Печаль мне навевают,
Осенние дожди.
С тоской смотрю я в окна,
Мне некуда идти.
Наверно, это слёзы,
Того, кто в небесах,
От горя ведь он плачет,
Смотря с небес на нас.
Ну что творят не ведают,
Людишки на Земле,
Ведь их когда-то сделал,
На горе он себе.
Религий напридумали,
Жить в мире не хотят,
Порой от жира бесятся,
Оружием грозят.
Пока струёю дождика,
Порою им грозит,
Но ведь не понимают,
Им нравится так жить.
А может рассердиться,
Потопом приструнить?
Но это уже было,
Из рая изгонял,
Затем потопом страшным,
До смерти напугал.
Они же всё за старое:
Гоморра и Содом.
И башню Вавилона?
Зачем, зачем, зачем.
Пока великий боже,
Не знает как тут быть,
Он будет слёзы длинные,
На Землю так же лить.
Смотрю на окна мокрые,
Мне некуда идти,
Но чем-то всё же нравятся,
Мне длинные дожди.
Ревность
Зацвела розалия,
На моём окне.
Распустилась веером,
В вязкой тишине.
И грустинка слабою,
Потекла слезой,
И кровавой розой,
Вспомнилась любовь.
Та любовь красивою,
Мукою была.
Та любовь сгубила,
Добра-молодца.
Погубил он девицу,
Пьяною рукой.
С ревностью дичайшей,
Он всадил ей нож.
Та ушла невинною,
В мир иной – другой.
Он же за решёткой,
На один с судьбой.
Зацвела розалия,
На моём окне.
И слезинка-льдинка,
Стынет в тишине.
Любить, страдать и просто жить
Я не хочу рабом быть божьим.
Я не хочу любым им быть.
Я не хочу бездумно верить,
В того, кто говорят, меня и сотворил.
Я знаю маму, знаю папу,
Я точно знаю – я их дитя.
Я их люблю и им я верю,
Они мои – моя семья.
Мне все твердят – поверь в него ты,
И он грехи твои простит,
И в той загробной дальней жизни,
Он райской кущей наградит.
Я не хочу той райской кущи.
Здесь сад хочу я посадить.
И на Земле свой дом построить.
Детей растить и их любить.
Я не хочу рабом быть божьим.
Я не хочу любым им быть.
Хочу быть просто человеком,
Любить, страдать и просто жить.
Я вас люблю, вас – грешники мои