Дневник мертвых бывших
С трясущимися руками я подхожу к гробу и смотрю вниз на его лицо. Он не сильно изменился за годы. Он выглядит так же, как тогда, когда я однажды нашла его спящим на диване после футбольной тренировки. Слезы, что я сдерживала, тихо скатываются одна за другой. Первый парень, которого я когда-либо любила, и первый парень, который когда-либо разбил мне сердце.
– Я давно простила тебя, – шепчу я.
Вернувшись в Пембрук, я не могу побороть слабое оцепенение. Я заявляюсь на свое единственное занятие в понедельник, так и не сняв пижаму, забираю учебный план для курса профессионального редактирования и возвращаюсь домой, чтобы валяться в постели. Мне звонят и Анника, и Дани, но я их игнорирую. Мне нужен еще один день, чтобы оплакать Джону. Я достаю свой дневник и снова прочитываю надгробную речь для него, смущаясь, когда я добираюсь до конца. Неправильно хранить эту речь, не сейчас, после того как я сказала ему, что простила его. Я бросаю дневник в свою школьную сумку и иду в машину. В Пембруке есть парк, в двух шагах от кампуса, с высокими холмами зеленой травы и протекающей через него рекой. С самого высокого холма видно весь кампус.
Я ложусь там на траву, глядя вверх на голубое небо. Если существуют небеса, там ли сейчас Джона? Парит ли его дух в облаках, глядя вниз на нас? Или же он бродит по земле? Лежит ли он со мной здесь прямо сейчас? Я протягиваю руку в сторону и провожу ею по траве. В киноверсии моей жизни камера снимает меня поворотом сверху вниз. В своих глазах я вижу там его, смотрящего на меня в ответ, и моя рука лежит у него на груди. Но когда сцена возвращается к полю зрения камеры, на траве лежу лишь одна я.
Когда я решаю, что время пришло, я вытаскиваю дневник и вырываю страницу Джоны. Я хватаю из сумки зажигалку и вытягиваю руки с обоими предметами перед собой. По взмаху моего большого пальца появляется маленькое пламя как раз под надгробной речью. Я приближаю их друг к другу, пока бумага не начинает чернеть над пламенем, загораясь и распространяя огонь по всей странице. Я держу ее за уголок, пока она полностью не превратится в пепел, который уносит ветром.
Я встаю рано, чувствуя себя легче, чем вчера, словно бы сожжение надгробной речи сняло с моего сердца невидимый груз. В этом семестре основная часть моих занятий приходится на вторник и четверг, и, даже хотя сейчас неделя раздачи учебных планов, я хочу сегодня произвести хорошее впечатление. Я стою в спальне перед зеркалом в полный рост, разглаживая бежевый блейзер.
«В этом году ты получишь высшую оценку по всем своим предметам. Ты не попадешь в неприятности. Ты не позволишь никаким парням тебя доконать. Ты напишешь свою первую книгу. Ради Клэр. Ради себя». – Я записываю это и приклеиваю заметку к зеркалу. Я где-то читала, что записывание своих целей помогает тебе в действительности достичь их. Я трижды повторяю цели, и под конец я почти верю в это.
Я встречаюсь с Анникой, чтобы выпить кофе, напротив здания английского факультета, в котором проходит большая часть наших занятий.
– Я все еще не могу поверить, что они не заставили тебя в этом году пересдать курс писательского мастерства первого уровня, – говорит она, хватая с прилавка свой кофе.
Рукав ее бежевого блейзера скользит вверх, и я не могу не заметить, что у нас почти одинаковая одежда. Она спросила меня, что я сегодня надену, и я прислала ей фото своей выложенной одежды. Не ожидая, что она напялит то же самое.
Я тоже хватаю свой кофе.
– Ты говоришь об этом так, будто жалеешь, что этого не произошло.
– Разумеется, нет. Я просто удивлена.
Она делает маленький глоток кофе, прежде чем добавить:
– Знаешь, я бы никогда не сдала этот предмет без тебя.
