– Вы понимаете, о чем говорит детектив-сержант Нур? – повторяет Кэсси.
– Да, – отвечаю я и, наклонившись к диктофону, еще раз отчетливо проговариваю: – Я понимаю.
После этого все начинается уже всерьез. Нур разбирает по косточкам детали прошлого вечера, словно ворон – труп. Каждая фраза, каждое слово исследуется до мелочей и рассматривается чуть ли не под микроскопом, пока не обгладывается дочиста.
– По словам сержанта Бауэра, вы упомянули, что ваша сестра узнала того человека? – спрашивает Нур, заглянув в свои записи.
– Да. Когда она увидела его за окном, то сказала: «Он как здесь оказался?»
– А сами вы его не узнали?
Я делаю глубокий вдох. Насколько я могу им открыться? Как много могу рассказать незнакомым людям в этой пустой комнате?
– Сара, этот человек был вам известен? – настаивает Нур.
– Не знаю.
– Не знаете?
– Это сложно объяснить.
– Я понимаю, что непросто; тем не менее придется, – твердо говорит Нур.
– Сара, вам нужен перерыв? – вмешивается моя нянька.
Нур бросает на нее взгляд, в котором явно читается раздражение. Нет, мне не нужен перерыв. Я хочу покончить с этим.
– Я не узнала его, но это не значит, что он был мне неизвестен.
Однако сама мысль, что кто-то из знакомых настолько ненавидел нас, чтобы напасть с такой холодной жестокостью, ужасает.
– Двадцать лет назад мы с мужем Джоанны попали в автомобильную аварию. Он погиб, а я почти год была в коме. У меня осталось нейрологическое расстройство – прозопагнозия.
Никому вокруг это явно ничего не говорит.
– Иногда ее еще называют слепотой на лица.
Вот теперь в глазах моих слушателей появляется интерес, даже квелый адвокат навостряет уши.
– Точнее, я вижу лица, но не узнаю их. Как будто у меня из мозга пропало то, что позволяет их помнить и сопоставлять с именами знакомых.
– Хотите сказать, если сейчас сюда вошла бы ваша мама, вы и ее бы не узнали? – недоверчиво переспрашивает Кэсси.
– Для близких людей, – «в число которых моя матушка не входит», добавляю я про себя, – у меня есть своя система, я узнаю их по чему-нибудь другому – по голосу или волосам, например. Когда мы куда-нибудь выбирались с Джоанной, она надевала кардиган очень яркой расцветки, просто жутко кричащей, зато я могла сразу различить ее среди других людей, если бы мы вдруг разделились.
У меня срывается голос – я как наяву вижу перед собой Джоанну в этом горчично-желтом кошмаре с оборками и помпонами. Кто только додумался нашить их на кардиган… Она его терпеть не могла, хотя он действительно отлично выделялся в толпе и помог во многих наших вылазках в город, пока они не прекратились из-за других моих проблем. Господи, Джоанна, как же я буду жить без тебя?!
– Ого, – выдыхает Кэсси. – Никогда о таком не слышала!
Я пожимаю плечами. Мало ли что в мозге может пойти не так. По сравнению с некоторыми пациентами реабилитационного центра «Хилвуд-хаус», куда меня направили, мне еще повезло.
– Вы не различаете лица, но в состоянии запомнить другие черты… – раздумчиво произносит Нур. – Вы не могли узнать нападающего по каким-то иным особенностям?
Я качаю головой.
– Он был весь в черном. Я даже волос его не видела. Высокий, спортивного телосложения. Сильный.
– Возраст?
Я колеблюсь. Лицо мужчины едва мелькнуло передо мной. В основном он старался держаться сзади. Намеренно? И вообще глаза мне почти все время застилали слезы.
– Точно не дряхлый старик. Сильный и быстрый.
– А голос?
– Он только рассмеялся, когда пнул меня.
– Может, еще какая-нибудь деталь? Говорите все, что только придет вам на ум, Сара.
Я отчаянно пытаюсь вспомнить хоть что-то, что могло бы пролить свет на произошедшее. Чувствуя подступающую тошноту от новой панической атаки, я все же мысленно переношусь на нашу кухню и заново проигрываю в голове всю сцену. Столько крови – горячая, липкая, она течет сквозь пальцы, и я ничего не могу сделать. Нож с розовой ручкой…
– По-моему, убийца уже бывал у нас на кухне. Он взял наш нож для мяса – значит, должен был знать… – Я не договариваю. Невыносимо думать, что близко знакомый человек, знавший, где что лежит, мог сделать такое.
Нур, однако, мои слова не убеждают.
– Он мог просто схватить, что попалось под руку. На любой кухне найдется острый нож.
Я нехотя соглашаюсь. Просто в этом чувствовалось что-то… личное. Джоанна любила свои разноцветные ножи – у нее был еще парный к этому, зеленый, для овощей. Ей нравились такие маленькие штришки.
Я с трудом сдерживаю очередной всхлип. Поверить не могу, что ее больше нет.
– Сара, ну же, даже мельчайшие…
– Сара, вам нужен перерыв? – снова вмешивается Кэсси. – Мне кажется, вы устали.
Нур, подавив раздражение, внимательно смотрит на меня.
– Сара?
– Я в порядке.
Это ложь. Меня тошнит, я чувствую себя потной и липкой, горло болит от каждого вдоха. Я отчаянно хочу забраться в кровать, но как после всего случившегося вернуться домой?
– Многим известно о вашем расстройстве? О про-зо-паг-нозии? – спрашивает женщина-полицейский, заглянув в свои записи.
Это впечатляет – мало кто удосуживается запомнить правильное название, а тем более верно его произнести.
– Не знаю… Ну, Джеймс, само собой. Некоторые из соседей – например, Алан. Наш врач-терапевт. Друзья Джоанны. Да мало ли кому еще она могла сказать…