Егерь

© Евгений Астахов, 2026

Глава 1

С самого детства я фанател от ковбоев.

Когда другие пацаны в Ново-Архангельске засматривали до дыр кассеты про кунг-фу и карате, я в батиной шляпе позировал перед зеркалом и практиковался на скорость выхватывать оружие из воображаемой кобуры.

Поэтому, глядя в дуло огромного револьвера, я не могу не отметить иронию, ведь прямо сейчас один из ковбоев собирается вышибить мне мозги.

Шестью часами ранее

Семейное ранчо Ри́ордана, Небраска.

Рай на Земле и зелёные кущи. Аромат благоухающих цветов и прекрасные девы. Амброзия на завтрак, обед и ужин.

Шучу, конечно.

Задница Сатаны. Под ногами раскалённая прерия с травой, прибитой сильнейшими ветрами. Лето невыносимо жаркое. Зима холодная за счёт высокой влажности и бесконечных буранов. Вонь от сотен коров и лошадей. Запах навоза по утру. Сомнительное хрючево из бобов, картошки и бекона в качестве еды. Окружение в виде дюжин грязных и потных мужиков с самого дна жизни с соответствующими повадками.

Я зову это место… Нет, не домом. Скорее, временным пристанищем. Сюда я перебрался шесть лет назад из Российской Империи, сбежав от ошибок молодости.

– Джордж!

Знакомый голос с визгливыми нотками выкрикивает фальшивое имя, которым я когда-то назвался, и вырывает меня из мыслей. А ещё заставляет гнедого коня по кличке Чарли всхрапнуть. Тот дёргается, а его грива стегает меня по лицу. Морщусь и успокаивающе провожу щёткой по лоснящемуся боку.

– Ну-ну, не бузи. Тем более, я почти закончил.

Денник[1] у Чарли первоклассный – просторный и светлый. Сквозь небольшое окошко под стропилами пробиваются солнечные лучи. Под ногами шуршат опилки. Я меняю их дважды в день, поэтому здесь не особо воняет. Сильный запах древесины, кожаной сбруи и, собственно, самого коня.

– Джорджи!

Периферийным зрением ловлю вертлявую фигуру Фила. Чернокожий юнец в замызганном комбинезоне шагает, как всегда нелепо. Смешно забрасывая наверх колени, пытаясь продемонстрировать всем новые кроссовки. Ёжик коротких волос. Глаза с хитрецой.

Крикун останавливается в полудюжине шагов. Ближе подходить не хочет, иначе ему придётся смотреть на меня снизу вверх. Это бьёт по его самолюбию. А так разница в росте не сильно заметна.

– Слушай, тебя Говнюк искал.

– Чё хотел? – вопросительно поднимаю бровь.

– Хрен знает, – Фил пожимает плечами. – Он возле дальнего загона. Лучше поспеши. Пока всех не забрызгало.

Он прав – у Говнюка ублюдочный характер. Достаться может любому, кто просто оказался рядом в неудачное время.

– Цезарь, идущие на смерть приветствуют тебя! – с ухмылкой отвечаю я, а мой собеседник лишь недоумённо щурится.

История среди местных работяг не в почёте. Если про что-то не поют в кантри или в хип-хопе, в зависимости от цвета кожи слушателя, для них этого, считай, не существует.

Попрощавшись, иду к выходу из конюшни. Внушительное просторное здание на две дюжины лошадей. Таких здесь больше десятка.

Семейное ранчо Риордана занимает сорок девять с половиной тысяч гектаров. Чертовски большая территория для частных владений. Четвёртое по размеру ранчо в Небраске.

Дальний загон на то и дальний, что добраться до него непросто. Пешком лучше и не пытаться. Колёсную же технику владелец – Старый Ко́рмак – не жалует. Он в этом вопросе, как и во многих других, консервативен. Поэтому мне требуется коняшка, чтобы доставить мою пятую точку пред светлы очи Говнюка.

