Раздетые до костей

Вновь звон ключей в замочной скважине. Полицай Агеев грязно ругается. Не может попасть ключом в отверстие, замок не слушается, и гнилой рот предателя исторгает новую порцию сквернословий. Георгий врывается в камеру Морозова диким зверем и пинает комиссара ногой:

– Поднимайся, грязная свинья!

Боль сворачивается змеёй где-то под рёбрами, и Семён с трудом опирается на руки, чтобы встать. А полицаем будто руководил дьявол в тот момент. Не дождавшись, пока узник встанет, он со всего размаху ударил парня ногой в живот, и тот рухнул, как подкошенный.

– Schneller!15[15] – заорал Агеев, отвратительно коверкая немецкий язык.

Семён хватал ртом воздух, превозмогая дикую боль. Все внутренности будто обожгло огнём. Неизвестно, сколько бы его ещё избивал полицай, если б его не окликнул один немецкий офицер, остановившийся в начале коридора.

– Вставай, свинья! Повезло тебе! – и Агеев схватил пленника за ворот рубахи, помогая тому подняться.

Он погнал его в кабинет, подталкивая в спину дулом автомата. Словно к последней черте, которую переступать нельзя, словно к точке кипения, после которой уже невозможно остаться прежним, а только распасться на атомы. Где-то вдалеке шумело море, и казалось, будто ему всё равно на беззаконие, творящееся на его берегах. Вчера море было русским, а сегодня немецкое. Оно, как переходящий флаг, не принадлежит никому и от всех независимо. И невозможно считать его своим, и нечего к нему привязываться. Люди тоже бывают такими же, как море: глубокими, необъятными, с душою нараспашку, и при этом… ничьими.

Маньяк и филателист Генрих Зетцен уже готовил свои страшные приспособления. В ход пошли самые устрашающие орудия пыток: клещи с загнутыми краями, молотки с зазубринами, изогнутые щипцы, ну и плети, конечно же, плети с металлическими заклёпками. Он воображал себя господом Богом, пришедшим наказать неугодных, виновных, тех, кто не соответствовал понятиям его уродливого Рейха об «арийскости». А им? Что ещё им оставалось делать, этим юным, жаждущим жизни, гордым, неудержимым, свободным юношам и девушкам, которых пыталась запрячь в своё ярмо горстка выскочек? Только бороться. И держать удар. И верить в лучшее.

Агеев впихнул комиссара в кабинет штандартенфюрера и усадил на стул.

– Как заказывали! Вот он, родимый! А ещё и упирался!

Семёна затошнило от паясливого тона полицая. И он сам был мерзким. Даже сквозь густой сигаретный дым можно было уловить отвратительный запах его немытого много дней тела, а длинные светлые патлы, будто сосульки, свисали до плеч, и делали его вид ещё более отталкивающим и зловещим.

Зетцен курил у окна. Его ленивый расхлябанный вид свидетельствовал о том, что он недавно проснулся. От него сильно несло перегаром и кислой капустой.

– Итак. Семён Морозов. – Стараясь придать своему голосу металлической бодрости, начал он.

– Где же твои приспешники? Где Турубаров, где братья Афоновы? Где ваши связные?

Николай молчал. Сегодня он не проронит ни слова. Даже не будет разговаривать с Зетценом об отвлечённых вещах, как в прошлый раз.

– Не хочешь говорить… Ничего иного я и не ожидал!

Зетцен велел пересадить комиссара за стол в противоположном углу пыточной. Сегодня у него не было желания долго возиться с пленником, играть с ним, как со своей игрушкой. Генрих желал провести допрос быстро и продуктивно. Хотя, насчёт последнего он сильно сомневался.

Морозов смотрел на штандартенфюрера с вызовом: «Да, да, ты, слышишь? Что ты мне можешь сделать такого, что я не смогу выдержать?! Ничего! Зубы об меня сломаешь!»

