Формы разговора

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

По совету Андрея Герасимова, научного редактора моего перевода книги Рэндалла Коллинза «Насилие», я использую именно такой вариант транслитерации написания имени автора на английском (Erwing Goffman) вместо более распространённого «Ирвинг Гофман».

2

Сам термин «лингвистический поворот» (англ. linguistic turn, нем. Linguistische Wende) был предложен в 1950-х годах перебравшимся в США выходцем из Венского кружка философом Густавом Бергманном в контексте прежде всего главной поздней работы Людвига Витгенштейна «Философские исследования», а особую популярность в англоязычной среде получил благодаря одноимённой антологии под редакцией Ричарда Рорти, вышедшей в 1967 году.

3

К каковым, несомненно, относится и переводчик, получивший в своё время филологическое образование.

4

Это движение, безусловно, было взаимным: один из «манифестов» конверсационного анализа – статья Сакса, Щеглоффа и их коллеги Гейл Джефферсон «Простейшая систематика организации очерёдности в разговоре» [Сакс, Щеглофф, Джефферсон 2015] – был опубликован в 1974 году в журнале Language Американского лингвистического общества, а Гоффман в 1978 году выпустил там же статью «Реактивные возгласы», вошедшую в «Формы разговора».

5

Вот как описывает теоретическую установку Гоффмана в его поздних работах Коллинз: «В двух последних книгах, „Анализе фреймов“ (1974) и „Формах разговора“ (1981), он входит в микросоциологию как на территорию врага и занимается новыми этнометодологическими темами и тщательным анализом магнитофонных записей. Его мишенью становятся не только этнометодологи, но и вся сфера языковых штудий. 1960–1970-е годы стали современным „золотым веком“ лингвистического анализа. В самóй формальной лингвистике Ноам Хомский инициировал революцию своим развитием метода анализа „глубоких структур“ грамматики. Англо-американская философия давно оставила метафизику и копала всё глубже и глубже в области изучения природы „речевых актов“. Французские постструктуралисты и немецкие философы марксисты, подобные Юргену Хабермасу, находились в поисках фундаментального когнитивного кода, который бы позволил проанализировать общество с точки зрения актов коммуникации. В критике, нацеленной на то, чтобы отбить свою территорию, Гоффман задействовал все эти теории» [Коллинз 2009: 286–287].

6

Svetla Cmejrkova, Carlo L. Prevignano. On conversation analysis. An interview with Emanuel A. Schegloff, in [Prevignano and Thibault 2003: 33–34].

7

Такому представлению о «я» вполне соответствовала и личность самого Гоффмана. Вот примечательный фрагмент из статьи Щеглоффа памяти Гоффмана, в которой, в частности, представлен критический анализ книги «Формы разговора»: «Я буду обращаться к фигуре Гоффмана с одной позиции – позиции конверсационного анализа. Однако существуют и другие позиции, поэтому я по необходимости буду игнорировать некоторых из этих нескольких Гоффманов, например, Гоффмана драматургического. Но именно того Гоффмана, к которому я обращаюсь, он выдвигал на передний план в последние годы своей жизни. Гоффман всё больше интересовался разговорным взаимодействием и той аналитической позицией по отношению к нему, которую занимал конверсационный анализ… Гоффман, к которому я обращаюсь, не единственный, но именно к такому Гоффману он в итоге пришёл» [Schegloff 1988: 93]. У Гоффмана, добавляет Коллинз, «теория презентации „я“ – это, по сути, модель „я“ как современный миф, который люди вынуждены задействовать, а не какая-то субъективная сущность, которой люди обладают частным образом» [Коллинз 2009: 286].

8

Один из самых неожиданных для русскоязычного читателя фрагментов «Форм разговора» – раздел III.V. 2 статьи «Реплики и реакции», где Гоффман ссылается на работы Михаила Бахтина и Льва Выготского, столь же тонко анализировавших социальные ситуации разговоров в жизни и литературе.

9

В качестве реальной драматургической параллели к этой придуманной Гоффманом сценке можно привести эпизод из постановки пьесы Тома Стоппарда «Берег Утопии» в РАМТе, где один из основателей славянофильства Константин Аксаков в соответствующем наряде выходит на сцену, на которой уже находятся Герцен и Огарёв, чтобы сообщить им о новом «всепобеждающем учении»:

Огарёв. Аксаков, отчего ты так нарядился?