Те, что стоят в этой конюшне, не подходят по очевидной причине. Это призовые скакуны, все, как один, с хорошей родословной. Все стоят больше, чем я зарабатываю за год. Вам же не доверят хозяйский порш? Вот и мне не доверят. Поэтому в быстром темпе двигаю к домику Олли.

Вокруг обилие хозяйственных построек. Те самые конюшни. Амбары, элеваторы и сенохранилища. Коровники и скотобойни. Бараки, где живут разнорабочие, мясники, конюхи и ковбои. Столовая. Двухэтажное здание с комнатами отдыха. Бильярд, пиво, телевизор – обычный досуг того, кто вкалывает по четырнадцать часов в день. Каждая постройка в отличном состоянии – видна крепкая хозяйская рука.

Вдалеке на холме возвышается огромный трёхэтажный дом. Его построил ещё прадед Кормака.

Пять минут, и я у небольшого одноэтажного коттеджа. Встречает меня седовласый сморщенный дед – О́ливер «О́лли» Макше́йн.

– Шкет, – кивает он мне.

Его руки уже не те, но даже с тремором старик продолжает вырезать поделки из дерева. Вот и сейчас в его пятнистой ладони нож стёсывает с чурбачка лишние слои.

– Олли, – киваю в ответ. – Я возьму Спарки?

– Возьми, – не отрываясь от дела, отвечает он.

Иду мимо дома к небольшому навесу, где три кобылы отмахиваются хвостами от надоедливых мух. Вслед мне звучит хриплый старческий голос:

– Как закончишь, приходи, постреляем.

– Обязательно, – прячу улыбку.

Этот немногословный старпёр – один из тех, кого я могу назвать своим другом. Уж не знаю, что он увидел в чужаке, который поначалу толком не знал языка, но Олли сильно помог мне. Обучил ухаживать за лошадьми, что позволило подняться от чернорабочего по типу «принеси, подай, иди на хер, не мешай», сгребающего навоз за коровами, до настоящего конюха.

Плюс, он, как и я, обожает оружие. Старик великолепно стреляет. Без шуток. До того, как болезнь забрала его мелкую моторику, он попадал в пивную крышку с пятидесяти шагов. Ну и меня научил кое-чему.

Взобравшись на пегую лошадку, я пришпориваю её. Говнюку будет плевать, что я находился на другом краю ранчо. Орать будет так, что стёкла начнут звенеть. Хотя… в последние месяцы он стал тише, и это только сильнее напрягает.

Под копытами Спарки проносится зелёный ковёр. Вдали солнце плавно опускается за горизонт. Прохладный ветер с примесью полевых цветов бьёт в лицо. Дышится хорошо и свободно. Полной грудью. Люблю такие минуты.

Сзади раздаётся топот копыт, и справа от меня проносится буланая кобылка с белыми чулками. Её всадница, прижавшись к шее животного, почти сливается с ним. Синяя рубашка-поло обрисовывает атлетичное тело. Коричневые бриджи обтягивают упругий женский зад. Наездница дёргает на себя поводья, заставляя животное взвиться и заплясать на месте.

В руках любого другого человека я назвал бы подобное придурью, но она хорошо чувствует лошадей. Никогда не просит от них больше, чем они могут дать.

– Мистер Егерь, – украдкой мелькает белозубая улыбка.

– Мисс Хе́йли, – отвечаю дежурным кивком.

Наша с ней шутка. Когда я представился девушке в первый раз, она ослышалась. Вместо Егора уловила Егеря[2]. Она – единственная, кто знает моё настоящее имя.

Дочка Кормака на диво хороша. Рыжая шевелюра. Поцелованная огнём, как говорят ирландцы. Волосы убраны в косу, падающую до плеч. Миниатюрная – мне по грудь. Точёные скулы. Веснушки. Изумрудные глаза. Не преувеличу, если скажу, что по ней сохнет 99.9% работников ранчо.

