Ритм тишины

Пролог.

С виду молодой человек подошел к опушке старого леса. Он едва переставлял ноги, но каждый его шаг отзывался в пространстве странным, неестественным эхом. Шаг. Пауза. Шаг. Он встал напротив высоких деревьев, но ритм его шагов продолжал вибрировать в застывшем воздухе, как затихающий гул колокола. Воздух буквально остекленел от сырости. Ветер налетал резкими, рваными порывами, упрямо сгибая мохнатые хвойные ветви. В вышине хаотично носились свинцовые грозовые тучи. Ухмыльнувшись, он поднял взгляд на небо.

Серо-синие глаза незнакомца на секунду замерцали багровым, неживым пламенем. Не получив ответа, он высоко воздел руки, будто пытался дотянуться до самого сердца бури. С неба с треском вылетела слепящая молния, ударив в землю всего в нескольких метрах от него. Но человек даже не вздрогнул. Он слишком привык.

- Аккуратнее. Мне еще работать сегодня, - строгим, недовольным голосом попросил он у стихии и резко повел ладонью в сторону, цепляя воздушный порыв.

Воздушные вихри послушно сплелись в тугой узел. Ветер несколько раз лихорадочно поменял направление за пару мгновений, отчаянно протестуя против навязанной силы. Поморщившись от напряжения, мужчина запрокинул голову и прошипел:

- Эксперимент, не более. Связать параллели, переплести пару ближайших линий. Если это не поможет, быть может, хотя бы ускорит процесс…

Где-то в лесной чаще раздался раскатистый грохот, но он продолжал не отрываясь смотреть на тонкие струи в вышине. Над его головой зазмеились серо-черные струны. Они пожирали свет вокруг себя - перепутанные, хаотичные. Это были не просто линии, а параллели чужих миров, которые он, словно невидимыми шелковыми нитями, теперь планомерно стягивал друг к другу.

В этот момент тишину леса разорвал звук.Человек замер, чутко вслушиваясь в эхо. Но когда пространственные линии окончательно сошлись в одной точке высоко над его головой, он одним резким движением пальцев заставил их дрогнуть и лечь в новый, нужный ему порядок, полностью игнорируя протесты природы и всего мироздания.

Раздался оглушительный шум, похожий на раскат грома. Вслед за этим грохотом послышался сухой, страшный треск. Что-то разрывалось на части в самой ткани пространства. То, что никогда не должно было разрываться.

В ответ на этот первобытный кошмар он лишь удовлетворенно улыбнулся.

Часть 1. Джереми. С чего это началось. Глава 1.

В моей памяти школа осталась социальным адом. Начальные классы были еще легким испытанием, но средние и старшие - постоянная головная боль от того, как правильно себя вести, как взаимодействовать с одноклассниками, и иногда как выжить в целом. Оставалось совсем чуть-чуть до лета. Я спасался в тени большого дерева посередине газона между зданием школы и футбольным полем. Под этим деревом прошли лучшие минуты перерывов между уроками. Я решал задачи по химии или рисовал формулы, таблицы и разные геометрические графики. Но примерно раз в неделю меня все равно находили и награждали тяжелыми тычками. Просто за то, что я слишком сильно отличался от них, не поддерживал их шумные сборы и сторонился толпы. Иногда резкий запах свежескошенной травы на футбольном поле по соседству тошнотворно смешивался для меня с едким запахом дешевого дезодоранта моих мучителей.

- Эй, ботаник! - я даже не обернулся и продолжал чертить бензольное кольцо, представляя, как оно распадается на атомы. Вместе с ними.

- Ты че тут опять малюешь, придурок?

Четверо недалеких парней из старшего, выпускного потока уже пару лет как решили, что доставать меня - лучший способ скоротать время между тренировками, столовкой и походами в кино с девушками.

- Кин, твои воображаемые друзья сегодня в школе или прогуливают?

