***
Утром их не было.
Их места в палатках пустовали, вещи разбросаны, спальники холодные.
— Куда они могли пойти? — метался Морозов.
— Туда, — сказал Игорь, показывая на гору.
Они пошли искать. Поднялся туман — тёплый, густой, пахнущий горелым камнем. Компасы сходили с ума, стрелки крутились, не желая останавливаться.
Игорь шёл впереди, ведя их за собой. Он не смотрел на компас — он смотрел на свои рисунки. На последнем листе Андрей и Лена стояли на коленях перед огромной каменной глыбой, похожей на наковальню.
— Сюда, — сказал он.
Они вышли к поляне. Посередине стояла та самая глыба — тёмная, оплавленная, с углублением посередине. Андрей и Лена сидели перед ней на коленях, обнявшись, и раскачивались. Глаза их были открыты, но они не видели. Губы шевелились, но звука не было.
— Андрей! — крикнул Морозов.
Они не отозвались.
Из тумана вышла фигура. Дед Федос. Он сжимал в руке геологический молоток. Лицо его было белым, глаза дикими.
— Не подходите, — сказал он хрипло. — Я знаю, что делать.
Он подошёл к Андрею и Лене, встал между ними и камнем.
— Я здесь был, — сказал он, не оборачиваясь. — Двадцать лет назад. С ней. Она коснулась камня и… застыла. Я трое суток тащил её на руках. Она умерла в больнице. А я остался. И каждую ночь вижу её лицо. Она зовёт. Я не иду.
Из тумана выступила тень. Женщина. Она подошла к деду Федосу, протянула руку.
— Ты пришёл, — сказала она голосом, похожим на шум ветра.
— Я пришёл, — ответил он. — Отпусти их. Возьми меня.
Он протянул ей молоток. Тень взяла его, сжала пальцы — и начала таять. Вместе с ней таял туман.
Андрей и Лена вздрогнули, моргнули, огляделись.
— Где мы? — спросил Андрей.
Лена посмотрела на него, и в её глазах не было прежнего блеска. Только недоумение.
— Мы… мы были здесь? — Она потёрла виски. — Голова болит.
Дед Федос стоял на коленях. По щекам его текли слёзы, но он улыбался.
— Она ушла, — сказал он. — Наконец-то ушла.
Глава 6
В лагерь вернулись к вечеру.
Андрей и Лена сидели порознь. Они не разговаривали. Света пыталась заговорить с Леной, та отмахивалась.
— Ничего не было, — сказала Лена. — Просто… показалось.
— Что показалось?
— Всё. — Лена отвернулась. — Ничего не было.
Света отошла, ничего не понимая.
Утром дед Федос пришёл попрощаться. Он был спокоен, лицо его было ясным.
— Я ухожу, — сказал он. — На север. Мне здесь больше нечего делать.
— Вы вернётесь? — спросил Морозов.
— Нет. Теперь нет.
Он забрал свой молоток и ушёл по тропе, ведущей в село. Морозов смотрел ему вслед, пока фигура не скрылась за поворотом.
Игорь сидел на камне с альбомом. Когда Морозов подошёл, он протянул ему рисунок. На нём были Морозов и Ирина Петровна, сидящие у костра. Без теней, без призраков. Просто рядом.
— Это вы настоящие, — сказал Игорь.
Морозов посмотрел на рисунок, потом на Ирину Петровну.
— Спасибо, — сказал он.
Перед отъездом они прошли сквозь камень «Разбитое сердце» в третий раз. Вдвоём. Держась за руки. Внутри было темно, но они не боялись. Вышли на свет — и поцеловались.
— Теперь навсегда, — сказала она.
— Навсегда, — ответил он.
***
Автобус ждал у дороги. Школьники грузили вещи, перешучивались, но в глазах у всех была одна и та же тень.
Андрей и Лена сидели в разных концах автобуса, не глядя друг на друга.
Морозов и Ирина Петровна сели рядом. Она положила голову ему на плечо.
— Устала? — спросил он.
— Очень. — Она закрыла глаза. — Но хорошо. Как будто… очистилась.
— Я тоже.
Автобус тронулся. За окном проплывали знакомые места — поляна, родник, лес, а потом и сама Долина, оставшаяся позади.