Включая Говнюка.

В этом и проблема.

Потому что Хейли оказывает мне явные знаки внимания, а он это видит и бесится.

– Решили прокатиться на ночь глядя? – со смешинкой в глазах спрашивает девушка.

– Безусловно. Погода прекрасная, почему бы не развеяться, – отвечаю я.

Она, конечно, знает, что мой рабочий день ещё не закончился. Это наша игра, и я с удовольствием её поддерживаю.

– Видели, как Маверики разгромили Кабанов? – с азартом интересуется Хейли.

– Смотрел матч от начала и до конца, – убедительно вру я. – Вот это игра!

Речь об университетском бейсболе. Маверики представляют Небраску. Кабаны, они же секачи – Арканзас. Терпеть не могу этот спорт. Интереснее смотреть, как сохнет краска.

Другое дело хоккей. Ново-Архангельские Касатки против Эдмонтон Ойлерз. Мы ходили с отцом и братом на этот матч. Французы тогда продули с разгромным счётом, хоть и бились за каждую шайбу.

Мы никогда не говорим с Хейли про нашу жизнь. Всегда о какой-то чепухе. То про котировки на бирже. То про последнюю кинопремьеру. Тоже часть игры. В ней мы не те, кто мы есть. В ней у нас нет обязательств.

Обмениваемся ещё парочкой реплик. Шутим. Мне нравится её смех. Грудной. Искренний.

– Что ж, не буду вас задерживать, – она смотрит на меня сквозь опущенные ресницы.

Я символически приподнимаю шляпу. Пришпорив кобылу, девушка-зажигалка исчезает. Так же быстро, как появилась.

Наконец, я достигаю дальнего загона. Сразу видно, Говнюк не в духе.

– Ты опоздал, ленивый кусок дерьма! – приглушённо рычит он. – Будешь оштрафован!

Джейк Га́рланд. Крепкий светловолосый парень. На несколько лет младше меня, что тоже не добавляет мне очков в его глазах. Черты лица крупные, прямо, как у его отца. Тот является правой рукой Кормака – главным его управляющим. Джейк же руководит пастухами – ковбоями. Кто-то бы сказал, что его поставили по блату, но, к сожалению, Говнюк знает своё дело.

– Извини, мамашу твою трахал, – с дружелюбной улыбкой отвечаю я на русском.

Он не понимает языка и оттого бесится. Поэтому я это и делаю. Не на английском же мне его на хер слать. У нас с ним тоже игра. Только не такая приятная, как с Хейли. Увы.

Суженные глаза Джейка служат отличным маркером его настроения. Если б это могло меня напугать, я бы давно нашёл себе другую работу. Продолжаю держать доброжелательную улыбку.

Раньше он лютовал особо сильно, но месяца три назад как подменили. Стал тише. Задумчивее. Чаще пропадает в городе. Ребята говорят, его видели на стрельбище. Проводит там сутки напролёт, спуская почти всю зарплату. Возвращается пропахший порохом и потом, пальцы кровят от того, как часто жал на спусковой крючок.

Странный малый, что тут скажешь.

– Недалёк тот день, русский, когда мы увидим, что стоит за твоей бравадой… – внезапно тянет Говнюк.

Пожимаю плечами.

– Если захочешь потанцевать, дай мне знать.

– …И он гораздо ближе, чем ты думаешь, – продолжает белобрысый, игнорируя мои слова. – Ты у нас крутой парень, поэтому я нашёл тебе работу по плечу, – резко переключается Говнюк.

Большой палец его правой руки взлетает над плечом, указывая на загон, где всё это время бегает чубарый конь. Рыжую шкуру покрывают овальные белые пятна. Длинная спутанная грива. Мустанг.

Морщусь, как от зубной боли, потому что догадываюсь, что последует дальше.

– Объезди его. У тебя всё время мира, потому что, пока это упрямое дерьмо не привыкнет к седлу, можешь не возвращаться.