Аксаков (рассерженно поворачивается). Потому что я горжусь тем, что я русский!

Огарёв. Но люди думают, что ты перс [Стоппард 2006: 123].

10

Поскольку последняя книга Гоффмана представляет собой ряд статей, читать её можно в разных последовательностях, как постмодернистский роман. Для тех, кто не готов сходу продираться через «Реплики и реакции» и их непосредственное продолжение – статью «Реактивные возгласы», – я бы посоветовал начинать с «Точки опоры» и «Лекции», компактных и наиболее прозрачных текстов из «Форм разговора». А тем, кто хочет оценить иронию Гоффмана, лучше сразу браться за последний текст, посвящённый оговоркам радиодикторов, причём начиная с разбора «кейсов» (выделенных особым шрифтом), оставив теоретическое введение напоследок..

11

Здесь можно вспомнить такой анекдот из цикла о Чапаеве и Петьке:

Чапаев и Петька летят на самолёте, Чапаев за штурвалом, Петька – штурман, и вдруг Василий Иваныч кричит:

– Петька, приборы!

– Василий Иваныч, тридцать восемь.

– Что тридцать восемь?

– А что приборы?

Этот анекдот даёт хороший ключ к тому, что такое «фрейм». Для понимания юмора нужно заранее знать о специфических интеллектуальных качествах героев этой серии анекдотов: ни Чапаев, ни Петька по определению не умеют управлять самолётом. Аналогичные иллюстрации я счёл нужным добавить к ряду примеров Гоффмана, которые не поддаются прямому переводу на русский. Любые подозрения в духе «каждый понимает в меру собственной распущенности» переводчик заранее охотно записывает на собственный счёт.

12

Ещё один хороший художественный пример, помогающий пониманию того, как работает механизм фреймирования реальности, – культовый роман Филипа Дика «Убик» (1973), вышедший практически одновременно с гоффмановским «Анализом фреймов». Герои этого произведения – а вместе с ними и читатель – постоянно задаются важнейшим для фрейм-анализа вопросом «Что происходит?», который в итоге остаётся без ответа: в образцовом постмодернистском мире «Убика» тот самый «фрейм фреймов», структура структур, которую призывал искать Гоффман, отсутствует, реальность не собирается в единый фокус, распадаясь на неконгруэнтные фрагменты.

13

Гоффман (1922–1982) действительно прожил очень мало по меркам «звёзд» американской академии – для сравнения можно привести даты жизни трёх его выдающихся современников-«ревизионистов»: Гарольда Гарфинкеля (1917–2011), Иммануила Валлерстайна (1930–2019) и Маршалла Салинза (1930–2021). Остаётся лишь пожелать долгого здоровья Рэндаллу Коллинзу (род. 1941), самому выдающемуся из ныне живущих наследников гоффмановской традиции.

14

В частности, Дэвид Хелм. один из первых рецензентов «Форм разговора», констатировал, что Гоффман в этой книге «часто предлагает лишь предварительные или интуитивные комментарии к своим наблюдениям» [Helm 1982].

15

Как формулирует эту мысль сам Гоффман, здесь «грамматика предложения нам не слишком поможет».

16

Особую сложность при переводе последней книги Гоффмана создаёт разная структура семантического поля, обозначающего речь, в русском и английском языках. Общая проблема заключается в том, что ключевой для книги термин talk Гоффман использует в значении не только «разговор», но и «речь», наряду с другими терминами, относящимися к этому семантическому полю – speech (собственно «речь»), conversation («беседа», «общение»), saying («говорение»), discource («дискурс», «речь») и др. Решение переводить talk как «разговор» подсказано, с одной стороны, уже существующей традицией переводить название последней книги Гоффмана именно как «Формы разговора», а с другой, необходимостью сохранить присутствующее у Гоффмана различение talk, разговора как аналитической категории, т. е. речевой деятельности, и speech, речи как компетенции. В то же время в ряде случаев, в особенности в последней части книги, где анализируются высказывания радиодикторов, talk переводится как «речь». – прим. пер.

