Совершенные. Тень

Глава 1

Защитный купол сегодня был неспокоен. Его прозрачная поверхность, как обычно, переливаясь серым цветом, мелко дрожала. По воздуху ползла та самая тревожная электрическая свежесть, что бывает перед грозой, хотя купол не пропускает извне совершенно ничего. В этом его миссия. Хотелось бы мне хоть раз в жизни почувствовать настоящий дождь, а не наблюдать за теми редкими каплями, которые скатываются по стенкам защитного барьера.

— Ди! Ты не поверишь! — Взрыв детского восторга разорвал тишину. Навстречу мне из дома выпорхнула Китти, младшая сестра Ксандера, и принялась тормошить мой рукав. — Тень опять приходила! Оставила мне на подоконнике бантик, смотри!

Она протянула ладошку с лиловой заколкой, сияя так, будто держит не безделушку, а сокровище.

— Китти, — мягко встрял Ксандер, появившись в дверях. Уголки его губ подрагивали, пытаясь скрыть улыбку. — А с чего ты взяла, что эта Тень — девочка? Может, это бородатый дядя в плаще?

— А кто же еще? — искренне удивилась Китти, глядя на него круглыми глазами.

Наши взгляды с Ксандером встретились друг с другом. Я многозначительно закатила глаза к небу, а он лишь сдержанно вздохнул, подошёл к сестрёнке и, обняв, нежно взъерошил ей волосы. Ксандер только что закончил свою рабочую смену у Северного сектора купола, поэтому его высокая фигура была в униформе охраны, в которой он выглядел старше своих восемнадцати лет.

— Осторожно! Ты мне всю прическу испортишь! — фыркнула Китти и, прижав бантик к груди, умчалась обратно в дом.

Ксандер проводил её взглядом, и его лицо снова стало серьезным.

— Снова про свою Тень. Представляешь, теперь заявила, что хочет стать Тенью, когда вырастет.

— Ну, а чему ты удивляешься? — Я пожала плечами, стараясь говорить мягче. — В ее глазах Тень — герой, который помогает людям.

— Я люблю своих сестер, всех троих, — его голос стал низким и напряженным. — И я не смогу спать спокойно, зная, что одна из них каждую ночь играет в кошки-мышки с Дозором Безмолвия. Это не геройство, Ди, это хождение по лезвию.

— Ага, — я не удержалась и прыснула. — То есть ты уже и сам решил, что Тень — девушка? Пятилетняя Китти тебя убедила?

Он на мгновение смутился, но тут же нахмурился, осознав мой подвох.

— Нет... Дело не в этом. Дело в том, что эти его благородные вылазки сеют смуту. Он даёт людям пустые надежды.

— Он рискует, чтобы помочь тем, кому хуже всех! — не выдержала я.

— Он раздаёт подачки! — голос Ксандера сорвался, в нём послышалось что-то горькое. — Он не защитит от Дозора, не накормит весь Гринвуд, не остановит вирус! Он — сказка, Ди. Красивая, опасная сказка. А люди начинают верить в сказки, когда у них не остаётся ничего реального.

Больше Ксандер не злился. В его словах была усталость, и я поняла, что спорить бесполезно. Его не убедить в том, что загадочный человек, который помогает людям по ночам, приносит людям не только реальную помощь, но и надежду на лучшее. Для Ксандера Тень был лишь симптомом болезни всего нашего мира, запертого под дрожащим куполом. Мира, где надежда стала таким же дефицитом, как и настоящий солнечный свет и капли дождя. Но во все времена людям надо во что-то верить. А в наше время - особенно.

Если бы меня попросили описать Гринвуд одним словом, я бы, не задумываясь, сказала: «Тоска». Серые, как пепел, дома. Искусственное небо, которое никогда по-настоящему не хмурится и не светит. И тишина, которую изредка нарушает гул патрулей Дозора Безмолвия. Здесь у каждого своя клетка, даже если она называется «дом».

Вспомнив за чем пришла к Ксандеру и убедившись, что вокруг ни души, я шагнула ближе и понизила голос почти до шепота:

— Мне нужно кое-что тебе показать, но это только между нами. Никто. Никогда. Об этом не должен узнать.

Его брови поползли вверх. Любопытство перевесило усталость.

— Звучит серьезно. Ты же знаешь, я не болтун.

— Именно поэтому я и пришла к тебе, — я сделала паузу, собираясь с духом. — Ты сегодня ночью дежуришь у Северного сектора, как обычно?

Ксандер мгновенно насторожился.