Строго говоря, это работа для ковбоя, а не конюха, но он знает, что я не побегу жаловаться. И я это знаю.

Спрыгнув, направляюсь к загону. Говнюк же взлетает в седло своего гнедого скакуна, подъезжает к мирно пасущейся Спарки и подхватывает её поводья. Три удара сердца, и я остаюсь в одиночестве.

Ублюдок забрал мой транспорт. Либо мустанг за одну сессию станет послушным, а это настолько же вероятно, как то, что завтра Кормак решит выдать за меня свою дочь, либо мне придётся пешком идти весь обратный путь.

Вот же… Говнюк!

Не знаю, сколько часов проходит в попытке закатить Сизифов валун на гору. Первый этап в обращении с дикой лошадью – заработать её доверие. Я хожу вокруг загона и негромко разговариваю с ней. Обо всём и ни о чём. Низким спокойным голосом.

Ночь вступает в свои права. Холодает. Пропотевшая за день рубаха липнет к телу, становится ледяной. Меня бьёт озноб. Надо было взять куртку.

Через некоторое время решаюсь войти внутрь загона, но держу дистанцию. Двигаюсь, чтобы согреться.

Мустанг оказывается с характером. В первый раз, когда я медленно тяну к нему руку, он пытается откусить мне пальцы. Приходится повторить прошлые этапы.

Процесс, не сказать, что идёт слишком быстро.

Из состояния близкого к дзену меня вырывает гул. Высоко над головой, поблёскивая сигнальными огоньками, летит самолёт. Возможно, из Нью-Йорка в Россбург. Многие британцы рвутся на заработки в один из крупнейших русских городов. А оттуда и до Голливуда рукой подать.

Огромный авиалайнер оставляет след в облаках, напоминая, что я не выброшен за пределы цивилизации.

Мустанг внезапно встаёт на дыбы и громко истерично ржёт. Копыта пляшут в опасной близости от моей головы. Еле успеваю откатиться прочь. Земля бьёт по телу, но это лучше проломленного черепа.

Темнота отступает, поскольку ночь превращается в день.

Я вскидываю голову, чтобы увидеть, как небосвод от края до края покрывает поразительное свечение. Сочетание невозможных цветов. От красного к зелёному, к фиолетовому и алому. Они переплетаются, вспыхивая и постоянно меняясь.

Словно северное сияние… в Небраске.

Это продолжается долгих десять секунд под мерный гул самолёта.

А потом шум стихает.

Потому что воздушное судно теряет огни.

И камнем падает вниз.

На меня.

Я смотрю на мустанга. Мустанг смотрит на меня. Искра, буря, безумие. Мысль у нас одна на двоих и довольно очевидная. Надо спасать свой зад. Поэтому действую на рефлексах, доверяя инстинктам. Не хочу проверять, заденет ли меня крушением.

Выбиваю ногой дверцу загона и в один прыжок взлетаю на коня. Без седла. Без сбруи и поводьев. Вцепившись в гриву, бью его пятками. Дикое животное оглушительно ревёт и срывается в карьер[3].

Говорят, во время лесного пожара все звери спасаются от огня, не взирая на свой вид. Кто там хищник, а кто травоядное. Естественные враги бегут бок о бок от опасности. Вот и мы с мустангом удираем от приближающейся смерти.

Свист разрезаемого воздуха позади нарастает. Пятая точка практически дымится от ощущения угрозы.

А потом у меня перед глазами появляются алые символы.

Странные острые на вид закорючки, не похожие ни на что, виденное мной прежде. Ощущение инородности, чуждости всему земному легко угадывается в каждой хищной грани.

В первую секунду я отмахиваюсь от них, как от мошки, но текст, а это именно текст, не желает исчезать. С каждым ударом сердца непонятная мешанина меняется, пока не превращается в знакомые буквы.