17

Отсылка к предшествующей книге Гоффмана «Анализ фреймов» (1974), где фрейм определяется как «перспектива восприятия, создающая формальные определения ситуации, „знание как“» (cм. Гофман И. Анализ фреймов: эссе об организации повседневного опыта: Пер. с англ. под ред. Г. С. Батыгина и Л. А. Козловой; вступ. статья Г. С. Батыгина М.: Институт социологии РАН, 2003. С. 70.

18

Поздний период творчества Гоффмана совпал с пиком популярности этологии человека – дисциплины, изучающей человеческое поведение на базе поведения животных. В 1973 году основатели этологии Нико Тинберген и Карл фон Фриш вместе с зоологом Конрадом Лоренцем получили Нобелевскую премию по физиологии и медицине за фундаментальные открытия в области организации и выявления индивидуальных и социальных моделей поведения – прим. пер.

19

Вероятно, Гоффман имеет в виду то, что жесты нередко усваиваются путём подражания, а не намеренной передачи – прим. пер.

20

Такой вариант, позволяющий различать термины frame и framework, предложен переводчиками книги «Анализ фреймов» – прим. пер.

21

Этот термин Гоффман заимствует из такого актуального на момент написания его последних книг направления лингвистики, как генеративная грамматика, где он обозначает процесс, посредством которого одно предложение включается (вкладывается) в другое, в частности, при передаче чужой речи (пример из книги «Анализ фреймов» (с. 615): «Джон сказал, что Мэри ответила „нет“») – прим. пер.

22

Автор выражает благодарность журналу Language in Society, где был впервые опубликован этот текст (5 [1976]: 257–313), который исходно представлял собой доклад, прочитанный на конференции NWAVE III в Джорджтаунском университете 25 октября 1974 года. Предварительная публикация состоялась в Международном центре семиотики и лингвистики Университета Урбино. Автор признателен Терезе Лабов, Уильяму Лабову, Сьюзен Филипс и Ли Энн Дрод за критические предложения, многие из которых были внесены в текст без последующей верификации. В связи с этим автор не может взять на себя единоличную ответственность за возможные недостатки данного текста.

23

В данном случае необходимо помнить, что английские существительные не меняются в косвенных падежах, поэтому вне контекста первой части пары вторая часть будет прочитана как «набор слов» (букв.: «Мужчина мальчик»). Корректно идентифицировать грамматические отношения между ними и восстановить полное предложение (The man can see the boy, Мужчина может видеть мальчика) позволяет только исходный вопрос – прим. пер.

24

Стаббс [Stubbs 1973: 18] утверждает, что может действовать простое правило субституции, не предполагающее выпадение одного из элементов.

25

Очередь – одно из важнейших понятий конверсационного анализа, которому посвящён один из главных текстов этого направления социолингвистики – статья Харви Сакса, Эммануэля Щеглоффа и Гейл Джефферсон «Простейшая систематика организации очерёдности в разговоре» (см. [Сакс, Щеглофф, Джефферсон 2015 (1974)], где turn переводится как «черёд»), продемонстрировавших, что любой разговор организован как система очерёдности – прим. пер.

26

Присутствующая в начале этого абзаца формулировка «в широком смысле» подразумевает потенциальное наличие всевозможных мелких вариаций, например, когда говорящий вовлекает какого-либо участника в разговор, а затем обращается к другим, как будто выставляя этого участника и его высказывания на всеобщую потеху.

27

В теории речевых актов американского лингвиста Джона Остина все они делятся на три типа: локутивные, иллокутивные и перлокутивные (от лат. locutio – говорение). К локутивному уровню относится произнесение фразы, её непосредственный смысл, иллокутивной силой именуется коммуникативная цель высказывания, то, ради чего оно произносится, а перлокутивный эффект для слушающего достигается, когда говорящий использует для достижения желаемого результата дополнительные средства, такие как убеждение, запугивание, воодушевление и др. – прим. пер.

28

Исследователь, разумеется, может обнаружить в этом рабочем согласии ещё один смысл – а именно, свидетельство той работы, в которую требуется локально включаться в любом случае, на первый взгляд, гладкого взаимопонимания, свидетельство того, насколько тонок тот лёд, по которому мы все скользим. А самое главное, похоже, заключается в том, что эта туманность обычно располагается в более высоких слоях. Например, A и B могут одинаково понимать, что именно сказал и имел в виду A, однако один из них или оба могут не осознавать, что такое согласие существует. Если же и A, и B улавливают, что обладают одинаковым пониманием того, что именно сказал и имел в виду A, то один из них или оба всё равно могут не осознавать, что оба они улавливают наличие одинакового понимания.