К столу были привинчены железные обручи для запястий и пальцев.

Генрих не побрезговал: лично схватил руку пленника и вставил в паз, а затем с помощью полицаев – как бы Семён ни сжимал пальцы в кулак – разжал их и каждый просунул в кольца, таким образом обездвижив кисть намертво.

Мало ли, что могло придти в голову этому больному психу? Тень кошмара холодком пробежалась по взмокшей спине комиссара. Он пытался убедить себя в том, что ему не страшно, что он примет любую свою участь, но не боятся в такой ситуации только психически больные люди, а нормальный здравомыслящий человек будет бояться за свою жизнь и своё здоровье – так диктуют ему инстинкты. Ну а что с этим страхом делать – это уже личный выбор. Предать или терпеть – каждый решает самостоятельно.

Он будет терпеть – столько, настолько хватит сил. Время, вообще, – быстротечная штука, а иногда кажется, что будто и вовсе его нет. Так пусть же оно мчится вперёд со скоростью света!

Но как бы комиссар не успокаивал себя, морально подготовиться к тому, что его ожидало, было невозможно.

Зетцен загремел инструментами, нагнетая в душной комнате ещё больший ужас.

– Где Василий Афонов? – буднично спросил он.

Но ответом ему послужила лишь насмешливая, злорадная улыбка комиссара.

– Думаешь, твоё молчание тебе поможет? Ты просто инвестируешь в свою смерть.

В страшных руках палача сверкнули серебром металлические щипцы с длинными загнутыми краями. Ублюдок подцепил ими свободный край ногтя и резко дёрнул вверх.

Неужели, может быть столько крови? Она хлынула безудержной лавиной, заливая собою стол, пол, рукав рубашки. Морозов почувствовал, будто сунул конец указательного пальца в шипящие угли. Он выгнулся от дикой боли, но его крепко держали полицаи за плечи.

Кровь быстро сворачивалась, липла, будто кисель, к коже и деревянной поверхности стола. От неё тошнило. От неё хотелось сбежать на край света. Она показывала и силу, и слабость одновременно. Она пузырилась и будто мгновенно разлагалась под огненным дыханием печи.

– Где Афонов? Неважно, какой из братьев, – хоть одного назови!

Морозов молчал.

– Не скули мне тут! – хотя комиссар и так не проронил ни звука, мужественно терпя нечеловеческую боль.

Зетцен, лихорадочно блестя глазами, принялся за следующий палец. Чужая боль доставляла ему практически физическое животное наслаждение. В больном разуме маньяка всё оказалось настолько перевёрнуто, что даже сама мысль о том, что он делает, приносила ему удовлетворение. Его свободная рука потянулась было вниз, к ремню, но дикий крик парня рядом заставил монстра опомниться.

От болевого шока Семён уже не подавал признаков сознания. Его разум окутала удушающая липкая кроваво-чёрная тьма. Он не чувствовал своего тела, не ощущал голода, холода, жара и человеческих чувств. Душа и разум были стерильны. А стерильными инструментами познания легче понимать и принимать любую истину.

***

Пусть Она затопит тебя без остатка. Покорись Ей – и станешь её властелином. Не бойся – и Она не сможет тебя коснуться. Возведи высокий замок вокруг своего «Я», и Она станет уважать тебя. Всякая боль относительна, пока Она лишь на бумаге, а совладать с Нею – одно из высших в жизни искусств.

Выдержке Морозова позавидовал бы даже монах. Он ни разу не взглянул на изувеченную руку, не застонал от боли.

Кровь остановилась и подсохла коричневой коркой. Но в голове Семёна крутились иные мысли. Он не думал о своих ранах, не ныл и не жалел себя. Вместо этого его размышления были направлены на ребят, оставшихся на свободе. Смогут ли она продолжить борьбу? Выстоят ли против тупого первобытного зла, которое немецкое офицерьё принесло на святые русские земли? Как бы так передать родителям и брату записку, чтобы они держались? Нет, не получится, что ни делай! А семья и единомышленники остались где-то в иной жизни, за той чертой, которую он уже незримо переступил. Лучшее, что он может для них сделать, – это молчать. И смириться со своей судьбой.