В этот судьбоносный день ваш жалкий захолустный мирок был включён в Сопряжение. Вы не способны осознать, какая великая честь выпала вам. А потому не гневите небеса мольбами. Их не трогают жалобы слабых. В Сопряжении есть место только сильному. Ибо он возьмёт всё сам.

Какого хрена?!

Однако текст уже меркнет.

Секундой позже сзади гремит оглушающий, невозможный взрыв.

Земля содрогается, и я рефлекторно прижимаюсь к холке коня всем телом. Волны обжигающего воздуха бьют в спину. Вокруг в темноте свистят обломки, рассекая пространство. Плечо обжигает резкой болью, и, скосив глаза, я вижу глубокий рваный порез.

Внезапно мустанг вздрагивает, сбившись с шага, и протестующе ржёт. Его аллюр становится неровным, каким-то дёрганым. Каждый удар копыт о землю сопровождается болезненным вскриком. Обеспокоенно осматриваю животное и вскоре нахожу металлический штырь, глубоко застрявший в его бедре. Алая струя хлещет из раны, оставляя в траве позади нас тёмный след.

– Держись, старина, – шепчу я на ухо животине, пытаясь успокоить. – Нам бы только до ранчо дотянуть.

Нервное ржание служит мне ответом. Почти слышу в нём:

«До какого ранчо, придурок, я сейчас копыта отброшу!»

Не хочется думать о жертвах крушения, но простая логика сухо сообщает, что практически на моих глазах погибло несколько сотен людей. Как? Почему? Неизвестно. Одно ясно, здесь замешано то самое загадочное Сопряжение.

До рези в глазах всматриваюсь в темноту, ища знакомые огни ранчо. Не зря же его владелец вкладывался в уличное освещение. Каждую дорожку от здания к зданию окружают фонари.

Однако мы летим в непроглядную ночь. Вдалеке вырастают постройки, тёмные, безжизненные.

Справа слышится звук, похожий на хрип.

Или… приглушённое рычание.

Глава 2

Успеваю зафиксировать, как сбоку выпрыгивает мощный вытянутый силуэт. Толком не разглядеть – лишь мелькают багровые ядра зрачков. Ни на что не похожие.

Срань господня! Это что за хрень?! Явно не койот.

Нечто атакует практически беззвучно, но мустанг выплёскивает остатки сил в бешеном ускорении.

Неведомый контур мелькает позади. В каких-то сантиметрах от лошадиного крупа. Я улавливаю глухой звук, с которым приземляется туша. Странный смрад. Раздражённый, свистящий рык. Да. Рык хищника, чья добыча сбежала.

И он пускается в погоню.

Две багровые точки преследуют нас, постепенно приближаясь. Мустанг чувствует это, переставляя ноги на пределе сил. Грохот копыт сливается в один мерный звук.

Тварь не отстаёт.

Мы несёмся в темноте довольно долго, прежде чем темноту не разгоняет оранжевое зарево. Всполохи огня. Громкий треск сгорающего дерева. Я вижу, что двухэтажное здание для отдыха работяг превратилось в облитую бензином поленницу.

На его фоне мечутся фигуры человеческие… и не очень. Знакомые размытые стремительные силуэты. Четвероногие, как удаётся разглядеть издали. Они налетают на людей с уверенной мощью опытных хищников. Вот падает какой-то беглец, и длинные вытянутые вперёд челюсти смыкаются на его загривке, буквально вырывая часть хребта.

Крутанувшись вновь, нахожу нашего преследователя и, наконец, могу рассмотреть его в неровном свечении приближающегося пожара.

Здоровенная тварь[4] больше трёх метров в длину. Высотой она лишь немногим не дотягивает до мустанга, так что в холке метр тридцать, не меньше. Покрытая полосатой чешуёй и странным рыжеватым мехом на загривке. Длинный извивающийся хвост. Грозные когти и клыки в раскрытой от энтузиазма пасти. Грубый косой шрам через всю морду.