Морозов смотрел в окно на гору, которая становилась всё меньше, пока не исчезла за поворотом.
Он думал о том, что боялся любви, боялся снова открыться, снова потерять. Но теперь понял: страх — это тоже жизнь. А без страха нет и любви.
Ирина Петровна спала на его плече.
Эпилог
Они приехали в Лучистое вдвоём. Без школьников, без палаток. Просто посидеть, вспомнить, подышать воздухом.
Гора стояла на месте — огромная, тёмная, молчаливая.
Они прошли к камню «Разбитое сердце», держась за руки. Прошли сквозь него — уже в который раз.
Вышли на свет и долго стояли, глядя на вершину.
— Смотри, — сказала Ирина Петровна.
На вершине, там, где стояла скала, похожая на женский профиль, ветер шевелил траву. И если прислушаться, можно было разобрать тихий, ласковый голос:
— Спасибо… спасибо… живите…
Морозов посмотрел на Ирину Петровну. Она улыбнулась.
— Ты слышишь? — спросил он.
— Слышу. — Она взяла его за руку. — Пойдём.
Они пошли вниз, по тропе, ведущей к селу, к автобусу, к дому.
А гора осталась стоять за спиной.
И ждать.
Крымская Шамбала
Пролог
1942. Экспедиция
Берлин, июль 1942 года
Оберштурмбаннфюрер СС Карл Вебер стоял у окна своего кабинета на Принц-Альбрехт-штрассе и смотрел, как серое небо цедит мелкий дождь. В кабинете пахло кожей, табаком и старыми книгами — запах власти, смешанный с запахом архива. Подоконник был холодным, стекло запотело от его дыхания. Он машинально провёл пальцем, стирая налёт, и посмотрел на улицу. Там, внизу, люди спешили под зонтами, обходили лужи, никто не поднимал головы. Никто не знал, что через несколько дней он уедет на восток, в горы, где, по словам безумцев из «Аненербе», скрыта тайна, способная изменить ход войны.
Позади него, на столе, лежала карта Крыма. Полуостров был густо испещрён пометками, но один район был обведён жирным красным карандашом — горный массив с труднопроизносимым названием Бойка. Вебер уже выучил это слово, повторял его про себя, но оно не становилось родным. Оно было чужим, как и вся эта затея.
Дверь открылась без стука. Вошёл человек в форме гауптштурмфюрера, но с нашивками «Аненербе» — ведомства, которое в СС называли «Наследие предков» и побаивались даже те, кто не боялся ничего.
— Группенфюрер Зиверс ждёт вас, — сказал он.
Вебер кивнул, застегнул китель и вышел.
***
В кабинете Вольфрама Зиверса было темно. Шторы задёрнуты, горела только настольная лампа под зелёным абажуром. Свет выхватывал лицо Зиверса — бледное, с глубокими тенями под глазами — и оставлял остальное в полумраке. Вебер знал этот приём: собеседник видит только то, что ему позволено видеть.
Зиверс сидел за столом, перебирая бумаги. Напротив него, в кресле, расположился невысокий сутулый человек в гражданском — профессор Альфред Фрауенфельд. Он казался сморщенным, как печёное яблоко, но глаза его блестели живым, почти болезненным интересом.
— Садитесь, Вебер, — сказал Зиверс, не поднимая головы. — Вы читали материалы?
— Так точно.
— И что вы думаете?
Вебер помедлил, подбирая слова. Он смотрел на стопку бумаг, на карты, на фотографии, разложенные на столе. Там были снимки гор, древних развалин, какие-то схемы.
— Искать Святой Грааль в Крыму… — Он запнулся. — Это не совсем моя компетенция.
Зиверс поднял голову. В свете лампы его глаза блеснули холодно, как у рептилии.
— Ваша компетенция — выполнять приказы. Фюрер считает, что именно здесь, на этой древней земле, скрыты следы нашей истинной истории. Готы, которые жили здесь в Средние века, — наши предки. А до них… — он сделал паузу, — до них здесь была цивилизация, о которой мы почти ничего не знаем.
Фрауенфельд подался вперёд. Голос у него был тихий, вкрадчивый, как шорох сухих листьев.