***

Морозова вернули в общую камеру, а не в отдельную. Он очнулся, когда над ним склонилось обеспокоенное лицо Льва Костикова. Только тут Семён зашевелился и вынырнул из глубокого мрачного обморока. Тенета тьмы, схлестнувшиеся над ним, нехотя выпускали парня из своих объятий. Он увидел, что его пальцы кто-то заботливо перевязал. На самодельных желтоватых бинтах проступали тёмно-коричневые пятна крови. Семён пошевелил рукою и нашёл в себе силы улыбнуться:

– Вот так вот, Лёв! Сроду маникюр не делал, а тут на тебе – фрицы сделали!

– Тш… Комиссар, береги силы! Поборемся ещё! – Лев подбодрил товарища.

Парни и девчонки обступили своего лидера. И он хотел подняться, хотел сказать им что-то ободряющее, чтобы они верили, что борьба ещё не окончена, и ничто не в силах их сломить; он – лидер, в конце концов, но все слова, как назло, вылетели из головы, уступая место непрерывной ноющей боли. Семён пытался её обуздать, стать её властелином, но пока безуспешно. Он больше ни о чём не мог думать, только о Ней.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Тигр» (Panzerkampfwagen VI «Tiger» Ausf.H–E) – немецкий тяжёлый танк времён Второй мировой войны.

2

Йоахим Пайпер (30.01.1915 – 14.07.1976) – офицер старшего командного состава Ваффен СС, участник Второй мировой войны.

3

1-я танковая дивизия СС «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер» – элитное тактическое соединение войск СС нацистской Германии, созданное на базе личной охраны Адольфа Гитлера.

4

Айнзацгруппы полиции безопасности и СД – военизированные эскадроны смерти нацистской Германии, осуществлявшие массовые убийства гражданских лиц на оккупированных ею территориях стран Европы и СССР. Играли ведущую роль в «окончательном решении еврейского вопроса».

5

Генрих Отто Зетцен (22.06.1906 – 28.09.1945) – немецкий юрист, штандартенфюрер СС, полковник полиции, ответственный за массовое убийство во время Холокоста десятков тысяч в основном евреев и других мирных жителей Украины и Белоруссии, начальник отделения гестапо в Гамбурге.

6

Биполярное расстройство личности – хроническое психическое заболевание, для которого характерны существенные и непредсказуемые изменения в настроении, уровне энергии и общей активности.

7

Курт Тримборн – оберштурмфюрер Einsatzkommando-10 «a».

8

Гитлерюгенд (нем. Hitlerjugend, HJ) – молодёжная организация Национал-социалистической немецкой рабочей партии (NSDAP). Название дословно можно перевести как «Молодёжь Гитлера».

9

Курт Эмиль Генрих Кристман (01.06.1907 – 04.04.1987) – нацистский военный преступник, обештурмбаннфюрер СС, командир зондеркоманды 10а в составе айнзацгруппы «D».

10

Уиппет – небольшая гладкошёрстная порода собак, относящаяся к группе охотничьих собак (борзых).

11

Стой! (нем.)

12

«Etappenschwein» (нем.) – дословно – «тыловая свинья» – антипод фронтовика. Русская адаптация этого выражения – «тыловая крыса».

13

Волновая функция (пси-функция) — ключевой математический инструмент в квантовой механике, который описывает состояние квантовой системы. Это комплекснозначная функция, зависящая от пространственных координат и времени: Ψ(r, t). Она отражает как корпускулярные, так и волновые свойства микрообъектов.

14

«Фройляйн, добрый вечер!» (нем.)

15

Быстро! (нем.)