Я игнорировал, к этим нападкам давно привык. Внезапно один из парней сильно толкнул меня в плечо. Я потерял равновесие и едва не полетел на землю. Продолжая молча слушать их издевки, спокойно поднялся и не самым твердым шагом направился в сторону главного входа. На крыльце как раз маячил дежурный охранник. Расстояние до спасительного поста составляло около тридцати метров. Они гарантированно перехватили бы меня уже на десятом шаге, если бы хоть на что-то отвлеклись. Увы, в тот раз удача оказалась не на моей стороне. Хлестким движением из моих рук безжалостно вырвали общую тетрадь. Внутри меня даже ничего не дрогнуло, пусть подавятся этой бумагой, ведь все важные вычисления я уже успел продублировать на флешку.

- Как ты будешь учиться без тетради, молокосос?

Я смог только безразлично пожать плечами и прибавить шаг. Общаться с ними было абсолютно бесполезно - я уже пробовал раньше решать подобные проблемы словами. Спасительное крыльцо уже показалось в поле зрения, но моё избиение, судя по всему, значилось обязательным пунктом в их сегодняшнем списке издевательств. На этот раз меня всё-таки сбили с ног. Я тяжело упал на асфальт, ободрав ладони в кровь. В голове промелькнула мысль, что теперь придется снова тратить кучу времени на идиотские объяснения с матерью. Тогда мне казалось, что лучше побуду в ее глазах обычным неуклюжим парнем, чем жалким ботаником, которого еженедельно избивают на заднем дворе.

Охранник заметил нас, и старшеклассники отступили. Они не желали вылетать за драки, поэтому сохраняли вид среднестатистических учеников. Я помыл руки и направился в класс.

***

Эта лаборатория страха наконец-то подошла к концу. После уроков мне категорически не хотелось ехать на душном автобусе, на улице стояла слишком хорошая, солнечная погода. Я спокойно шел вдоль обочины дороги, как вдруг сзади кто-то с силой толкнул меня прямо в лопатки. Уже улетая на землю, краем глаза заметил, что шел вплотную к чугунному пожарному гидранту. На полной скорости я сокрушительно ударился об него левым виском. В глазах сначала ослепительно вспыхнуло, а затем наглухо потемнело. По телу прокатилась парализующая волна дикой боли. Кажется, из левого уха потекла горячая кровь.

- Ой, черт! Сваливаем! - в правом ухе приглушенно пронесся испуганный клич одного из тех, кто доставал меня с утра, а затем послышался быстрый, панический топот четырех пар ног.

Окружающий мир начал стремительно гаснуть, привычный счет времени исчезал. Я отчаянно пытался не уснуть, заставлял себя не терять сознание. Через какое-то время ко мне кто-то подбежал. Тут же началась суматоха, испуганные крики, хаотичные призывы вызвать скорую помощь или 911. На этом моменте плотная темнота окончательно взяла верх. Сквозь пелену небытия я еще улавливал удаленные всхлипы, тихие колыбельные мамы, тяжелый, прерывистый вздох отца, но все эти звуки были такими глухими, будто кто-то почти до предела закрыл мне уши руками. Мне казалось, что я умирал. Но это было лишь мое испуганное воображение. А затем и эти звуки окончательно ушли на глубину. Я больше не слышал сирену скорой помощи, зато отчетливо различал нарастающий, зловещий гул статического электричества.

Асфальт под моей щекой вдруг перестал быть твердым. Сквозь водную толщу я внезапно услышал размеренный, чужой ритм. Кто-то невидимый уверенно шагал по мягкой, влажной земле.

***

На следующий день после инцидента у гидранта привычный ритм школы был окончательно нарушен.

В кабинет посреди урока без стука вошел хмурый офицер полиции и двое патрульных в синей форме. В застоявшемся воздухе класса мгновенно запахло мокрым шерстяным сукном и дешевым табаком. Молодая учительница от неожиданности выронила мел. Он даже не разбился, а просто с сухим стуком покатился под стол. Полицейские тихо, приглушенно сказали что-то мисс Миритан. Говорили настолько тихо, что даже ученики с первых парт не сумели разобрать ни одного слова. Хватило всего нескольких коротких, рубленых предложений, чтобы женщина нервно сцепила пальцы перед собой. После затянувшейся, гнетущей паузы она медленно повернулась к притихшему классу.

