Снова шум шагов, потрескивание рации…
– Сара? Вас ведь зовут Сара, так? – мягко обращается кто-то ко мне. Женщина.
Подняв лицо от волос Джоанны, я сощуриваюсь. Полицейская униформа! Слава богу!
– Скажите, Сара, в доме есть еще кто-нибудь?
Я облизываю растрескавшиеся губы.
– На нас напали. Мужчина. – Говорить больно. – Вчера вечером.
Женщина оборачивается – за ней стоит еще один полицейский, с широкими плечами. Кивнув, он выходит из кухни. Я слышу, как он открывает и закрывает двери, тяжело ступая, поднимается по лестнице, потом сдвигает в сторону створку шкафа в комнате Джоанны – там надо дернуть и приподнять…
– Все чисто, – доносится сверху.
Где-то вдали слышны сирены. Снаружи звучат новые голоса. Голова раскалывается, вокруг все плывет… Меня рвет на пол, прямо под ноги. Судороги боли волной прокатываются по всему телу.
– Сейчас, Сара. Мы вызовем помощь.
Женщина поднимает рацию ко рту. Совсем молодая, на лице не видно ни единой морщинки, даже без макияжа. Волосы светлые, но отросшие корни выдают естественный цвет. Фигура скрыта мешковатой униформой. С внутренней стороны запястья мелькает небольшая татуировка ангельских крыльев.
Кто-то, подняв телефонную трубку, говорит в нее:
– Все нормально, мы уже на месте.
Снова шаги. Вернувшийся широкоплечий полисмен оглядывает кухню, и его глаза останавливаются на мне. Он расставляет руки, словно приближаясь к загнанному в угол зверю.
– Та-ак, Сара, – произносит он мягким, убеждающим тоном, – положите-ка ножик.
Женщина-полицейский отступает на шаг, только теперь увидев, что у меня в руке. Я высвобождаю нож с розовой ручкой из-под волос Джоанны и замечаю на нем засохшую черную кровь. Ее кровь. Нож выпадает у меня из руки, и меня скручивает новый приступ, хотя рвать уже нечем.
– Вот так, умница, – произносит здоровяк, словно я маленькая девочка.
Сирены смолкают. Дом наполняется новым шумом шагов, новыми голосами. Люди в форме – полицейские, парамедики – застывают в дверях, глядя на меня и Джоанну. Их лица бесстрастны, но я знаю, о чем они все думают – что это я убила свою сестру.
Глава 3
Мы не пользуемся столовой с тех самых пор, как уехал Джеймс. Постепенно она превратилась в свалку ненужных вещей: в углу стоят чемоданы, собирает пыль велотренажер Джоанны, и тут же груда одежды, предназначенной для благотворительного магазина. Джеймс готовился здесь к экзаменам, весь обложившись книгами и допоздна засиживаясь за голубовато светившимся в ночи экраном ноутбука. Обеденный стол навсегда сохранил выцарапанные циркулем инициалы и белые кружки от банок с газировкой. После мы долго с умилением смотрели на них – они напоминали о том, что в нашем доме рос ребенок. Разительный контраст с нашим собственным детством, когда за разбитое стекло или испачканную чернилами юбку мать больно шлепала нас, щипала и потом долго не разговаривала. Слава богу, с возрастом мы не стали на нее похожи – по крайней мере, в этом. Возможно, дело в том, что мы обе слишком много потеряли, чтобы придавать значение таким мелочам, как испорченный стол. К тому же мы никогда им и не пользовались, предпочитая перехватить что-нибудь на кухне либо усесться с подносом перед телевизором или радио. С отъездом Джеймса Джоанна совсем отказалась от семейных обедов. Может быть, дело в моем обществе?
Сейчас здесь холодно. Батареи не включали, наверное, с тех самых пор, как Джеймс сдал экзамены. Под подоконником расползается пятно сырости. Надо будет сказать Джоанне… Реальность вдруг обрушивается на меня, словно внезапный удар под дых, и я начинаю хватать ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.