— Ди... Ты хочешь сделать это ночью? Ты с ума сошла? Если Дозор заметит...

— Я ведь сказала — это секрет, — я посмотрела на него прямо, играя на его смелости. — Но если боишься, я всё понимаю.

Сработало мгновенно. Ксандер выпрямился, и в его позе появилась обидная готовность.

— Еще чего! Я не трус. Но это должно быть действительно важно.

— Важнее не бывает, — выдохнула я. — Ровно в шесть утра сделай так, чтобы Дозора рядом не было. Хотя бы на пятнадцать минут.

— Пятнадцать минут... — он с сомнением покачал головой, но в глазах уже горел азарт. — Ладно, ровно в шесть. Но потом я сдаю пост, и никаких задержек быть не должно, ты ведь понимаешь?

— Я буду как швейцарские часы, — я пообещала и, прежде чем уйти, поднесла палец к губам в нашем старом, детском жесте «храни молчание».

Он кивнул, и в его взгляде я прочитала не только тревогу, но и доверие. Я развернулась и пошла прочь, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Атмосфера Гринвуда внезапно показалась гнетущей, будто сам воздух сжимался вокруг, пытаясь не выпустить чужой секрет.

Этой же ночью после разговора с Ксандером, я не изменила свое решение. Ночь уже подходила к концу, и через час на куполе включится рассветное солнце и начнется утренняя суета, поэтому я ускорила свой шаг, чтобы не наткнуться на Дозор Безмолвия.

Мой путь лежал не по безлюдным улицам города, а по крышам серых, как под копирку, домов. Я прыгала с одной крыши на другую, и подошвы черных ботинок бесшумно касались прохладного шифера. Теснота Гринвуда и его унылая архитектура играли мне на руку, превращая город в мою личную, запретную трассу и давали мне возможность быстро и беспрепятственно добираться до цели, не встречая на своем пути хранителей порядка.

Встреча с Дозором была последним, чего я хотела. Эти ребята в серой форме работали быстро и тихо. Если нарушитель, к своему несчастью, встретил сотрудника Дозора Безмолвия, то может смело прощаться со своей жизнью. Элитный охранный отряд действует оперативно и бесшумно. Как правило, человеку преступившему закон, дают один час на прощание с близкими, а затем уводят из дома, и больше его никто не видит.

Что происходит с ним, никто не знает. Но у нас в городе нет тюрьмы, нет суда, отдела полиции, но и преступников давно не было. Дозор Безмолвия действительно жутко эффективный метод.

Перемахнув через очередной узкий проход между домами, я, как тень, съехала по ржавой водосточной трубе вниз и растворилась в темноте переулка. Руки дрожали, но не от страха за себя, я боялась опоздать.

Тихой поступью, пригнувшись, я зашла в одно из наглухо закрытых зданий, в котором хранился инвентарь для уборки улиц. Здесь не было ничего ценного, поэтому вход в него не охранялся. Воздух внутри был спертым и сырым, но сквозь запах плесени и пыли я тут же уловила другой, медный и сладковатый — кровь.

«Только бы успеть», — пронеслось в голове.

Я нарочно пошаркала ногами, давая присутствующему понять, что это я, а не кто-то другой.

Забившись в самый дальний угол, на небольшом куске холщового мешка, лежала настоящая собака, но увы раненая. Первый раз в своей жизни я встретила живую собаку прошлой ночью, когда в очередной раз бегала по крышам. Сначала я не поверила своим глазам, подумала, что настоящее животное мне привиделось, но решила последовать за медленно идущей тенью.

Дозор патрулировал соседнюю улицу, и каждая секунда могла стать последней, но я не могла упустить этот шанс. Если они найдут ее первыми, собаке конец.

В нашем городе нет животных, вообще. Ни голубей, ни кошек, ни собак. Даже крыс не водится. Никто из живущих в Гринвуде не встречал настоящего животного. Мы видели их только на картинках в старых книгах. После «Шёпота Химеры» — того самого смертоносного вируса, что полвека назад перевернул мир, — всё живое либо вымерло, либо мутировало в нечто чудовищное. Когда «Шёпот Химеры» попадает в организм человека или животного, зараженные клетки заставляют меняться здоровые, мутируя до неузнаваемости. Теперь мы прячемся под куполом, а снаружи бродят кошмарные твари, одна встреча с которыми может превратить тебя в монстра.