- Вчера, в три часа дня, несколько человек из нашего потока нанесли тяжелые увечья ученику. Это случилось всего в ста метрах от школьного двора. Мальчик сейчас находится в больнице, в критическом состоянии, - голос учительницы немного дрожал.

- Уличные камеры полностью зафиксировали весь инцидент, так что оправдываться или отпираться бесполезно, - добавил полицейский, заглянув в бумажку папку. - Клинт, Фирман, Стонберг, Джонс. Встать.

Все четверо обидчиков встали, и представитель закона обвел их безразличным взглядом.

- Пройдемте с нами до выяснения всех обстоятельств. Мисс Миритан, директору передайте, чтобы немедленно вызывал в школу их родителей, - усталым тоном офицер дал указание учительнице.

- Это была случайность! - выкрикнул один из них.

- И вообще, я просто мимо шел! - парень указал на своего товарища, который сидел с ним за одной партой.

Третий лишь злобно сверкнул взглядом на испуганных друзей и обреченно опустил голову. Четверых вывели из класса. Дверь с тихим стуком закрылась.

- А как зовут того мальчика? - спросила одна из девушек.

- Джереми Эр Кин, - почти шепотом ответила учительница, судорожно опираясь ладонями о край стола.

***

Черный вакуум без дна прервался, я очнулся в больнице. В момент пробуждения рядом была мать и врач. Пальцы не отозвались. Тело превратилось в чужой мешок, набитый ватой, голова не соединена с остальным телом. Язык, впрочем, тоже весьма плохо подчинялся. Смог тихо прохрипеть единственный вопрос, который пришел в голову:

- Что со мной?

- Джереми, милый, не двигайся. Ты пролежал так два дня после операции.

- Операции? - шепотом спросил я, но тут в палату зашел врач.

Высокий, суровый мужчина лет пятидесяти внимательно осмотрел мои зрачки, проверил реакцию и отдал несколько быстрых указаний подошедшей медсестре. А затем, краем глаза просматривая медицинскую карту, он принялся монотонно перечислять диагнозы и назначения. Из всей этой сложной терминологии мы с матерью отчетливо поняли главное:

- У тебя был ушиб головного мозга. Мы блокировали развитие гематомы, успели вовремя. Будем наблюдать, необходимо чуть позже сделать МРТ. Сейчас тебе нужен отдых и покой.

- Понятно, - усмехнувшись, я ответил не очень внятно, со слегка заплетающимся языком.

Мама посмотрела на меня, ее глаза блестели, но ничего не сказала.

Я закрыл глаза. Внутри, где-то за глазницами, там, куда ударил чугун гидранта, что-то пульсировало. Это была не боль. Опять ритм. Медленный, тяжелый, как шаги кого-то очень большого в глубоком лесу.

Спустя несколько дней, когда мне стало чуть легче, мать принесла в палату свежий выпуск местной газеты. На четвертой полосе, прямо рядом с невзрачной рекламой химчистки, красовалось в рамке заголовка: “Трагедия у гидранта”. Я тупо смотрел на черную типографскую краску, которая расплывалась перед глазами, и не находил слов.

Из тяжелых, прерывистых разговоров родителей я быстро узнал, что по суровым законам штата этой четверке грозил вовсе не банальный штраф. За умышленное групповое нападение с причинением тяжелых увечий их ждал реальный тюремный срок в колонии для несовершеннолетних.

Отец яростно, до хрипа спорил с адвокатами, настаивая, чтобы окружной прокурор требовал судить их по всей строгости взрослой уголовной статьи. Он хотел возмездия. Часть меня тоже хотела, но с другой стороны, я, в отличие от отца, слишком хорошо понимал законы школьного выживания. Если этих четверых действительно отправят за решетку, вся оставшаяся школа мгновенно превратит мою жизнь в стопроцентный, непрекращающийся ад. Меня признают стукачом, обвинят в разрушении чужих судеб, и травля со стороны остальных учеников станет такой, что я просто не смогу дойти до уроков. Именно поэтому, едва начав членораздельно говорить, я стал настаивать на том, чтобы их оставили на свободе. Я умолял мать пойти на компромисс. Пока шло следствие, окружная полиция временно отстранила всю четверку от занятий, а адвокаты их семей уже судорожно подсчитывали суммы медицинских счетов за мою операцию на мозге, которые им теперь в любом случае предстояло оплатить до цента.