Какая-то жуткая помесь крокодила с волком.

Мой конь уже не дышит, а хрипит, роняя хлопья алой пены. Не нужно быть предсказателем, чтобы понять, что будет дальше. Прости, дружище. Мне неприятно это делать, но я поджимаю под себя ноги, готовясь, и…

Мустанг начинает заваливаться вперёд, как подрубленный. С тихим ржанием он летит к земле. Позади ощущается прыжок чудовищного зверя, но я быстрее.

Отталкиваюсь в последний момент от лошадиной спины и бросаю себя в воздух. Секунда полёта. Удар о твёрдую землю, и сразу ухожу в кувырок. Земля меняется местами с небом. Шляпа остаётся в траве, но мне плевать. Вскакиваю почти мгновенно и несусь на всех парах.

Бросаю лишь один мимолётный взгляд через плечо, чтобы увидеть, как неведомая тварь разгрызает хребет мустанга. Багровый внимательный зрачок следит за мной. Неотрывно, обещающе.

«Сейчас перекушу и займусь тобой. Будь уверен».

Я влетаю в обжитое пространство ранчо на полном ходу. Тут царит тотальный хаос. Полуобглоданный труп ковбоя соседствует с брошенным трактором. Изувеченная кобыла – с гирляндой чьих-то кишок.

Замерев на несколько секунд, торопливо перевязываю плечо оторванным рукавом рубахи. «Лучше хорошо, чем плохо, но лучше плохо, чем никак». Так говорил мой батя.

Судорожно хлопаю себя по карманам и поясу, пытаясь понять, что имею полезного. С левой стороны на ремне добротный хозяйственный нож в чехле. Лезвие чуть больше моего указательного пальца. Так себе оружие против той хреновины. Зажигалка. Открытая пачка сигарет. Монеты – шесть долларов мелочью.

Шикарно. Просто шикарно.

Мне нужно нормальное оружие, причём срочно.

И я даже знаю, где его найти.

С этой мыслью меняю направление, выбирая знакомый маршрут. Отсюда до домика старика Олли недалёко – пять минут быстрым ходом.

Органы чувств, кажется, работают на 200%. Я вижу и слышу каждый шорох. Реагирую на любой звук, потому что если эта зубастая срань застигнет меня врасплох…

«Зато согрелся», – мелькает ехидная мыслишка с нотками нервного срыва.

Дорога выводит меня к одной из конюшен вблизи от коттеджа старика. Еле успеваю прижаться к дощатой стене, потому что за углом с шумом и аппетитом жрёт одна из этих тварей. С мокрым хлюпающим звуком отрывает шматы мяса с неподвижного мёртвого тела.

Осторожно выглядываю и рассматриваю замызганный комбинезон, подрагивающую от усилий хищника чёрную кисть, знакомые кроссовки.

Чёрт, Фил!

Ну, по крайней мере, больше никому не придётся смотреть на эти безвкусные кроссы.

Я не какой-то там бессердечный утырок-социопат. Просто, когда я нахожусь в стрессе, а сейчас я охренеть в каком стрессе, начинаю ёрничать. Защитная реакция психики.

Ближайший путь до дома Олли здесь. Напрямик. Искать же обход… Я оглядываюсь и вижу вдали ещё одного монстра. Он двигается неспешно, словно вынюхивает. С трудом, но замечаю косой шрам на морде. Сука! Мой старый знакомый.

Мне нужно пройти именно здесь. Прямо сейчас. Судорожно ищу хоть какое-то оружие, и глаз цепляется за вилы, воткнутые в брикет с сеном. Вот только этот самый брикет находится в пяти шагах от меня на открытом пространстве. Мимо мрази, доедающей Фила.

Заставляю себя дышать медленно и ровно. С трудом, но мне это удаётся. Делаю два плавных шага, выбирая, куда ставить ногу. Хищник занят делом, лишь хвост удовлетворённо ходит из стороны в сторону.