— В двадцатых годах русские проводили здесь экспедиции. Некий Барченко из НКВД. Он искал то же, что и мы. Его бумаги частично попали к нам.
— И что он искал? — спросил Вебер.
— Камень, упавший с неба, — просто сказал Фрауенфельд. — Тысячи лет назад. Может быть, миллионы. Он считал, что этот камень обладает силой. Способностью менять реальность. Давать власть над временем и смертью. Русские назвали это «Крымской Шамбалой».
Зиверс положил перед Вебером фотографию. На ней был горный массив, покрытый лесом, с несколькими скалистыми вершинами, уходящими в облака. Гора как гора, ничего особенного. Но Вебер, глядя на неё, почувствовал странный холодок, пробежавший по спине. Будто гора смотрела на него с этой чёрно-белой карточки.
— Гора Бойка, — сказал Зиверс. — Здесь, по данным нашей разведки, в пещерах скрыто то, что мы ищем. Местные легенды называют это Золотой колыбелью. Вы возьмёте группу и найдёте вход. Фрауенфельд поедет с вами как консультант.
Вебер взял фотографию, всмотрелся. Холодок не проходил.
— А если мы ничего не найдём?
Зиверс посмотрел на него долгим взглядом.
— Вы найдёте. Или не возвращайтесь.
***
Крым, сентябрь 1942 года
Экспедиция подошла к подножию горы на исходе сентября. Дожди размыли дороги, грузовики увязли в грязи, последние десять километров шли пешком. Четырнадцать эсэсовцев из дивизии «Викинг», пятеро учёных из «Аненербе» и сам Фрауенфельд, который, несмотря на возраст, шагал бодро, не отставая от молодых.
Лес здесь был странный — тихий, без птиц, без звериных следов. Даже ветер, кажется, обходил это место стороной. Воздух стоял плотный, неподвижный, и каждый шаг давался с трудом, будто невидимая рука давила на плечи. Вебер шёл первым, прокладывая путь через бурелом, и всё время чувствовал на себе чей-то взгляд. Он оборачивался — никого. Только деревья, смыкающиеся за спиной.
К вечеру вышли к развалинам. Стены из дикого камня, поросшие мхом, остатки алтаря, несколько грубо вытесанных крестов. И тишина — такая плотная, что закладывало уши. Вебер слышал собственное дыхание, биение сердца, даже кровь, пульсирующую в висках.
— Разбивайте лагерь здесь, — распорядился он. — С рассветом начнём.
Солдаты засуетились, ставя палатки. Учёные возились с приборами. Фрауенфельд стоял у алтаря, водил пальцем по древним письменам, шевелил губами, но звука не было.
Ночью никто не спал.
Тишина давила. Плотная, густая, как вода, она заполняла уши, и сквозь неё пробивался только собственный пульс — слишком громкий, слишком частый. Люди переглядывались, но не говорили ни слова. Слова здесь казались лишними, почти кощунственными.
Фрауенфельд сидел у костра и смотрел на гору. В свете луны скалы на вершине казались не камнями — лицами. Старыми, древними лицами, вглядывающимися в темноту. Вебер заметил, что профессор не моргает.
— Вы видите? — спросил Фрауенфельд шёпотом, не оборачиваясь.
— Что?
— Там. — Фрауенфельд показал рукой. — Они смотрят.
Вебер всмотрелся. Ничего, кроме камней и редких деревьев. Только тени от облаков ползли по склону, и в их движении было что-то неестественное, будто они двигались против ветра.
— Профессор, вам надо отдохнуть.
— Я не сплю уже третьи сутки, — сказал Фрауенфельд. — Не могу. Они зовут. Всё время зовут. Вы не слышите?
Он повернулся к Веберу, и тот увидел его глаза — белки были красными, зрачки расширены так, что почти не оставалось радужки. В них горел огонь, которого не бывает у нормального человека.
— Там, внизу, под горой, — продолжал Фрауенфельд. — Бездна ждёт. Она знает, что мы пришли. Она довольна.
— Откуда вы знаете?
Фрауенфельд усмехнулся — одними уголками губ.
— Я знаю. Я уже там был. Во сне. Мы все там будем.