Кто-то трогает меня за плечо. Я вздрагиваю. Еще один белый защитный костюм. Они по всему дому, словно высадившиеся на другой планете астронавты – бродят, что-то выискивая, переговариваются вполголоса по углам…
– Вы в порядке?
Вопрос задает женщина с короткими черными волосами и миниатюрным личиком. На вид ей лет двадцать, и она похожа на ребенка, который только притворяется кем-то. «Мамочка, сегодня я буду судебным экспертом-криминалистом».
Я киваю. Это как рефлекс. «Не устраивай драмы, Сара, никому не интересно твое притворство», – звучит в ушах мамин голос. Конечно, на самом деле я не в порядке. Какой уж теперь порядок… Снаружи дожидается «скорая»; Джоанну повезут без сирен и мигалок – спешка ей уже ни к чему. У дома куча полицейских, большинство которых просто стоят без дела. Перед входной дверью растянут большой белый тент, словно готовится какое-то зловещее празднество на открытом воздухе, только вместо флажков – огораживающая место преступления полицейская лента.
Я отворачиваюсь и обхватываю себя руками. Как же холодно… Тянет лечь, накрыться с головой и никогда больше не просыпаться. Только вот не знаю, получится ли у меня вообще теперь заснуть… Перед глазами стоит одна и та же картина: кровь Джоанны, горячая и блестящая, толчками бьет у меня между пальцев, и я ничего не могу сделать…
– Сара? Вас ведь зовут Сара?
Оказывается, девушка все еще разговаривает со мной. Я снова киваю, хотя и не слышала, что она спрашивала перед этим. Ее взгляд поднимается куда-то поверх моего плеча, губы шевелятся. Передо мной возникает еще какая-то женщина, светловолосая. Видела я ее уже или нет? Обычно я подмечаю мелкие детали, но сейчас никак не могу сосредоточиться. Люди входят и выходят из комнаты, громко стуча ногами и щелкая застежками черных чемоданчиков так, что я каждый раз вздрагиваю.
Блондинка что-то говорит. Слов не разобрать. Перед глазами только тело Джоанны, ее кровь на моих руках…
– Ваше полное имя?
– Что? А… Сара Уоллис.
– Вы живете здесь с вашей сестрой Джоанной Бейли?
Я киваю.
– Кто-нибудь еще с вами живет?
– Джеймс… – Я трясу головой. – Нет, он уехал в прошлом году.
– Кто такой Джеймс?
– Мой племянник. Сын Джоанны…
У меня перехватывает голос, в горле комок. Что я скажу Джеймсу? Ему всего двадцать, и он потерял теперь уже обоих родителей. Горячие слезы жгут мне глаза. Как ему сказать?
– Вчера вечером в доме были только вы с сестрой? – продолжает спрашивать женщина-полицейский.
Я киваю.
– Потом пришел какой-то мужчина. Через заднюю дверь.
– Во сколько это было?
Я пытаюсь сообразить. Джоанна смотрела сериал… А я ей мешала как последняя дура. Вечно я порчу ей жизнь. Не могла даже открыть дверь, дав досмотреть спокойно. На месте сестры должна была оказаться я. Пусть бы лучше моя кровь пролилась. Я вижу, как сквозь непослушные пальцы текут красные ручейки…
Женщина-полицейский снова говорит что-то. Подняв на нее глаза, я пытаюсь сосредоточиться на ее словах.
– Вы не против, Сара? Нам надо проверить, все ли с вами в порядке.
До меня доходит, что речь идет о поездке куда-то.
– Что?! – еле выговариваю я.
Во рту мгновенно становится сухо, горло перехватывает от знакомого приступа паники.
– Нужно показать вас врачу – убедиться, что все нормально.
Врач – это знакомо, это я смогу. Я столько времени провела в больницах, что чувствую там себя почти в безопасности. Почти. Меня всю трясет – от холода и, наверное, от шока. Мне дают время надеть пальто и захватить сумочку, потом выводят наружу через выбитую входную дверь. Яркий солнечный свет ослепляет, холодный воздух пахнет мокрой травой и выхлопными газами. Гравийная дорожка вся перепахана колесами автомобилей, на маленьком клочке газона перед домом глубокие следы шин.