Ещё шаг. Ещё.

Хвост замирает, а дальний родственник крокодилов отрывается от трапезы и с шумом втягивает в себя воздух.

Уже не скрываясь, прыгаю к вилам. Правая рука скользит по деревянной ручке, покрываясь занозами. Рывком выдёргиваю инструмент и отшатываюсь, потому что существо перемещается поразительно быстро.

Только что оно находилось в трёх метрах, а уже прыгает ко мне, распахнув чудовищную пасть. Двойные ряды клыков уходят в чёрный зев глотки. Душный смрад и клочья человеческого мяса на языке заставляют желудок подскочить к горлу. Успеваю только упереть черенок в землю, подставляя металлические зубья под падающую сверху тварь.

Три острия с трудом входят в шкуру зверя под нижней челюстью. Он помогает им сам, насаживаясь всем своим весом. Черенок с треском ломается, а меня погребает под тяжеленной тушей врага. Перед лицом щёлкают челюсти. Ублюдок пускает кровавые пузыри, раздирая горло об исчезнувшие внутри стальные шипы.

В придавленных ногах отдаётся ноющая тупая боль, но я хлопаю по поясу в поисках ножа. Ну! Ну же! Нашарив его, в одно движение выхватываю и с рычанием вбиваю в ближайший багровый глаз.

Людоедская мразь визжит от боли. Края пасти в сантиметре от моей груди. Легко разорвут её, как уже дробили кости людей и лошадей.

Правая рука ушла в чужеродный череп по запястье. Покрылась горячей едкой кровью. Чешется и ужасно саднит. Но я выдёргиваю нож и, перехватив его обратным хватом, вгоняю во второй зрачок. Он лопается, окатив моё лицо вонючей жижей. Меня трясёт от омерзения, но рука продолжает вворачивать лезвие всё глубже в недра монстра.

Это продолжается бесконечно долго и одновременно всего несколько секунд.

Хищник, вздрогнув, замирает.

Я уже почти не чувствую ног, однако упираюсь в края морды, пытаясь, вытащить себя из-под мёртвой туши. Со стоном и хрипом, сантиметр за сантиметром сдвигаю вес, пока мои уши не улавливают странный звук.

Неуместный здесь мелодичный перезвон. Как будто кто-то водит пальцем по краю стеклянного бокала. Плавное движение заставляет меня поднять взгляд на источник шума.

Из глазницы убитой твари, извиваясь и словно танцуя, вырастает дивный хрустальный цветок. Переплетение ребристых кристаллов. Он пульсирует, подсвеченный мягким белоснежным светом.

А где-то вдали на фоне пожаров и криков слышится тяжёлая поступь.

В попытке спихнуть с себя крокозябру случайно касаюсь дивного стебля. Всего лишь кончиком пальца, но этого хватает. В одну секунду он рассыпается ворохом светящихся точек и впитывается прямо через кожу.

В моей голове проносится ворох страшных мыслей. Меня инфицировали каким-то инопланетным спидораком. Или я подхватил чужого, и сейчас из груди вырвется детёныш этой клыкастой сволочи. А может, эти милые зверушки путём долгой эволюции развили в себе способность выращивать такие цветочки как наградные трофеи для своих убийц. Вроде как: «Молодца, братишка, ты завалил меня! Вот тебе хрустальный пирожок, поставь на полку».

Однако все посторонние мысли исчезают под гнётом обжигающего огня внутри меня. Он берёт своё начало в той самой руке и течёт по венам, наполняя каждую клеточку экстазом и мощью. Словно энергетик смешали с кофе, а потом вместе с адреналином щедро вкололи прямо в сердце.

Когда прихожу в себя, рана на плече уже покрылась коркой и перестала кровить. К тому же я каким-то образом выбрался из-под туши монстра. Тело аж распирает от желания двигаться и что-то делать. Ни следа усталости.