Он замолчал и уставился на гору. И вдруг в тишине что-то изменилось. Не звук — скорее дрожание воздуха. Будто сама атмосфера начала вибрировать. Лошади, привязанные у края лагеря, забились, заржали. Одна из них вырвалась и умчалась в темноту, и никто не бросился её ловить.
— Началось, — сказал Фрауенфельд. И перекрестился — странно, по-православному, хотя был убеждённым протестантом.
***
Пещера уходила вглубь горы.
Стены были гладкими, будто оплавленными, хотя никаких следов огня не наблюдалось. Пол устилал мелкий песок, странно хрустящий под ногами. Фрауенфельд шёл впереди, бормоча что-то по-латыни — то ли молитву, то ли заклинание. Голос его отдавался от стен, множился, и казалось, что вокруг шепчут десятки голосов.
В центре большого грота они увидели это.
Камень.
Он лежал на гранитном постаменте, округлый, тёмный, с едва заметными голубоватыми прожилками. Размером с человеческую голову. От него исходило свечение — слабое, пульсирующее, живое. И воздух вокруг него был другим — плотным, тяжёлым, будто время здесь текло иначе.
Фрауенфельд шагнул вперёд, протянул руку. Пальцы его дрожали.
— Не трогайте! — крикнул Вебер, но было поздно.
Профессор коснулся камня — и замер. На секунду всем показалось, что воздух в пещере исчез. Вебер почувствовал, как лёгкие сдавило, глаза полезли из орбит, в ушах зазвенело. А потом так же внезапно отпустило.
Фрауенфельд стоял на коленях, глядя на камень. Лицо у него было белое, как мел, а глаза — широко открытые, не мигающие.
— Я видел… — прошептал он. — Я видел всё.
— Что вы видели? — спросил Вебер, и голос его прозвучал чужим, будто не его.
Но Фрауенфельд не ответил. Он смотрел на камень, и в его глазах плескался ужас, которому нет названия.
Назад они шли трое суток.
Из пятерых учёных вернулись трое. Двое остались в пещере. Что с ними случилось, никто не видел. Вебер приказал не искать. Они шли молча, никто не задавал вопросов. Солдаты поглядывали на учёных, учёные — на гору.
Камень несли в специальном освинцованном ящике, который заранее подготовили в Берлине. Ящик был тяжёлый, и двое солдат сменяли друг друга каждые полчаса. Но даже через свинец камень ощущался — теплом, тяжестью, чем-то ещё, чему нет имени.
Фрауенфельд больше не разговаривал. Он сидел в грузовике, глядя в одну точку, и иногда бормотал что-то на непонятном языке. Солдаты старались не смотреть на него.
Когда экспедиция вышла к своим, Фрауенфельд вдруг остановился, повернулся к горе и сказал:
— Гора не отдаст. Никогда. То, что внутри, выбрало их. Тех, кто остался. Они теперь часть её. А мы — нет. Мы просто свидетели.
Он замолчал и больше не проронил ни слова до самого Берлина.
Через полгода Фрауенфельд повесился у себя в кабинете. Перед смертью он написал на листке бумаги одну фразу: «Я не должен был смотреть. Там не Шамбала. Там — бездна».
Камень отправили в хранилище «Аненербе» в Баварию. В 1945 году, при приближении союзников, ящик был вывезен. Дальнейшая его судьба неизвестна.
А гора Бойка осталась стоять, как стояла тысячелетия.
И ждать.
Глава 1
Дорога к подножию Бойки выматывала так, что Вересов готов был проклясть всё: науку, студентов, собственную дурную голову и каждую кочку, через которую прыгал его видавший виды «Уазик».
Машина взбиралась по разбитой лесовозной дороге, петляющей между стволами. Лес вокруг стоял густой, тенистый, но какой-то слишком тихий. Ни птиц, ни зверья — только шум мотора и изредка треск сучьев под колёсами. Вересов покосился на приборную панель — стрелка температуры ползла вверх, но он знал: остановиться нельзя. Остановка в таком месте, в этой тишине, казалась опасной. Он не мог объяснить почему. Просто чувствовал.
— Игорь Петрович, а долго ещё? — спросила Лена, перебирая свои бусы.