Поэтому, увидев живую собаку, разгуливающую по улицам города, я обрадовалась как ребенок. Настоящая, живая собака. Не картинка в учебнике, не мутировавшее чудище за куполом, а самое что ни на есть настоящее животное. Сердце заколотилось, как сумасшедшее. Мне дико захотелось подбежать, потрогать ее шерсть, убедиться, что это не мираж. Но вместо этого я застыла, и в голове закрутилась карусель вопросов. Как она сюда попала? Купол же не открывался... Он что, ее пропустил? Животное явно хромало. Ранена? Или... заражена?

Я внимательно, почти не дыша, разглядывала ее. Нет, «Шепот Химеры» выглядит иначе. Каждый житель знает, как определять зараженного: у него стеклянный взгляд, в облике есть что-то ненормальное, мутировавшее, и оно обязательно хрипит, словно шепчет. Говорят, что можно заразиться не только через укус, но и послушав шепот зараженного.

А создание, которое я встретила, было просто... собакой. Истощенной, испуганной, к тому же оставляла кровавый след, значит рана свежая, и ей нужно как можно скорее помочь. Она, наверное, неделями пряталась по подвалам, голодала. Ей срочно нужна была еда, вода и помощь с раной.

Я медленно, чтобы не спугнуть, сделала шаг вперед и жестом показала: «Иди за мной». Она смотрела на меня с таким недоверием, что аж сердце сжималось. Голод в итоге пересилил страх, и она, припадая на больную лапу, поплелась за мной в старый сарай.

Внутри, в полумгле, я попыталась подозвать ее ближе, чтобы осмотреть рану. Поняв, что, пугаю ее в своем черном капюшоне и маске, я медленно опустила их, показывая свое лицо.

— Эй... Привет, — тихо сказала я, и мой голос прозвучал нелепо в тишине. Зачем я вообще решила поговорить с собакой.

И случилось чудо. Услышав меня, моя новая знакомая вдруг неуверенно вильнула хвостом. Шаг за шагом, она приблизилась и... сама ткнулась носом в мою руку, требуя ласки. Я замерла, а потом осторожно провела пальцами по ее голове. Шерсть оказалась невероятно мягкой и теплой. Это была самая удивительная текстура из всех, что я чувствовала в жизни.

— Какая ты мягкая, какая теплая,— приговаривала я собаке, продолжая гладить ее тело. — И совсем не страшная.

Потом я вспомнила про рану.

— У тебя болит лапка? — я чувствовала себя глупо, разговаривая с собакой, которая не могла мне ответить, но мне казалось, что животное меня понимает и старается мне отвечать своими верными глазами. — Дай мне посмотреть твою лапку, возможно я что-то придумаю.

При лунном свете, пробивавшемся сквозь щели, на мягкой лапе был виден глубокий порез, который сильно кровоточил. Я оторвала небольшую полоску от подола своей черной кофты, но едва попыталась прикоснуться к больной лапе, собака с рычанием отпрянула. В ее глазах снова вспыхнул страх.

— Прости! Я не хотела сделать больно! — я тут же убрала руки, показывая, что не опасна. — Я хочу тебе помочь.

Испуганные глаза собаки и поджавшие к голове уши говорили сами за себя. Доверие было потеряно. Что ж, его нужно было вернуть. Я достала из небольшой поясной сумки припрятанный кусок хлеба и сыра. Смешно понюхав воздух своим кожаным носом, животное подходить не спешило. Тогда я отломила маленький кусочек и положила на пол перед собой.

Собака осторожно подкралась, схватила угощение и умчалась в угол, чтобы съесть его в одиночестве. Я невольно улыбнулась. Оставив ей остатки еды и тряпку для подстилки, я тихо вышла, плотно прикрыв за собой дверь. И пообещала себе, что обязательно вернусь следующей ночью, когда не будет других жителей, которые могут сдать бедное животное Дозору Безмолвия.

На этот раз я пришла не с пустыми руками. В моей сумке болталась бутылка с водой, немного еды, а на самом дне — украденный из домашней аптечки антисептик и стерильная вата. Еще дома я лихорадочно пыталась найти хоть какую-то информацию о лечении животных, но ни в одном источнике не было ни строчки. Спросить у кого-то? Слишком рискованно. Одно неверное слово, и нам вдвоем не поздоровилось бы. Да и не было никакой гарантии, что кто-то знает больше, чем я.

— Привет, Ночка! — тихо позвала я, пробираясь внутрь. Да, я дала ей имя. Это уже делало ее не просто бездомным зверем, а кем-то своим. — Это я. Узнаешь?

