Ангел-хранитель

Она схватила телефон и набрала, не давая себе передумать. Гудки пошли длинные, ровные, терпеливые — один, два, три… десять. Потом щелчок и голос матери из другой жизни — той, что была до этого вечера: «Сейчас не могу ответить, оставьте сообщение...» Хасуми опустила телефон на стол, рядом с кулоном. В нескольких километрах от неё, в особняке Минами-Аояма, телефон Хитоми звонил в кармане шёлкового жакета, оставленного на стуле в коридоре, — и ни она, ни её муж не услышали его: в кабинете в эту минуту звучали другие голоса, и среди них было имя их дочери.

— Завтра, — сказала Хасуми, и в голосе её вместо страха появилась та самая твёрдость, которая у неё в семье передавалась по женской линии вместе с посудой и упрямством. — Утром я поеду к ней сама. Домой.

— Я поеду с тобой, — сказала Санго. Не спросила — сказала.

Хасуми посмотрела на неё и кивнула — один раз, коротко, как кивают человеку, с которым делят не чай, а дорогу.

— Если мама соврёт — я увижу это одна, — сказала она. — А если я сломаюсь — я увижу это с тобой.

Санго подняла кулон со стола. Секунду она держала его на весу, и торшер поймал камень, и по глубине его прошла голубоватая волна — едва заметная, как кивок: да, туда, да, вместе. Она застегнула цепочку у себя на шее, на то самое место, где он выбрал быть.

— Пусть остаётся там, где решил сам, — ответила она на невысказанный вопрос Хасуми. — Он довёл нас до имени. Доведёт и до человека.

За окном снег всё шёл, ровный, спокойный, безучастный к двум девушкам под торшером, которые сидели над остывшим чаем и смотрели в завтрашний день, как смотрят в тёмный коридор, держа друг друга за руку. Они ещё не знали, что завтрашний день начнётся не с порога материнского дома. Он начнётся со звонка в дверь — от того, кто уже решил прийти к ним открыто.