Вересов мысленно вздохнул. Головная боль экспедиции — вечно со своей биоэнергетикой. Она задавала этот вопрос каждые полчаса, и каждый раз ответ требовалось менять, чтобы не врать слишком часто.
— Скоро, — ответил он, не оборачиваясь. — Километров пять.
На самом деле было все семь, но в этих местах даже местные путались в расстояниях. Дорога петляла, тропы терялись, и единственным ориентиром служила гора — она вырастала из-за холмов всё выше, всё ближе, пока не заслонила полнеба.
— А правда, что здесь немцы в войну что-то искали? — подал голос Костик, долговязый парень, сидевший рядом с Вересовым. До этого он молча жевал бутерброд и читал затёртую книжку Стругацких, но сейчас отложил её и смотрел в окно на гору.
— Правда, — буркнул тот, вцепившись в руль. — Аненербе, экспедиция сорок второго. Вроде двое пропали без вести.
— Ух ты! — оживился Костик. — А их нашли?
— Нет. Потому и пропали.
С заднего сиденья донеслось хихиканье. Лена подала голос:
— Это потому что там аномальная зона! — заявила она с видом эксперта. — Я читала. Там энергетика такая, что у людей мозги съезжают. И время течёт по-другому. Они, может, до сих пор там бродят, а для них прошло всего ничего…
— Лена, — перебил Вересов, — когда мы приедем, ты будешь копать. И никого не искать, никуда не бродить и ничего не измерять своими рамками. Ясно?
— Ясно, — вздохнула Лена, но в голосе её слышалось упрямство.
— Легенды — это хорошо, — подал голос Кеша с заднего сиденья, — но нам бы GPS поймать, а то в этих местах даже компас врёт.
Вересов покосился в зеркало. Лена, склонившись над бусами, что-то шептала. «Зря я её взял, — подумал он. — От неё одни проблемы. Но сама напросилась, мать звонила, просила присмотреть…»
***
Палатки поставили быстро, костёр развели, воду вскипятили. Вересов сидел на складном стульчике, пил чай из алюминиевой кружки и смотрел на гору. Гора как гора. Лесом поросла, на вершине — туман. Ничего особенного. Только почему-то не хотелось на неё смотреть. И не хотелось отворачиваться.
— Игорь Петрович, а можно мы на плато сходим? — подскочил Костик. — Посмотреть на развалины?
— Можно, — разрешил Вересов. — Завтра с утра. Вместе пойдём. А сегодня — отдыхать, вещи разобрать, спальники проветрить.
— Ску-у-учно, — протянул студент.
— Жизнь вообще скучная штука, — философски заметил Вересов. — Особенно у археологов. Девяносто процентов времени — копать, мыть, записывать. И только десять — находить. Если повезёт.
Он отхлебнул чай и вдруг заметил, что Лена стоит в стороне, держа перед собой самодельные рамки из проволоки. Рамки медленно расходились в стороны, потом сходились, потом начинали вращаться. Она смотрела на них, закусив губу, и Вересову показалось, что она не дышит.
— Что там у тебя? — окликнул он.
Лена вздрогнула, опустила рамки. Лицо у неё было бледное, глаза расширены.
— Здесь очень сильное поле, — сказала она тихо. — Я такое в первый раз вижу. Рамки прямо ходуном ходят.
…Вересов хотел съязвить, но Кеша, глянув на свой прибор, сказал:
— Странно. У меня тоже показания скачут. Не радиация, не магнитное поле… Не знаю, что это.
Вересов замолчал. Если Кеша, скептик до мозга костей, что-то заметил, то дело плохо.
С запада донёсся шум мотора. Через минуту на поляну, подпрыгивая на кочках, въехала «Нива». Машина остановилась на краю поляны, и из неё вышли трое. Впереди шествовал мужчина во френче цвета хаки и широкополой шляпе. За ним, спотыкаясь на ровном месте, тащилась полная дама в длинной юбке и с таким количеством бус, что их хватило бы на весь базар в Симферополе. Замыкал процессию худой небритый парень в футболке с надписью «Тесла жив», тащивший на себе какие-то приборы.