Мои опасения оказались напрасны. Увидев меня, Ночка поднялась с своего тряпья и, радостно виляя хвостом, подошла прямо ко мне.

Я плюхнулась на грязный пол, не думая о пыли и холоде. Собака тут же пристроилась рядом, тычась мордой в мою ладонь в поисках ласки. Я разложила угощение и налила воды в жестяную миску. Ночка с жадностью, с которой пьют только после долгой жажды, принялась пить. От этого зрелища у меня в горле встал комок. Я не могла смотреть на это спокойно.

«Ничего, — подумала я, гладя ее теплый бок. — После сегодняшнего дня в городе станет спокойнее. Тогда я смогу перенести ее поближе к дому». Мой дом был самой надежной крепостью в Гринвуде. Возможно, мы и правда станем друзьями.

Мысль о друзьях вернула меня к Ксандеру. Пока я думала, гладя жующую Ночку, как рассказывать другу про мою находку, внезапная вибрация на запястье заставила меня вздрогнуть. Часы беззвучно сигналили: ночь кончается, пора бежать.

— Слушай меня внимательно, — я обняла Ночку за шею, глядя в умные, понимающие глаза. — Сиди тут тихо, как мышь. Никому не показывайся! Если услышишь шаги — прячься!

Ночка в ответ бодро виляла хвостом, словно я не инструктировала ее перед возможной смертельной опасностью, а рассказывала, какая она хорошая девочка.

Я была уже у двери, как почувствовала знакомое прикосновение к ноге.

— Ты меня вообще слушала? — прошипела я, оборачиваясь. — Иди на место! Жди меня!

Но она стояла рядом, смотрела преданным взглядом и снова виляла хвостом. Пришлось пойти на хитрость. Достав последний кусок хлеба, бросила его в дальний угол. Как я и надеялась, Ночка помчалась за добычей. Пользуясь моментом, я выскользнула наружу, плотно притворив за собой скрипучую дверь.

Сделала шаг из тени сарая — и тут же замерла. В двух шагах от меня, выплывая из предрассветной мглы, застыли две высокие фигуры в серой униформе.

Дозор Безмолвия.

Вся кровь разом прилила к вискам, а ноги стали ватными. План? Какой там план! Тело среагировало само: я резко отпрыгнула назад, прижалась к шершавой стене дома и слилась с ней, натянув капюшон и маску. Стать тенью, стать ничем.

Я зажмурилась. Главное — не открывать глаза. Внутри себя я повторяла это как мантру: я вся в черном, ночь еще не отступила, они не увидят. Не увидят, если только я не выдам себя блеском глаз.

Их шаги были почти неслышны, а только призрачный шелест по брусчатке. Но я чувствовала, как этот звук приближается. Прямо ко мне. Я затаила дыхание, пытаясь заглушить бешеный стук собственного сердца. Оно колотилось где-то в горле, громкое, предательское, казалось, его эхо отражается от всех стен.

Одна секунда. Десять. Двадцать... Жаркая волна страха медленно отхлынула, сменившись ледяным ожиданием. Шаги, не меняя ритма, стали удаляться. Я не двигалась, отсчитывая в уме еще десяток мучительных секунд. Только потом, медленно, на волоске от паники, приоткрыла веки. Пусто. Две серые тени Дозора растворялись в тумане в дальнем конце улицы.

Второй раз нарываться на удачу не стоило. В одно мгновение я, как кошка, вскарабкалась по ржавой водосточной трубе на крышу. Сердце все еще бешено колотилось, но здесь, наверху, я могла дышать. Дозор редко поднимал голову — их мир ограничивался улицами. А крыши были моим царством, моей единственной настоящей свободой в этом городе.

Адреналин от встречи с Дозором Безмолвия еще пылал в крови, но рассвет не ждал. Я вдохнула прохладный ночной воздух и рванула с места, превращаясь в ветер. Прыжок, толчок, еще один прыжок — крыши мелькали под ногами, мне нужно было успеть до того, как город проснется.

За спиной мягко постукивал по плечу мой тканевый рюкзак. В нем лежало небогатое, но для кого-то бесценное сокровище: куски мыла, тюбик зубной пасты, яркие ленточки и несколько железных консервов — всё, что мне удалось незаметно вынести из наших щедрых семейных запасов.

Вот и нужный дом. Я, как бесшумная тень, спустилась по стене и замерла у окна на третьем этаже. Створка, к моей радости, не была заперта. Изнутри доносилось ровное, спокойное дыхание. Здесь спали пять девочек-сирот, которых забыл мир. Осторожно, чтобы не скрипнула рама, я стала выкладывать свои дары на холодный каменный подоконник. Каждый предмет был словно беззвучным обещанием: вы не одни.

В Гринвуде голод — привычный сосед, а о простом мыле многие могут только мечтать. Я стала их Тенью не из прихоти. Сначала это был просто разговор, подслушанный на рынке: «Мука кончилась, дети плачут от голода». Потом смущенный лепет девчонок у школы: «Мыться нечем, белье пахнет грязью». И вот уже в ту же ночь на их подоконниках появлялось спасение: анонимное.

Я могла бы подбрасывать деньги, но это было бы пустым жестом. Деньги здесь почти ничего не стоили, настоящей валютой был товар: мука обменивалась на лекарства, лекарства на мыло, мыло на нитки. Каждый менялся друг с другом тем, чем располагал на то, чего ему было жизненно необходимо.

Еще деньги рождали вопросы, а вопросы привлекали Дозор. Нет, мой способ был безопаснее.

И глядя на эти куски мыла в лунном свете, я понимала, что дарю людям не просто средство гигиены, а надежду. Легенду о Тени, которая не дает окончательно сдаться. Когда люди верят, что в мире есть добро, они и сами невольно становятся добрее, протягивая руку помощи ближнему. И в этом тихом сопротивлении всеобщему унынию была моя самая главная победа. И никто не знает, кто этот таинственный человек-тень, и пусть дальше так будет.

Теперь нужно было поторопиться к Ксандеру.

Глава 2

Последний прыжок с карниза на мостовую отозвался в ногах легкой вибрацией. Я оглянулась по сторонам — улица была пуста. На ходу стянула с себя черную куртку, вывернула ее наизнанку, и матово-серая подкладка слилась с унылым утром Гринвуда. Одним движением руки я распустила волосы, встряхнула головой — и вот я уже не Тень, скользящая по крышам, а обычный житель по имени Диана, немного уставшая от бессонной ночи.

Я успела. Ровно в шесть, как и договаривались, я подошла к Ксандеру, который заканчивал обход у Северного сектора. Он был бледен от напряжения, ожидая меня.

— Пс, - позвала я друга. Тот вздрогнул и испуганно посмотрел на меня.

— Ди, я всю ночь как на иголках, давай скорее показывай, что ты там хотела.

Ксандер испуганно вертел головой, убеждаясь, что кроме нас на улице около купола никого нет.

— Ксандер, нам нужно пройтись, это в пяти минутах ходьбы от сюда.

— Ты совсем спятила, — прошипел друг, но я схватила его за рукав.

— Сейчас не время для споров, просто иди за мной. У тебя же есть семь минут, правда?

— Ди…

— Семь минут, Ксан! — в моем голосе прозвучала отчаянная мольба. — Я должна тебе кое-что показать. Это важно.

Друг сдался с тяжелым вздохом, и мы пустились бежать по пустынным переулкам, что было куда быстрее, чем мои акробатические трюки на высоте. Влетев в сарай, я с триумфом указала на дальний угол.

— Смотри!

Ночка, услышав нас, робко вильнула хвостом. Но триумф длился лишь мгновение. Лицо Ксандера исказилось не удивлением, а чистым гневом.

— Ты... ты что, спрятала его? — его голос был тихим и опасным. — Ты сошла с ума, Ди! Это же животное! Оно может быть заражено! Ты понимаешь, на что ты нас всех подписала? На весь город! И на мою семью! И на твоего отца!

— Ксан, успокойся, Ночка не опасна!

— Ты еще и кличку ей дала! Да что с тобой, Ди? — его крик в тишине сарая, заставил Ночку жалобно прижать уши и забиться в угол.

И тут же, словно из-под земли, в проеме двери выросли две высокие серые фигуры Дозора Безмолвия. Они стояли не шелохнувшись, их скрытые масками лица были обращены на нас. На меня, на Ксандера в форме охранника и на перепуганную собаку.

Все произошло молниеносно: железная хватка на моем запястье, короткая команда. Нас вытолкали на улицу, где уже светило искусственное утро. Ксандер пытался что-то сказать, но на него повернули голову один из стражей, и друг чуть в обморок не упал от одного этого действия. Другой страж откуда-то достал канат и закрепил на шее у собаки, чтобы удерживать дрожащую Ночку при себе.

Под конвоем, на глазах у просыпающегося города, нас повели к центральной башне, где находился глава города, и я понимала — сейчас рухнет всё.

Нас привели к зданию Администрации, массивному, холодному сооружению из полированного камня, которое даже в ясный день казалось вырезанным из грозовой тучи. Внутри царила мертвенная тишина. Страж Дозора, не говоря ни слова, указал на скамью напротив тяжелой дубовой двери, и мы остались ждать.

Минуты тянулись, превращаясь в мучительные часы. Безмолвные стражи встали по обе стороны от нас.

— Что, ребята, не хотите чайку предложить? — язвительно бросила я в тишину. — Или у вас в протоколе не прописано гостеприимство? А печенек? Мне кажется, к статуям особенно с изюмом подходят.

Ответом мне была все та же гробовая тишина. Ксандер лишь с ужасом посмотрел на меня.

— Ничего не отвечают, — вздохнула я, обращаясь к Ксандеру. — Наверное, кнопку «сарказм» у них на спинке искать нужно. Или батарейки сели.

Я потянулась, демонстративно разминая затекшие мышцы. Один из стражей чуть повернул голову.

— Ой, простите, я не хотела нарушать ваш режим энергосбережения, — тут же сказала я.

Ночка, прижавшись к моей ноге, тихо поскуливала.

— Видишь? — сказала я, глядя на ближайшего стража. — Даже собака поняла, что ваше чувство юмора — это миф. Хотя, возможно, у вас просто вшит стандартный набор фраз: «Не шуметь», «Не двигаться», «Угроза идентифицирована»…

Ксандер, казалось, готов был провалиться сквозь мраморный пол.

— Ди, пожалуйста, — просипел он.

— А что? Интересно же, — не унималась я. — Может, они там телепатически общаются? Или через Bluetooth? Эй, а у вас какие-нибудь секретные миссии есть? Или вы только пугать людей умеете?

Мы просидели так больше часа. Мне отчаянно хотелось в туалет.

— Слушайте, а в вашем функционале есть опция «проводить до дамской комнаты»? Или это уже сверхурочные? — спросила я.

В ответ вновь идеальная неподвижность.

— Поняла. Значит, вариант «терпеть». Отличный выбор. Очень человечно.

И вот, наконец, в конце коридора послышались твердые, размеренные шаги.

Хозяин этого здания и целого города зашел в нашу комнату. Его взгляд скользнул по Ксандеру, по мне, и, наконец, упал на Ночку.

Сначала его брови медленно поползли вверх. Потом он глубоко, устало вздохнул.

— Подождите здесь. - Сказал он Дозору. - И... проследите за животным.

Мужчина открыл дверь в кабинет. Я, не дожидаясь приглашения, плюхнулась в кресло. Ксандер застыл на пороге и сел, только когда мужчина кивнул. Глава города устроился за своим столом и уставился на меня.

— Ну рассказывайте, что на этот раз случилось?

Я перевела дух, глядя ему прямо в глаза.

— Отец, — тихо, но четко произнесла я. — Я нашла настоящую живую собаку, и она не заражена!

В воздухе повисла звенящая тишина. Глава города, мой отец, откинулся на спинку кресла.

— И это должно как-то оправдать тот хаос, который ты устроила, Диана? Полагаю, у тебя есть этому очень, очень веское объяснение?

— Но разве тебя не смущает тот факт, что собака как-то попала к нам в город? — не унималась я. — Или ты думаешь, в Гринвуде завелись подпольные собаководы?

— Это мы выясним во вторую очередь, — отрезал отец, и его взгляд стал пристальным и холодным. — А сначала я хочу понять, почему ты побежала к соседскому парнишке, а не к родному отцу!

Повисла тяжелая пауза, которую я пронзила голосом, полным вызова:

— А что бы ты сделал, расскажи я тебе сразу? — Я сделала пауза, но не для театральности, а, чтобы немного успокоить себя. — Верно. Приказал бы Дозору Безмолвия «утилизировать угрозу». И этой милой собаки уже и след бы простыл.

Я резко ткнула пальцем в сторону двери, за которой скулила Ночка.

Отец даже бровью не повёл:

— Так надо, Диана. И ты прекрасно понимаешь почему. Любое животное — потенциальный носитель. Один укус, одна царапина, и вирус просочится под купол, который десятилетиями защищает нас. Мы не можем рисковать тысячами людей ради одной собаки.

— Она не опасна! Я проверила!

— Ты не специалист! — в его голосе впервые звякнула сталь. — Ты — моя дочь, которая в порыве юношеского максимализма подставила всех. Включая своего... друга.