Пока я лежал в больничной палате, родители и редкие одноклассники регулярно сообщали мне свежие новости - как школьные сплетни, так и сухие факты, которые удавалось узнать по ходу расследования. Отец с матерью откровенно бесились из-за моей упрямой пассивности в вопросе наказания обидчиков, но поделать с моим решением ничего не могли. Меня же в тот момент по-настоящему волновало только собственное состояние, медленное восстановление и то, что внутри головы периодически возникал этот пугающий ритм. Врачи хмурились над снимками МРТ. Аппарат во время процедуры выдал каскад помех, но в итоге они написали "патологий не обнаружено".

Первичная реабилитация началась лишь через две с половиной недели, когда я наконец-то сумел самостоятельно ходить, держась пальцами за стену коридора. В палату стали часто заглядывать те, кто учился со мной в одной школе. Они что-то без умолку говорили, дежурно спрашивали о моем самочувствии. Я отвечал им с огромным трудом, предпочитая просто молча слушать. Но они продолжали приходить, ежедневно распуская по округе новые слухи. Явились даже те, кого я раньше никогда не знал в лицо. Приходили даже девушки из того параллельного класса, где учились мои мучители.

Я не помнил их имен, зато отчетливо осознавал, что именно они чувствовали по отношению ко мне. Нет, это вовсе не было проявлением искренней заботы или внезапной симпатии - скорее, жалость пополам с брезгливым презрением. Они приносили соки и фрукты, которые мне категорически запрещали врачи, а самое главное - аккуратные списки пройденных на уроках тем. Улыбались они фальшиво, натянуто. Они приходили толпой лишь для того, чтобы поглазеть на “сломанную игрушку”, а я смотрел прямо в их глаза и точно знал: в глубине души они отчаянно надеются, что я больше никогда не вернусь за школьную парту. На какое-то время я превратился в главный объект пересудов во всем округе. Но легче от этого мне не становилось.

Меня официально выписали только через месяц, и вся реабилитация перешла на домашний режим. Поначалу родители оставляли меня одного максимум на полдня, судорожно опекая каждый шаг. Но уже через две недели они получили серьезный выговор на работе за вечные пропуски и вынужденно вернулись к своему обычному трудовому графику. С утра до вечера я бродил по пустому дому неприкаянной тенью: иногда читал, иногда делал подробные конспекты научных аудиолекций, записанных на CD-дисках. Порой я часами слушал курсы по биологии, и сложные медицинские факты намертво впивались в мою память, словно острые рыболовные крючки. В такие моменты голоса дикторов из динамиков начинали двоиться - я одновременно слышал их четкие слова и странный низкий гул, который, казалось, шел откуда-то из-под пола гостиной. Шаги. Тот самый тяжелый ритм. Временами это становилось невыносимым. Именно тогда я со всей отчетливостью понял, насколько мне тяжело без привычной школьной рутины, даже мне, замкнутому подростку, помешанному на точных науках.

Впрочем, я никогда не ощущал острой потребности говорить с кем-то по душам. Обычно наши дни проходили однообразно: отец до хрипа спорил с очередным адвокатом на кухне, а я в это время часами лежал на диване в гостиной и молча считал мелкие трещины на побелке потолка.

В то утро на улице было пасмурно, и как раз начинался мелкий, противный дождь. Несмотря на непогоду, я все-таки заставил себя выйти на короткую мини-прогулку. Я медленно шел вдоль серых домов своей улицы, меланхолично наблюдая за тускло горящими окнами и каплями воды, которые с тихим плеском разбивались о лужи, образуя концентрическую рябь. Внезапно всего в сотне метров от меня с оглушительным треском и резким хлопком ударила слепящая молния. От неожиданности я испуганно шарахнулся в сторону, мгновенно потерял равновесие и кубарем полетел на чей-то мокрый газон. Я инстинктивно закрыл голову руками, в ужасе ожидая неминуемой боли от остаточной отдачи электрического разряда.