29

Категория дейксиса в лингвистике охватывает указательные функции языковых единиц, прежде всего местоимений; категория индексальности как свойства знаков указывать на какой-либо объект является более универсальной; помимо лингвистики, она используется в семиотике и философии языка. В конверсационном анализе принцип индексальности предполагает, что все присутствующие в разговоре элементы (слова, высказывания, звуки и паузы) прежде всего определяются контекстом – прим. пер.

30

Ценное рассмотрение ситуационной ясности очевидно двусмысленных утверждений см. в работе [Crystal 1969: 102–103]. В целом в этой статье присутствует много полезных материалов, относящихся к природе речевого общения.

31

См. [Yngve 1970: 567–578] и [Duncan 1972: 283–292]*(*Такая версия термина, введённого лингвистом Виктором Ингве в упомянутой в сноске работе, предлагается в русском переводе книги «Анализ фреймов» (с. 284). Как указывает Ингве, «фактически, и тот, кто говорит, и его партнёр одновременно участвуют и в говорении, и в слушании. Это происходит благодаря существованию так называемого канала обратной связи, по которому говорящий получает короткие сообщения наподобие „да“ и „угу“, не уступая при этом своей очереди говорить» – прим. пер.).

32

См. [Гоффман 2009 (1967): 78] и [Schegloff and Sacks 1973: 297–298].

33

Для различения понятий assertion и statement, которые обычно переводятся как «утверждение», первое из них можно взять в значении, используемом в логике, где латинским термином assertio («ассерция») именуется декларативное суждение, в котором утверждается, что некая пропозиция истинна (например, «Небо голубое»), без какой-либо модальной квалификации – прим. пер.

34

Необходимо учесть, что в современном русском языке слово «реплика», восходящее к позднелатинскому replicare («возражать»), во многом синонимично высказыванию в общем смысле, хотя изначально оно означало прежде всего ответное высказывание, например, в драматических произведениях репликами именовались высказывания персонажей в ответ на слова других действующих лиц – прим. пер.

35

В лингвистике термин «заполненная пауза» (filled pause), или «заполненная хезитация», включает следующие основные разновидности: вокализации (эээ, ммм, гм и т. п.), затяжки звуков, бессмысленные вводные слова и выражения («так сказать», «значит», «ну» и др.), вставные фразы, обращённые говорящим к адресату или самому себе («как вы знаете», «видите ли», «понимаешь» и т. д.) – прим. пер.

36

В этой работе в соответствии с практикой социолингвистики термин «речевое общение» (conversation) будет использоваться в широком смысле в качестве эквивалента терминов «разговор» (talk) или «речевой контакт» (spoken encounter). При таком его использовании не принимается во внимание то особое значение, в котором слово conversation, как правило, употребляется в повседневном контексте («беседа»), причём этому значению, вероятно, требуется узкая, ограниченная дефиниция. В этом узком смысле беседу можно определить как разговор, который происходит, когда небольшая группа участников собирается вместе и переходит в режим, воспринимаемый ими как небольшой промежуток времени, изолированный от прикладных задач (либо имеющий к ним косвенное отношение). Этот промежуток ничегонеделанья ощущается как цель в себе, когда каждому на протяжении этого времени предоставляется право как говорить, так и слушать, причём без привязки к жёстко установленному графику. Каждый участник наделён статусом лица, чья общая оценка обсуждаемой темы – чьи, если здесь допустима аналогия с прессой, комментарии «от редакции» – должны находить поддержку и встречать уважение. При этом от участников не требуется какого-либо окончательного соглашения или общего мнения, различия во мнениях следует рассматривать как нечто не причиняющее ущерб сохранению их отношений.

37

Примерно так, как у Г. П. Грайса «коммуникативные постулаты» выводятся из «принципа кооперации» (см. [Грайс 1985 (1975)])*.

