

Его низкий, рокочущий смех и дразняще легкие уклонения заставляли меня входить в раж. Я и сама хохотала во весь голос, увиливая от снежков и окончательно позабыв о хваленом достоинстве иллириан. Потому внаглую протаранила эту бронированную скалу и каким-то чудом умудрилась залепить снежком точно в прорезь забрала.

Пока он картинно отряхивался, я исполнила жутко нечестную подсечку, которую помнила еще с уличного детства. И грозный воин, закованный в сталь, рухнул в сугроб со зловещим лязгом и фонтаном белых искр.

Но я не учла одного: Армин даже в игре оставался хищником. В последнюю секунду рука железным обручем сомкнулась на моей талии, увлекая меня за собой.

Мы рухнули в пушистую белизну, подняв целое облако сверкающих снежинок. Смех — дикий, искренний и до боли счастливый — захлестнул нас обоих. Армин, совершенно не обращая внимания на снег, забившийся в сочленения брони, лишь крепче сжал меня в объятиях, не давая пошевелиться.

Я приподнялась на локтях и, едва переводя дыхание, спросила:

— Послушай, а если я сейчас лизну твое забрало, это будет считаться за страстный поцелуй?

Внутри шлема раздался новый теплый смешок.

— Твой язык намертво прилипнет к металлу, Хрусталь. Поверь, это будет выглядеть невероятно сексуально. Особенно когда я попытаюсь тебя отодрать.

Я фыркнула, представляя эту нелепую картину, и ткнулась лбом в холодное плечо. Воспоминание о том, как в детстве я уже пыталась «поцеловаться» с обледенелым столбом, быстро отрезвило: на сегодня острых впечатлений было достаточно.

Мы поднялись, отряхивая друг друга от снега. И когда мы, запыхавшиеся, наконец добрались до массивных ступеней храма Нэалисса, я чувствовала себя по-настоящему живой.

Ворон, явно довольный тем, что сумел стереть хмурую тень с моего лица, остановился. Он протянул руку и на удивление бережно стряхнул с макушки оставшиеся серебристые снежинки. Его пальцы на мгновение задержались у края маски, и в этом мимолетном жесте было столько невысказанного тепла, что морозный воздух вокруг нас будто стал на пару градусов теплее.

Но стоило мне поднять взгляд на пронзающие небо шпили храма — самого масштабного из тех, что мне предстояло защищать, — как внутри все похолодело. Армин точно прочел мой немой вопрос, застывший в глазах: «А справлюсь ли я?»

— Ты справишься, маленькая иллириан, — произнес он без тени сомнения в голосе.

Я улыбнулась ему — впервые за долгое время искренне и открыто, по-настоящему поверив его словам. А после шагнула за дверь, где меня уже должны были ждать, несмотря на ранний час.

Я знала, на что шла: чтобы оплести защитным заклятием такой колоссальный собор, придется провести здесь не один десяток часов. Именно поэтому еще вчера я велела Хранительнице переправить всех прислужниц в храм на Пятой Ступени. Мне не хотелось заставлять бедных девушек страдать на морозе весь день, как это предстояло сделать мне самой.

Мы с Иридой лично размещали гостей, следя, чтобы каждая девушка была накормлена и согрета. Я даже ловила себя на мысли, что мне нравится эта суета, ведь коридоры моего храма ненадолго перестали быть траурно пустыми.

Потому я меньше всего ожидала, что с утра у дверей храма Четвертой Ступени меня встретит что-то, кроме тишины и радушного приветствия местной Хранительницы Порядка.

Но стоило нам войти, как воющий ветер с пушечным хлопком захлопнул за нашими спинами массивные двери. И я поежилась вовсе не от холода.

Дежавю.

Истошный, нечеловеческий вопль вспорол тишину храма до самого основания. Звук рикошетил от высоких сводов, ввинчиваясь в уши и заставляя кровь застыть в жилах.

Внутри все разом оборвалось. Крик принадлежал мужчине, но звучал он как предсмертный вой зверя, которого заживо разрывали на части. И он умирал прямо сейчас, за стенами малого молитвенного зала, который я пришла защищать.

Я рванулась вперед, но Ворон, точь-в-точь как в тот раз, поймал меня у самых дверей, в которые я готова была вломиться бездумно и безоружно. Он одной рукой сгреб меня в охапку и вернул к себе за спину, хлестнув приказом:

— Назад! Иллириан, уходи. Я разберусь.