Мы прячемся под общим зонтиком, когда выходим наружу под дождь, и идем на наше первое занятие. Это была целая история, когда я пошла к декану и рассказала о своей интрижке с Майлзом Холландом. Они спорили о том, чтобы заставить меня пересдать его курс, из-за чего мне бы пришлось окончить колледж позже положенного срока. Другие профессора на кафедре прочитали мою работу, чтобы убедиться, что она была достаточно удовлетворительной, чтобы позволить мне учиться дальше. Другими словами, удостоверились, что я не зарабатывала оценки сексуальными услугами. Не то чтобы это вообще когда-либо входило в мои планы.
– Как думаешь, этот тип Реннер будет суровым? – спрашивает Анника, говоря о нашем семинарском профессоре на старшем курсе.
Мы обе изучаем английский как профильный предмет, а писательское мастерство – как второстепенный, и в течение трех лет мы вели своего рода дружеское соперничество.
– Если это так, полагаю, я могла бы просто переспать с ним? – шучу я, но она не смеется.
Наша группа состоит из тех же самых ребят, что были на курсе писательского мастерства первого уровня в прошлом году, может, с одним или двумя другими, кого я не узнаю. Я улыбаюсь и киваю кое-кому, пока мы входим гуськом. Лохлан Реннер – низкий и тучный мужчина в летах с седыми волосами и в бифокальных очках[2]. Он прокашливается, сидя за столом в передней части аудитории, и поправляет очки, когда готовится зачитать список имен в руках. Мы поднимаем руки, сигнализируя о своем присутствии, пока он отбарабанивает их. Когда он добирается до моего имени, то делает паузу, хорошенько меня разглядывая. Вероятно, чтобы убедиться, что да, я – та самая девочка, чью работу ему пришлось оценить, чтобы допустить меня на этот курс. Он продолжает дальше по списку.
– Это семинар для старших курсов, – говорит Реннер, пока пишет это черным маркером на доске. – Курс на два семестра. В ходе этого курса мы будем читать и анализировать книги, и вашим промежуточным и итоговым экзаменами будет рассказ, над которым вы будете работать и который сдадите в конце года. Я выберу лучший, чтобы отправить его на Бостонский конкурс рассказов. Вопросы?
Глава 4
Вечера по вторникам называются «Дамскими вечерами» в «Таверне на Уотер-стрит», одном из баров в кампусе, где все коктейли из дешевого алкоголя стоят по доллару для девочек. Я стою у занятой барной стойки, держа в одной руке дебетовую карту, а в другой – пустой бокал. На другом конце квадратной барной стойки находятся Уэс и Марисса, и отсюда я прекрасно вижу, как она вертит в пальцах свой пепельно-светлый конский хвост, улыбаясь ему. Уэс прислоняется к стойке, его белые короткие рукава обтягивают мускулистые руки. Он поворачивается, чтобы шепнуть что-то ей на ухо, демонстрируя свою резкую линию подбородка, и Марисса смеется. Я крепче сжимаю бокал.
– Ревнуешь? – Рядом со мной к стойке прислоняется Эшер, склонив голову набок.
Я с натянутой улыбкой оглядываюсь на него:
– Ревную кого?
Он оборачивается и наклоняется, положив локти на стол, так что мы оказываемся бок о бок. Его обнаженная рука задевает мою, и я подбираю свою руку ближе к себе.
– Моего кузена, вон там, со своей девушкой.
Это подчеркнутое слово – как удар под дых.
– Вовсе нет.
– Тогда почему же ты стоишь тут и пялишься на них, сжав бокал так, что у тебя костяшки побелели?
Я ослабляю хватку, разминая пальцы.
– Я просто жду напиток.
Эшер ухмыляется, и трудно отрицать, что он был бы таким же привлекательным, как и Уэс, если бы он не был таким придурком.
– Я тоже кое с кем встречаюсь, вот так, – лгу я.
– С очередным профессором? – задумчиво говорит он. – Что он преподает? Анатомию?
Я снова обращаю на него свой взгляд.
– У тебя есть причина ошиваться здесь, кроме того, чтобы вести себя как ушлепок?
– Вообще-то да. – Он встает, и из-за нашей разницы в росте я вынуждена задрать голову. – Я провожу маленький эксперимент.
– Мать твою, – бормочу я себе под нос, закатывая глаза.
– Прошлым вечером я спросил у Уэса, не будет ли он возражать, если я приглашу тебя на свидание.
У меня глаза практически выкатываются из глазниц.
– Чего-чего?
– И знаешь, что он сказал? – продолжает Эшер. – «А мне какое дело?»