* Американский лингвист и философ языка Герберт Пол Грайс в своей программной статье «Логика и речевое общение», на которую ссылается Гоффман, рассматривает диалог как особую совместную деятельность его участников, «каждый из которых в какой-то мере признаёт общую для них обоих цель (цели) или хотя бы „направление“». В связи с этим «на каждом шагу диалога некоторые реплики исключаются как коммуникативно неуместные. Тем самым можно в общих чертах сформулировать следующий основной принцип, соблюдение которого ожидается… от участников диалога: „Твой коммуникативный вклад на данном шаге диалога должен быть таким, какого требует совместно принятая цель (направление) этого диалога“. Это принцип можно назвать Принципом Кооперации» – прим. пер.

38

Базовая система фреймов (basic framework) – один из ключевых терминов книги «Анализ фреймов» – определяется Гоффманом как такая система фреймов, которая даёт ответ на вопрос «Что здесь происходит?» – прим. пер.

39

Понятие ритуального взаимообмена позволяет рассматривать двухчастные раунды, то есть смежные пары, в качестве одной из его разновидностей. Кроме того, оно позволяет разглядеть следующие моменты: объяснительной силой в данном случае обладают не только системные соображения, но и ритуальные; ритуальные соображения способствуют появлению множества ограниченных естественным образом взаимообменов, состоящих уже не из двух, а, к примеру, из трёх или четырёх частей; возможна отложенная или несмежная последовательность.

Термин «ритуальный» не вполне удовлетворителен в силу коннотаций с потусторонним миром и автоматизмом. Свои достоинства есть у предлагаемого Максом Глакманом в работе «Ритуалы перехода» [Gluckman 1962: 20–23] термина «церемониальный», за тем исключением, что существительные «церемония» и «церемониал» означают официальное празднование с участием множества людей. Некоторые достоинства имеет термин «вежливость» (рoliteness), однако он слишком близко соотносится с различными вещами неизбежно второстепенного характера, а кроме того, его нельзя использовать для обозначения демонстративно оскорбительного поведения: «невежливость» – это слишком мягкое слово. Близко к сути дела понятие «экспрессивный», поскольку поведение, о котором идёт речь, всегда рассматривается как средство, при помощи которого актор изображает своё отношение к предметам, обладающим самостоятельной ценностью, однако в слове «экспрессивный» также подразумевается «естественный» знак или симптом. В недавней работе Аниты Померанц [Pomerantz 1975] представлен перечень ритуальных взаимообменов, анализируемых с точки зрения «вторых оценок», которые следуют за первой частью пары, таких как оценочные суждения, самоуничижительные высказывания и комплименты*.

* Второй оценкой (second assessment) Померанц называет оценку, представленную во второй части смежной пары, в первой части которой уже содержится оценка, и имеющую тот же самый референт. Например: А: Это действительно чистое озеро, да? В: Оно великолепное – прим. пер.

40

Таким образом, оказывается, что участники разговора прибегают к использованию ряда «неустойчивых мостков» – открытых тематических смещений, обставленных комментариями, которые демонстрируют, что поступающий так осознаёт обязанности грамотного участника взаимодействия. К таким «мосткам» относятся выражения типа «а вот ещё помню случай…», «не то чтобы я хотел сменить тему, но…», «о, кстати…», «раз уж вы об этом упомянули…», «к слову сказать…», «между прочим…», «пользуясь случаем…» и т. д. Данные выражения не слишком обеспечивают подлинную преемственность между завершающейся темой и предлагаемой, а лишь указывают на необходимость в таком переходе (более надёжные мостки появляются там, где один из участников разговора «сопоставляет» историю другого участника с историей из собственного репертуара).

41

Лексикализация – превращение какого-либо элемента языка (морфемы, словоформы) или словосочетания в отдельное знаменательное слово либо другую эквивалентную ему единицу (например, во фразеологизм или идиому) – прим. пер.

42

Это определение предложения, которое дал Леонард Блумфилд, звучит несколько оптимистично. Грамматические элементы предложений правильной формы могут зависеть от соседних предложений, см. [Gunter 1974: 9–10].

43

Клауза – лингвистический термин, обозначающий грамматическую конструкцию, которая обладает минимальной предикативностью, выраженной глаголом либо при его отсутствии той или иной связкой. Предложение (англ. sentence) представляет собой так называемую финитную клаузу, а к нефинитным клаузам относятся различные полупредикативные обороты с использованием инфинитивов, причастий, деепричастий или герундиев – прим. пер.