— Еще чего! Пусти! — зарычала я, тщетно пытаясь оттолкнуть эту гигантскую скалу.

Армину не оставалось ничего иного, как шагнуть в проем, закрывая меня собой. Он знал: обнажать клинок в святыне — святотатство, но стоило дверям распахнуться, как его рука без колебаний рванула рукоять. Меч покинул ножны именно в тот миг, когда из темноты зала в нас полетело нечто немыслимое.

Рука жертвы, агонизирующей на белом алтаре, отделилась от тела и кровавым снарядом устремилась к нам. Черная сталь Ворона молниеносно рассекла плоть пополам еще на лету.

Я застыла, скованная леденящим ужасом. Перед нами разворачивалась знакомая и в то же время совершенно иная, извращенная картина. Зашторенные окна, липкий мрак и алые свечи, расставленные на ступенях кругами.

Но Хранительница… Ее некогда белоснежная роба была залита багряной кровью от подола до воротника. Глаза женщины были закрыты, она двигалась бездумно, ведомая трансом, который заставлял ее вновь и вновь заносить черный кинжал над истерзанным телом.

Но то, что билось на алтаре, человеком больше не было.

Лужи крови стекали по белому мрамору, который жертва крошила уже не пальцами, а когтями-лезвиями. Та конечность, что атаковала нас мгновением ранее, на глазах превращалась в лапу, сплетаясь из дыма и вязкого мазута.

Мужчина повернул к нам голову. Рот был распахнут в безмолвном крике, а зрачки окончательно растворились в черноте. Его превращение в Зверя заняло еще мгновение.

Это был финал. Последний удар Хранительницы вогнал кинжал в грудную клетку по самую рукоять, пронзая сердце.

И мужчину, пухнувшего от распиравшей его тьмы, с оглушительным хлопком разорвало на куски. Фонтан брызг — кровь, мазут и чистый первородный мрак — рванул во все стороны, раздирая кожу на лоскуты. Пространство зала содрогнулось, когда то, что зрело внутри этой плоти, наконец вырвалось на свободу.

Я вжалась в спину Ворона, но не в силах была отвести взгляд от чудовищной картины. Хранительница заморгала, покрытая ошметками внутренностей и липкой тьмой. Смесь животного страха и фанатичного трепета исказила ее лицо, когда она взирала на поднимающегося Зверя.

Монстр, сотканный из сплетений мрака и пузырящегося мазута, двигался с пугающе неестественной, текучей грацией. Он казался антропоморфной бездной, лишенной костей, которая всё еще тщетно пыталась имитировать человеческую форму, из-за чего его конечности изгибались под немыслимыми, мучительными углами.

— Н-наследник Тьмы… Это ч-честь… — забормотала Хранительница, и её голос вибрировал от слепого, граничащего с безумием восторга. — Я принесла тебе ж-жертву. П-подари же мне обещанную силу!

— Приготовься бежать, — едва слышно выдохнул Ворон. Он осторожно, но непреклонно разжал мои пальцы, намертво вцепившиеся в доспех. Его взгляд, поймавший мой, тут же красноречиво метнулся к двери и не допускал споров.

Я хотела закричать, что не оставлю его, но слова застряли в горле вместе с приступом тошноты. Вместо меня закричала Хранительница.

Зверь одним молниеносным движением вырвал черную рукоять кинжала из ее рук и… вонзил его ей в живот.

Женщине хватило бы и двух ударов, чтобы умереть, но ему — нет. Ему и сто первого было мало. Он вонзал кинжал снова и снова. Движения монстра размывались от быстроты и хаотичности, смазываясь в одно кровавое пятно, превращающее плоть в фарш.

Зверь не дал останкам рухнуть. Он вцепился в горло Хранительницы, и в этот миг пространство вокруг них искривилось, пошло трещинами, словно битое стекло.

Я видела, как серебристое марево жизни — сама ее душа — вырывалось из груди женщины пульсирующим потоком. Зверь жадно прильнул к ее лицу вплотную, буквально высасывая из нее весь свет. Жрица выгибалась в его когтях, пока ее глаза полностью не остекленели, превращаясь в мутные пуговицы.

Пользуясь тем, что тварь упивалась этой жуткой трапезой, Ворон толкнул массивную дверь, освобождая мне путь. Но едва раздался предательский скрип петель, Зверь замер. Он хищно вскинул голову, и мазутная тьма, стекающая с его лица, не смогла скрыть зажегшийся в пустоте глазниц ледяной интерес.

Пространство содрогнулось. Двери захлопнулись с оглушительным грохотом, готовые разлететься в щепки от удара страшной силы. Из каждой щели в камне хлынула густая черная желчь, едва не поглотившая руку Ворона. Скверна быстро оплела косяки, запечатывая нас внутри.

— Илли-р-р-риан, — промурлыкал Зверь. Низкий, вибрирующий рокот ударил по барабанным перепонкам, и я превратилась в камень. Этот голос был мне до тошноты знаком — он преследовал меня в каждом кошмаре, в каждом шепоте за гранью реальности.

Ворон молча выжидал момент для атаки. За те секунды, что я замешкалась у двери, он успел сплести на кончиках пальцев сложное защитное заклинание. Оно предназначалось для него самого — шанс выжить в этой бойне после того, как я окажусь в безопасности. Но сейчас, когда выход был замурован, Армин лишь коротко взглянул на меня.

В пылающих глазах никогда не было страха, только ледяное спокойствие. Одним резким движением он ударил ладонью мне в грудь, перенося сеть заклятия на меня. Мою кожу окутало невидимым коконом, а рыцарь моментально развернулся к противнику.

— Не вмешивайся! — рявкнул он, не оборачиваясь.

И прежде чем я успела выдохнуть, Глупый Ворон сорвался с места, превратившись в черную молнию. Его меч со свистом вспорол живой туман, бросившийся наперерез, и сталь без сопротивления рассекла надвое силуэт, сотканный из бесплотной тьмы.

Но Зверь лишь издал булькающий смех. Контуры его тела мгновенно сплелись обратно, а провалы глаз впились в алые огарки на полу. Пламя свечей взмыло к сводам, смыкаясь за его спиной в исполинское пылающее кольцо. В воздухе проступили неизвестные мне, сочащиеся кровью руны, которые породили целый град огненных стрел за доли секунды.

Армин в этой форме не успел бы сплести заклинание так быстро. И хотя его доспех был обязан отражать магию, я до дрожи в коленях боялась, что сталь не выдержит прямого удара пламени.

Потому я ослушалась приказа и вмешалась.

Пальцы дрожали в неудержимом треморе, а сердце грозило выломать ребра, но я бездумно швырнула Зверю наперерез поток чистой силы. Мой свет развернулся ослепительным хрустальным куполом, принимая на себя ярость огня. Искры со звоном бились о преграду, заливая зал белым сиянием, от которого монстр, захлебнувшись шипением, отпрянул в тень.

Но я уберегла Ворона. Пусть и ненадолго.

Пользуясь моим прикрытием, Армин вновь пустил в ход меч. Он создал вихрь из черной стали, который на несколько секунд запер текучую форму монстра в клетке из ударов. Каждый взмах меча должен был дробить кости и рассекать плоть, но клинок лишь с чавканьем вяз в густом тумане. Существо не чувствовало боли — оно распадалось на черные лохмотья дыма, чтобы тут же срастись вновь, становясь плотнее, омерзительнее и массивнее.

Я с шумом выдохнула, собирая остатки сил для нового заклинания, но Ворон, заметив мое сияние, рублено рявкнул:

— Дверь! Вышиби ее! Уходи!

Он зря потратил эти доли секунды на крик. Зверь мгновенно перешел в контратаку: он проскользнул вдоль лезвия меча, сокращая дистанцию до смертельного минимума, и… просто погрузил мазутную лапу в нагрудник рыцаря.

На металле не появилось ни единой царапины, но когти тьмы глубоко пронзили душу Армина. Его задушенный хрип отозвался фантомной болью в моей груди.

Кажется, я вновь закричала, когда доспехи Ворона уподобились тряпичной кукле. Зверь швырнул его в стену с такой чудовищной силой, что гранит за спиной воина должен был разлететься в пыль.

Грохот удара оглушил меня. Гранитная крошка посыпалась дождем на рухнувший с тяжелым лязгом металл. Ворон распластался у подножия стены, безжизненно завалившись набок. Черный мазут, посланный Зверем, словно верный пес, бросился следом, оплетая сочленения доспеха и затекая в каждую щель.

Я видела, как Армин пытался подняться. Как рука судорожно скребла по плитам, но скверна сковывала его, замедляя каждое движение.

Зверь же нарочито медленно повернулся ко мне. В пустых глазницах должно было вспыхнуть торжество, но в них не было ровным счетом ничего, кроме жуткой пустоты вечности и ледяного осознания:

— Теперь ты вер-р-ришь в меня!

Монстр растворился во тьме и в то же мгновение материализовался прямо передо мной. Острые когти капканом захлопнулись на горле. Рывок — и меня с размаху впечатали в закрытую дверь. Удар был всего один, но такой силы, что из горла вырвался сдавленный вскрик, но боли я не почувствовала — щит Ворона спас меня от проломленной головы.

А вот хрустальный свет — жалкий огрызок защиты, за который я цеплялась из последних сил, — не выдержал. Он бессильно распался на мерцающие осколки, раздавленный непомерным весом давящей тьмы.

Голос Зверя зазвучал внутри, резонируя в каждой кости, пульсируя в мыслях и отравляя каждую клетку моего тела:

— Побежденная. Др-р-рожащая, — он сделал шумный, звериный вдох у самого моего лица. — Ну же, ответь мне тепер-рь правильно… Кто твой бог, иллир-р-риан?

Мир сузился до двух мертвых провалов его глазниц, в которых медленно тонуло всё сопротивление. Моя судьба висела на волоске, завися от единственного слова, которое он жаждал вырвать силой, чтобы сами стены храма навек запомнили миг моего позорного отречения.

Лишь ради этого он ослабил хватку, даря мимолетную опору под ногами и один судорожный вдох. Его хватило, чтобы я смогла выцарапать из горла тихий, надломленный хрип:

— Нэалисс… тварь.

Тишина, последовавшая за моими словами, была страшнее крика. Мрак от его безмолвного гнева пошел волной, точно жар от невидимого костра, подсвечивающего его безликий силуэт.

И тот Зверь, которого я знала из кошмаров, непременно бы сломал мне шею за эту дерзость. Но этот монстр… Он лишь растянул свой рот в подобии мрачной усмешки.

— Упр-р-рямая… Кр-р-расивая… Дур-р-рочка… — провибрировал он, и кончик когтя, острый, как бритва, медленно прочертил на моей шее опасную полосу. — Твой свет — сена стог, но тьма — игла. И я сожгу все, чтобы найтис-сь в тебе.

Он резко подался вперед, обжигая лицо трупным холодом и запахом свежепролитой крови Хранительницы, когда его шепот превратился в обещание:

— Последний раз отпус-скаю. В следующий — убью.

Зверь разжал когти, и я рухнула на колени, судорожно и болезненно хватая ртом воздух. Он медленно отступил на шаг. Другой. Его силуэт начал терять четкость, расползаясь дымными клочьями и сливаясь с тенями молитвенного зала.

Когда я подняла на него расширенные серебряные блюдца глаз, в них навек застыло то, как Зверь — в точности как его жертва — через мгновение взорвался мазутом тьмы. Тягучая скверна брызнула во все стороны, клеймя древний камень стен, алтарь и белоснежный хрусталь маски.

Так Тьма заявила свои права на меня.

Вся моя напускная стойкость и храбрость вмиг рассыпались в прах. Истерика вырвалась наружу, стоило мраку начать вползать в мои поры и ввинчиваться в кости. Пальцы в безумном порыве пытались содрать тьму вместе с кожей. Бесполезно. Я сходила с ума, захлебываясь собственным криком, пока мрак не впитался в меня целиком.

Осталась лишь гладкая кожа, чистый хрусталь маски... и ледяной ужас внутри. Застыв поломанной куклой на грязном полу храма, я пустым взглядом смотрела в потолок, физически ощущая, как черная игла начала свой путь.

Толчок. Еще один.

Она обещала под конец прошить мое сердце насквозь.

1

Геме́ра — титул супруги архонта, наделенной властью соправительницы. Нередко лишь мнимой. Однако в народе шутят: умная Гемера правит землями так, чтобы архонт до конца дней был уверен, будто все идеи принадлежат ему одному.

1

Цесса — титул наследницы архонта. В эпоху независимых королевств именовалась «принцессой», однако термин был признан архаичным и вышел из употребления после объединения земель под властью Империи. Несмотря на упразднение монархии, император сохранил за благородными родами право преемственности власти в границах их доминионов.

2

Бездна — пространство, выполняющее роль чистилища для душ, отринувших свет Нэалисса. Бездна лишена материи, представляя собой абсолютную пустоту и символ забвения.