- Кин, ты чего?

Справа от меня внезапно раздался чей-то веселый, звонкий голос. На этот оклик я осторожно открыл глаза, и по ним тут же сокрушительно ударил яркий, слепящий солнечный свет. К своему полному изумлению, обнаружил, что лежал на абсолютно сухом, приятном и теплом газоне, а на чистом синем небе не было ни единого облачка. Трое парней, с которыми я в своей школе раньше от силы мельком здоровался, стояли всего в паре метров от меня. Один из них лениво крутил в руках футбольный мяч. Тщетно пытаясь сделать хотя бы один короткий, полноценный вдох, я с огромным трудом поднялся на ноги.

- А что… тут происходит? - голос прозвучал хрипло.

- Ты чего, дурак? - искренне вылупился на меня Дрейк. Вроде его так зовут, мы никогда не общались. - Мы же играем. Хватит изображать труп, если проигрываешь!

Я решительно ничего не понимал. И, что самое страшное, ничего не чувствовал. Единственным осязаемым ощущением было четкое осознание того, что это совершенно не тот газон, на который я упал всего секунду назад.

- Сколько времени?

- Без десяти пять, - Дрейк недоуменно посмотрел на свои наручные часы, а затем нетерпеливо прикрикнул: - Так ты в итоге играешь, Джей?

Я вздрогнул. Меня никто из одноклассников так не называл. Они всегда обращались ко мне исключительно по полному имени или просто сухо окликали по фамилии. Сделав резкий шаг назад, я испуганно пробормотал:

- Нет, пора домой, родители просили... - резко развернулся и со всех ног рванул в обратную сторону.

В голове набатом стучал один-единственный вопрос: что только что случилось? Сколько времени я умудрился пропустить? Час? Месяц? Целую чужую жизнь? Неужели я как-то незаметно познакомился, подружился с этими ребятами и даже начал гонять с ними в футбол? Но куда, черт возьми, прямо посреди дня подевались грозовые тучи и проливной дождь?

Я буквально влетел в дом. В голове оглушительной барабанной дробью пульсировали панические вопросы. Сердце билось с бешеной, неестественной скоростью. Меня бы гарантировано вывернуло наизнанку, но желудок был пуст, внутри осталась лишь горькая желчь, которая нещадно рвала пересохшее горло. Тяжело, со свистом дыша, я несколько минут неподвижно просидел на полу в уборной.

Кое-как переведя дух и пытаясь окончательно прийти в себя, я вернулся в свою комнату. Там с изумлением обнаружил, что мои учебные конспекты по-прежнему актуальны на сегодняшнее число, но разбросаны слишком хаотично и никаких врачебных памяток о приеме лекарств на письменном столе не лежало. Хотя они обязаны были там находиться - после выписки из больницы у меня действовал строгий, поминутный режим восстановления. Подойдя к настенному зеркалу, я внимательно осмотрел собственное отражение. Вроде бы все осталось целостным и прежним, но подспудно я чувствовал: что-то стало совершенно не так. Я бессильно упал на кровать и сжался в плотный комок, наглухо закрыв лицо руками. Взбесившийся живот чуть успокоился, поэтому я сумел подняться через несколько минут и задумчиво посмотрел на свои ладони. Меня крупно трясло, но я все же умудрился заставить себя встать на ноги и подойти к окну, чтобы лично убедиться: за стеклом действительно стоит идеальная, солнечная погода. От безысходности я громко щелкнул пальцами прямо возле уха, отчаянно пытаясь заглушить этот невыносимый стук собственного сердца.

Новый раскатистый раскат близкого грома и пронизывающий ледяной холод заставили меня вновь содрогнуться от ужаса. В то же мгновение я резко подскочил на мокром газоне у дороги. Прямо на моих глазах, всего в сотне метров впереди, сокрушительно ударила очередная молния, оставив на дымящемся асфальте глубокую черную трещину.

Я судорожно, в панике принялся ощупывать собственные карманы куртки. Ладони коснулись насквозь влажной, холодной ткани. Никакого сухого теплого газона вокруг больше не существовало. Никакого летнего солнца. Только серое небо, усилившийся дождь и пульсирующая боль в левом виске.

Глядя на дымящуюся отметину на асфальте в ста метрах впереди, ощутил, как затряслись руки.

Это не был сон. Сны не оставляют послевкусия солнечного тепла на коже, когда ты стоишь под ливнем. И сны не способны менять чужое прошлое: в том, мимолетном мире у меня отродясь не существовало никакого режима реабилитации. В том мире я никогда не бился головой о гидрант.

Я медленно пошел обратно к своему дому, сильно пошатываясь на ходу. Весь окружающий мир казался мне теперь еще более хрупким, зыбким и иллюзорным, чем раньше. Словно я оказался единственным зрителем на этой планете, кто воочию заметил, как в старой кинопленке грубо вырезали целый кусок и вклеили вместо него случайный фрагмент из совершенно другого фильма.

Кое-как добравшись, уже не стал заходить в уборную. А сразу направился к своему письменному столу. Больничная памятка о приеме лекарств спокойно лежала на своем прежнем месте. Конспекты тоже были старыми, исписанными исключительно моей рукой.

***

Той ночью мне совершенно не спалось. Я лихорадочно искал в медленном интернете хоть что-то, что могло бы логически описать странные вещи, приключившиеся со мной за этот безумный день. Я вбивал в поисковик запросы, надеясь найти серьезные научные статьи о “расщеплении сознания при тяжелых черепно-мозговых травмах”, но так и не обнаружил внятных ответов. В полном отчаянии я спустился в дебри старых, полузаброшенных литературных форумов и окончательно провалился в эти цифровые архивы, где случайно наткнулся на любительский рассказ в жанре фантастики. Меня до глубины души зацепило то, что главный герой перемещался между параллельными мирами, а в финале отчаянно пытался прекратить это, когда вся его привычная жизнь полетела к чертям из-за неконтролируемых прыжков. Прочитал этот текст по диагонали, периодически скептически хмыкая от откровенного бреда автора. Но одновременно с этим я дико злился на самого себя за то, что в поисках реальных ответов о своем рассудке опустился до банальных сказок. Я перевел усталый взгляд на настольные электронные часы - дисплей тускло светился в темноте, показывая половину шестого утра.

Через час проснулись родители.

- Сынок, мы на работу. Ты обещал весь день быть дома и часто лежать.

- Окей, - я даже не обернулся, чтобы посмотреть матери в глаза.

Ее заботливый голос доносился до меня из-за дверного проема как монотонный белый шум из старого, неисправного динамика. Она что-то привычно говорила о пользе свежего воздуха и пропущенных уроках, виновато извинялась за их вечное отсутствие, напоминая, что им сейчас необходимо вовсю оплачивать огромные счета из больницы, пока идет судебное разбирательство. А я в это время тупо смотрел на собственные ладони и гадал, в какой именно из параллельных реальностей они сейчас физически находятся.

Внизу наконец-то хлопнула входная дверь, и я остался в абсолютном, звенящем одиночестве. Закинув в рюкзак чистую тетрадь и лично убедившись из окна, что родительская машина точно отъехала далеко от квартала, я решительно вышел на улицу.

Сегодня мне жизненно необходимо было сходить в школу. Первым уроком в расписании значилась химия, и мне до боли хотелось лично проверить свои безумные догадки с теми “новыми друзьями“ из солнечного мира. Не обращая ни малейшего внимания на раскалывающуюся голову, быстрым, но не очень ровным шагом направился в сторону автобусной остановки.

За несколько минут до начала урока я решительно подошел к компании тех парней, с кем вчера вроде как гонял мяч, и напрямую обратился к Дрейку.

- Привет, Дрейк! - выдавил улыбку. Реакция трех футболистов была неоднозначная, они удивились моему поведению. - Я тут подумал… Вы играете в футбол сегодня, как и вчера? Может, мне с вами опять?

- Кин, ты таблеток перепил? - наконец ответил Дрейк грубым тоном. - Мы с тобой в жизни не говорили, какой футбол?

- Ну ладно, - пожимая плечами, я направился дальше.