— Здравствуйте, коллеги! — зычно провозгласил мужчина в шляпе, останавливаясь у костра и окидывая лагерь хозяйским взглядом. — Владилен Маркович, руководитель научно-исследовательской группы «Гелиос». А это — Аллочка, биоэнерготерапевт, и наш технический специалист. Прибыли для изучения аномальных явлений в зоне горы Бойка!
Вересов медленно поставил кружку.
— Игорь Петрович Вересов, заведующий кафедрой археологии, — представился он.
— Очень приятно, — сказал Владилен Маркович. — Прекрасно! Наука о прошлом и наука о вечном — идеальное сочетание! Мы не помешаем, обещаем. Встанем чуть поодаль, за тем ручьём.
Он козырнул — не по-военному, а как-то театрально — и двинулся к машине, раздавая команды.
Аллочка, проходя мимо Лены, остановилась, посмотрела на неё долгим взглядом. Потом взяла её за руку, подержала.
— Девочка, — сказала она негромко, — ты чувствуешь? Здесь очень сильное место. Тебе надо быть осторожнее.
Лена распахнула глаза.
— А вы тоже чувствуете?
— Я, милая, всем своим нутром чувствую. — Аллочка прижала руку к груди. — Тут такая энергия… — Она зажмурилась. — Ой. Прямо жаром обдало. Я пойду, полежу немного. С непривычки тяжело.
И она поплыла к палаткам, которые уже начинали ставить её спутники.
Вересов проводил её взглядом и тяжело вздохнул.
— Игорь Петрович, а можно я с ними пообщаюсь? — подскочила Лена. — У них приборы! Они, наверное, столько знают!
— Общайся, — махнул рукой Вересов. — Только чтоб к утру была на месте. Завтра идём на плато.
Лена пискнула от радости и умчалась.
К вечеру в лесу стало тихо. Не просто тихо — а так, что уши закладывало. Даже костёр горел без потрескивания, будто пламя боялось нарушить безмолвие.
Вересов сидел у палатки и записывал в полевой дневник: «Прибыли на место. Лагерь разбит. Рядом расположилась группа энтузиастов-аномальщиков. Надеюсь, не помешают».
Он отложил ручку, прислушался. Тишина.
Где-то далеко, на горе, ухнуло — то ли камень сорвался, то ли зверь подал голос. И снова тихо.
Где-то далеко, на горе, ухнуло — то ли камень сорвался, то ли зверь подал голос. И снова тихо.
Кеша подошёл, присел рядом, достал сигарету.
— Вы имейте в виду, Игорь Петрович, — сказал он негромко, прикуривая. — Эти уфологи — шарлатаны, конечно. Но место здесь и правда странное. Я приборы с утра проверял — все работали. А сейчас фонят так, будто рядом ЛЭП стоит. А ЛЭП здесь нет.
— Магнитная аномалия? — предположил Вересов.
— Может быть. — Кеша выпустил дым. — Только я на Урале работал, в горах. Там тоже аномалии бывали. Но такого, чтоб приборы с ума сходили просто так — не припомню.
Он докурил, затоптал окурок.
— Ладно, пойду я. А то завтра подъём ранний.
И ушёл, растворившись в темноте.
Вересов посидел ещё немного, глядя на гору, потом полез в палатку.
Ночью ему снилась гора. Она дышала — медленно, глубоко, как спящий великан. А из-под земли, из глубины, кто-то смотрел. Не зло, не страшно — просто смотрел, будто ждал.
Вересов проснулся в холодном поту и долго лежал, глядя на брезентовый потолок, залитый лунным светом.
«Завтра надо будет подняться на плато», подумал он. Посмотреть на храм.
И вдруг понял, что не хочет туда идти.
Совсем.
Глава 2
Утром Вересов проснулся от тишины. Он лежал в палатке, слушал собственное дыхание и пытался понять, чего не хватает.
Птиц. Не было птиц. Ни одной.
Он вылез наружу, потянулся. Солнце уже поднялось над лесом, но лучи пробивались сквозь листву как-то лениво, нехотя. Поляна была пуста — только палатки студентов, да за ручьём виднелись разноцветные тенты уфологов.
— Доброе утро, Игорь Петрович! — Лена выскочила из своей палатки бодрая, с растрёпанными волосами и горящими глазами. — Я тут ночью такое чувствовала! Вы не представляете!