Эти слова – еще один нож, попадающий точно в цель и причиняющий критическое повреждение.
– Он не знает, что я в курсе случившегося между вами двумя. Но знаешь, что я думаю?
Я лишь смотрю прямо перед собой, скрежеща зубами.
– Я думаю, ему есть до этого дело.
Эшер снова наклоняется, на этот раз придвигаясь так близко, что его рот практически касается моего уха, когда он шепчет:
– Очень большое.
Я отклоняюсь в сторону, с ненавистью зыркая на него.
– И в чем конкретно заключается твой эксперимент?
Он остается достаточно близко, чтобы я слышала его шепот, на этот раз он заправляет назад локон моих волос и медленно проводит пальцами по прядям.
– В том, что он работает, – говорит он, лишь взглядом указывая на то место, где все еще стоят Уэс и Марисса.
Марисса разговаривает с барменом, но Уэс пялится прямо на нас, сжав челюсти. Он отворачивается, когда наши взгляды встречаются.
Эшер уходит прочь, несомненно довольный гребаной игрой, которую ведет, а я заказываю две порции коктейля, обе двойные и обе для меня.
Я возвращаюсь к столикам, занятым нашей группой, и сажусь между Анникой и Дани.
– Что это Эшер тебе нашептывал? – спрашивает Анника, когда я сажусь.
– Ага, мы обсуждали, прийти ли тебе на помощь, – говорит Дани.
– Ничего особенного, лишь свою обычную омерзительную хрень. – Я смотрю через столики на Эшера, который все еще сидит там и ухмыляется. Он подмигивает мне, и я внутренне испытываю рвотный рефлекс. – Он такой надоедливый. Почему мы вообще так долго терпели его в компании?
Анника откидывается назад на сиденье.
– Потому что он кузен Уэсли и, несмотря на то что он нам не нравится, парням он по душе.
– И потому что он горячий, – добавляет Дани. Мы обе зыркаем на нее. – Что? Это правда.
Анника фыркает:
– Ты забыла тот раз, когда мы шли к их дому под проливным дождем и он проехал мимо нас, сигналя клаксоном, вместо того чтобы подвезти нас?
– Или когда страница сплетен Пембрукского колледжа опубликовала мою фотографию под арестом за пьяное вождение и в итоге выяснилось, что это он ее послал, – добавляю я.
– Ну, да, я ведь не сказала, что он добр по отношению к нам; я просто сказала, что он выглядит вполне ничего.
– Сменим тему, – говорю я. – Как твои занятия на этой неделе, Дани?
– В то время как вам, ребят, на этой неделе раздают учебные планы, на всех моих занятиях мы сразу погрузились в материал. Но в этом году у меня будет клиническая практика, и я так взволнована. А что у вас?
– Наше единственное волнующее занятие – семинар для старших курсов, – говорит Анника.
– Ага, наш профессор заставляет нас всех написать рассказ, и в конце года он подаст лучший на Бостонский конкурс рассказов, – добавляю я.
Лицо Дани озаряется.
– Правда? Это будет так здорово для вас, ребят!
– Ну, победит только одна из нас. – Анника смотрит на меня, и я вижу в ее глазах соревновательный огонь.
– Вполне возможно, не победит ни одна из нас, – говорю я, пытаясь его погасить.
К столикам возвращается Джейк с подносом стопок, заполненных прозрачной жидкостью.
– Что это? – спрашивает Сэм, не решаясь взять одну.
– Понятия не имею, – говорит Джейк.
Смысл его жизни – хаос, и это сразу заметно. Порой я думаю, что, возможно, Джейк – единственный в этой группе друзей, кто принимает больше безрассудных решений, чем я.
Чарли берет одну и спрашивает:
– Ты не знаешь, какие напитки ты заказал?
– Я велел бармену удивить меня. – Джейк лучезарно улыбается. – Счастливого первого «Дамского вечера» в этом году, девчонки!
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Игра, цель которой – попасть мячиком для пинг-понга в кружки с пивом, стоящие на половине стола соперника. (Здесь и далее – прим. переводчика.)
2
Бифокальные очки – это очки с линзами, имеющими две четко разделенные оптические зоны: верхняя предназначена для зрения вдаль, а нижняя – для чтения и работы вблизи.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: