В состоявшейся в ноябре 1942 года (после выхода в советский тыл) беседе с первым заместителем начальника БШПД Григорием Эйдиновым партизанский комбриг и бывший член ВСПД Николай Никитин подтвердил такую версию.
На вопрос Эйдинова относительно того, что ему известно о Военном совете, Никитин дал следующий ответ: данную организацию создал и возглавлял генерал-майор Андрей Зиновьевич Наумов – об этом ему сообщил на первой их встрече начальник штаба ВСПД Иван Белов. Перед самым появлением капитана Никитина в Минске, в феврале 1942 года Наумов был арестован (его выдал шофер, некий Коновалов)[27 - БШПД. Материалы по боевой деятельности партизанской бригады Никитина. Беседа с командиром бригады Никитиным Николаем Михайловичем. Москва, 25.11.1942г. НАРБ, Ф. 1450, оп.4, Д. 237, Л. 68], и только после этого Иван Рогов стал во главе этой организации.
Член Минского подпольного комитета Алексей Котиков уже после окончания войны, находясь в лагерном отделении №1 города Минска, в письме секретарю ЦК ВКП (б) А. Жданову сообщал, что в начале 1942 г. члены подпольного горкома обсуждали план освобождения генерала Наумова. Они намеревались подкупить охрану минской тюрьмы[28 - Минский подпольный партийный комитет КП (б) Б. (Коллекция). Особая папка. Выписки из протоколов допросов лиц, принимавших участие в партийном подполье гор. Минска в 1941 – 1944 гг. и справкам КГБ при СМ БССР о Минском подпольном комитете 1941 – 1944 гг. Т.1. 1942 г. – 1959 г. Заявление бывшего члена минского городского подпольного комитета партии Котикова Алексея Лаврентьевича секретарю ЦК ВКП (б) тов. Жданову. НАРБ, Ф. 1346, Оп. 1, Д. 105, Л. 204]. Следует отметить, что в историографии минского городского подполья имеется несколько рассказов о механизме проведения подобного рода операций. Как сообщал минский подпольщик, а с июня 1942 года партизан отряда Никитина Леонид Барановский, комитет неоднократно подкупал охрану, следователя или прокурора; стоимость такой акции составляла 100 рублей золотом. Людей, за которых был внесен выкуп, в момент отправления из тюрьмы на расстрел выпускали и вычеркивали из списков как расстрелянных[29 - БШПД. Материалы по боевой деятельности партизанской бригады Никитина. Беседа с тов. Барановским Леонидом Семеновичем. 14 ноября 1942 г. д. Хворостьево. НАРБ, Ф. 1450, оп. 4, Д. 237, Л. 59].
Золотом в подполье распоряжался Исай Казинец – он, по словам Котикова, доставал его в гетто. Большинство членов комитета высказалось в поддержку предложения об устройстве побега генералу Наумову, но Казинец воспротивился этому, полагая, что «… золото взять возьмут, а побег Наумову не устроят»[30 - Минский подпольный партийный комитет КП (б) Б. (Коллекция). Особая папка. Выписки из протоколов допросов лиц, принимавших участие в партийном подполье гор. Минска в 1941 – 1944 гг. и справкам КГБ при СМ БССР о Минском подпольном комитете 1941 – 1944 гг. Т.1. 1942 г. – 1959 г. Заявление бывшего члена минского городского подпольного комитета партии Котикова Алексея Лаврентьевича секретарю ЦК ВКП (б) тов. Жданову. НАРБ, Ф. 1346, Оп. 1, Д. 105, Л. 204].
Большинство современных исследователей, впрочем, не поддерживает высказанную Никитиным версию создания генералом Наумовым Военного совета партизанского движения – возможно, их смущение вызывает тот факт, что после ареста, находясь в лагере для военнопленных, Андрей Зиновьевич Наумов начал сотрудничать с немцами, был освобожден, по линии ТОДТ занимал должность коменданта участка работ торфозавода «Белое Болото» под Борисовом, в октябре 1944 года вместе с семьёй перебрался в Германию, где устроился чернорабочим на трикотажную фабрику «Клаус». В начале мая 1945 года был освобождён американскими войсками. Через советскую военную миссию по репатриации в Париже Наумов был доставлен в Москву, арестован, и через пять лет приговорен к смертной казни. 19 апреля 1950 года он был расстрелян[31 - Смыслов О. С. Сталинские генералы в плену / О. С. Смыслов – М.: Вече, 2016, с. 264 – 266].
***
В скором времени Рогов снабдил Никитина надежными документами: он достал ему настоящий советский паспорт на имя Никитина Николая Михайловича[32 - БШПД. Материалы по боевой деятельности партизанской бригады Никитина. Беседа с командиром бригады Никитиным Николаем Михайловичем. Москва, 25.11.1942г. НАРБ, Ф. 1450, оп.4, Д. 237, Л. 69]. Фиктивная справка о том, что он, якобы, состоит хористом одного из соборов города Минска, позволяла обойти требование оккупационных властей о трудоустройстве. Другая справка (о лечении в минской больнице) давала возможность довольно свободно передвигаться по городу[33 - Минский подпольный партийный комитет КП (б) Б. (Коллекция). Особая папка. Выписки из протоколов допросов лиц, принимавших участие в партийном подполье гор. Минска в 1941 – 1944 г. г. Т.2. 1944 г. – 1957 г. Выписка из протокола допроса Никитина А. М. 22 октября 1956 г. НАРБ, Ф. 1346, оп. 1, Д. 106, Л. 301 – 302].
Сразу после этого Рогов дал Николаю Никитину первое задание. Он поручил ему проконтролировать сбор оружия – этим занимались в окрестностях Минска связанные с ВСПД подпольщики. В марте месяце Никитин отправился в совхоз Русиновичи в районе Минска (Самохваловичский сельсовет) и там, на указанной ему явке (семья Акишиных) проконтролировать сбор боевого оружия. Прожив в Русиновичах некоторое время, Никитин установил, что это задание выполнялось довольно успешно: на местах летних боев 1941 года подпольщики устроили несколько тайников, которые постоянно наполняли винтовками и патронами[34 - Минский подпольный партийный комитет КП (б) Б. (Коллекция). Особая папка. Выписки из протоколов допросов лиц, принимавших участие в партийном подполье гор. Минска в 1941 – 1944 г. г. Т.2. 1944 г. – 1957 г. Выписка из протокола допроса Никитина А. М. 22 октября 1956 г. НАРБ, Ф. 1346, оп. 1, Д. 106, Л. 301].
Член подпольного партийного комитета Алексей Котиков уже после войны засвидетельствовал, что первое задание Рогова Николай Никитин выполнял в Узденском районе. По его словам, в феврале 1942 года Рогов поручил ему сходить в одну из деревень этого района и выяснить, не проживает ли там его жена с детьми.
Никитин установил, что в Узденском районе действительно проживала гражданка по фамилии Рогова, но она не имела никакого отношения к руководителю Военного совета[35 - Минский подпольный партийный комитет КП (б) Б. (Коллекция). Особая папка. Выписки из протоколов допросов лиц, принимавших участие в партийном подполье гор. Минска в 1941 – 1944 гг. Т.1. 1942 г. – 1959 г. Протокол допроса Котикова Алексея Лаврентьевича 20 февраля 1946 г. НАРБ, Ф. 1346, оп. 1, Д. 105, Л. 181].
Характер приказа, выполнявшегося Николаем Никитиным за пределами Минска, впрочем, не имеет особого значения для нашего рассказа. А вот детали его возвращения в Минск после длительного отсутствия представляют особый интерес.
Судя по событиям, которые происходили в городе, это был самый конец марта. По договоренности с Роговым сразу после выполнения задания Никитин должен был явиться к нему для доклада. Перед тем, как идти на явку к Рогову, он заглянул к Обуховым и узнал, что минувшей ночью его разыскивали двое незнакомых мужчин; как предположил Никитин, это могли быть отправленные к нему Роговым или Беловым связные. Происходило что-то для него непонятное и это обеспокоило Никитина. До этих пор он побывал лишь на одной конспиративной квартире ВСПД, на Чкаловской улице, дом №3 (там проходила описанная выше встреча с руководством организации). Предполагая, что ночное посещение связных от Рогова (в том случае, если это были они) обуславливалось необходимостью предупредить его о возможной опасности, Никитин не решился появляться по тому адресу. Из других мест возможного обитания подпольщиков он знал лишь квартиру, в которой проживал Белов (улица Извозная, Грушевка). Никакого пароля для связи в Военном совете ему не дали, предполагалось, что он будет общаться только с лично знакомыми людьми, поэтому успех зависел от того, кто его встретит на этой квартире. К счастью, по дороге Никитина перехватила женщина, с которой жил Белов. Она сообщила ему страшную новость: прошлой ночью Рогов предал весь Военный совет, идут аресты, в том числе немцы схватили и Ивана Белова.
Никитин хотел бежать из города, но, не имея связей с партизанами, побоялся уходить в никуда. Вернувшись к Обуховым, он рассказал о происходивших в городе событиях и попросил у них помощи. Сын хозяйки, Иван Обухов, обещал связать его с городским подпольным комитетом партии.
Некоторое время спустя, уже в апреле месяце, Обухов устроил ему встречу с неким Мишей (вероятно, речь шла о Михаиле Гебелеве, координировавшем деятельность городских подпольщиков с подпольной организацией в еврейском гетто). Через несколько дней Гебелев познакомил Никитина с членом партийного комитета Алексеем Котиковым. В беседе с ним Никитин просил Котикова об использовании его в подпольной работе. Тот обещал сообщить о его просьбе остальным членам подпольного горкома.
Через несколько дней, опять через Обухова, на связь с ним вышел другой представитель партийного комитета, который назвался Володей (вероятнее всего – Омельянюк). Они встретились в развалинах одного из кварталов Минска. Володя предъявил Николаю Никитину отпечатанное на пишущей машинке постановление, подписанное несколькими членами подпольного комитета (в их числе – и Алексеем Котиковым) о направлении его в леса Узденского района для объединения тамошних партизан (окруженцев или, по выражению Никитина, «примаков») в партизанский отряд[36 - Минский подпольный партийный комитет КП (б) Б. (Коллекция). Особая папка. Выписки из протоколов допросов лиц, принимавших участие в партийном подполье гор. Минска в 1941 – 1944 г. г. Т.2. 1944 г. – 1957 г. Выписка из протокола допроса Никитина А. М. 22 октября 1956 г. НАРБ, Ф. 1346, оп. 1, Д. 106, Л. 302 – 304].
***
На первых порах он подчинил себе несколько небольших групп окруженцев, перезимовавших в лесах на стыке Червенского, Минского, Руденского, Пуховичского и Узденского районов. Точных данных об их количестве и величине не имеется, но на собеседовании у Эйдинова капитан Никитин упомянул о четырех таких группах от 6 до 8 человек в каждой[37 - БШПД. Материалы по боевой деятельности партизанской бригады Никитина. Беседа с командиром бригады Никитиным Николаем Михайловичем. Москва, 25.11.1942г. НАРБ, Ф. 1450, оп.4, Д. 237, Л. 74 – 75].
Одна из них, несколько человек во главе с сержантом Боликевичем, приписанных ранее к одному из местных колхозов (д. Теляково), с начала весны скрывалась в урочище Долгого Острова[38 - Воспоминания Милютина И. Ф. о деятельности партизанских бригад Никитина и им. Калинина Минской области в годы ВОВ. НАРБ, Ф. 1440, Оп. 3, Д. 873, Л. 5].
Как сообщает на официальном сайте Дзержинского района заместитель председателя районного совета ветеранов Виктор Уранов, Долгий Остров расположен в лесном массиве недалеко от деревни Александрово Добриневского сельсовета Узденского района. До войны этот участок суши примерно 100 на 300 метров скрывался в топи болот, покрытых густым кустарником и ольховыми зарослями. Узкую тропинку к нему знали немногие, редко кто бывал в этих безлюдных местах[39 - Виктор Уранов. Мемориальный комплекс на Долгом острове: ничто не забыто? [Электронный ресурс]. Код доступа: https://dzr.by/memorialnyiy-kompleks-na-dolgom-ostrove-nichto-ne-zabyito/ (https://dzr.by/memorialnyiy-kompleks-na-dolgom-ostrove-nichto-ne-zabyito/) Дата доступа: 30.03.2021].
В Книге памяти Дзержинского района говорится, что здесь же зимовала группа младшего лейтенанта Романова[40 - Памяць: Гiст.-дакум. хронiка Дзяржынскага раёна. – Мн.: БелТА. 2004, стар. 316].
Скрывавшийся на Долгом Острове вместе с Боликевичем Иван Милютин написал после войны воспоминания о событиях тех дней, в которых рассказал о первых контактах их группы с капитаном Никитиным. На Долгий Остров его привел в начале апреля 1942 года подпольщик из деревни Александрово Павел Шибко, снабжавший окруженцев продуктами. В тот раз с Никитиным было всего лишь 5 человек, и он, похоже, не произвел особого впечатления на обитателей острова[41 - Воспоминания Милютина И. Ф. о деятельности партизанских бригад Никитина и им. Калинина Минской области в годы ВОВ. НАРБ, Ф. 1440, Оп. 3, Д. 873, Л. 4 – 5]. На это указывал и сам Никитин. «Когда я пришел в группу, то сразу сказал, что прислан подпольным комитетом для принятия [под свое начало] и объединения этих групп, представился им. В первое время к нам люди относились недоверчиво, откуда мол, явились какие-то люди. Но потом, когда бригада стала расти, вооружаться и получать пополнение, которое оправдывало себя, доверие полностью было оказано»[42 - БШПД. Материалы по боевой деятельности партизанской бригады Никитина. Беседа с командиром бригады Никитиным Николаем Михайловичем. Москва, 25.11.1942г. НАРБ, Ф. 1450, оп.4, Д. 237, Л. 82], рассказывал он в БШПД. И действительно, уже на следующий день, по утверждению Милютина, к Никитину прибыло 46 человек, все это были военнослужащие, оставшиеся в окружении. После этого отряд практически ежедневно пополнялся за счет окруженцев и гражданского населения окрестных деревень, Минска, Дзержинска и Узды[43 - Воспоминания Милютина И. Ф. о деятельности партизанских бригад Никитина и им. Калинина Минской области в годы ВОВ. НАРБ, Ф. 1440, Оп. 3, Д. 873, Л. 4 – 5].
В процессе объединения этих полупартизанских групп капитан Никитин, похоже, пытался действовать по-военному четко, если не сказать жестко. Возможно, и по этой причине отношение местных окруженцев к чужаку-капитану было на первых порах весьма настороженным, если не сказать враждебным. Он сразу попытался придать доставшимся ему группам некоторую организационную стройность – создал на их основе отделения и взводы, объединив их в три роты во главе с кадровыми командирами-окруженцами. На первых порах это были небольшие подразделения – судя по всему, в ротах насчитывалось по 25 – 30 человек. В будущем он планировал довести их численный состав до ста человек в каждой роте[44 - БШПД. Материалы по боевой деятельности партизанской бригады Никитина. Беседа с Лагутчиком Андреем Спиридоновичем. Москва, 21.12.1942 г. НАРБ, Ф. 1450, Оп. 4, Д. 237, Л. 114]. Капитан Никитин, однако, не только подчинил себе полуразложившиеся группы окруженцев и проживавших в деревнях «примаков», но и заставил их воевать, перейти к активным действиям.
Это сказалось на росте его авторитета и влияния в тех местах; пусть и нехотя, но все новые группы окруженцев приходили на Долгий остров и подчинялись капитану Никитину.
Эмануил Иофе в посвященной Никитину статье приводит воспоминания партизана его бригады Анатолия Павловича Цыбульского (судя по всему не вышел с Никитиным за линию фронта – в январе 1943 года участвовал в бою в районе Станьково, без потерь вывел из окружения часть партизан[45 - Партизаны Беларуси. Специальный проект Издательского дома «?Беларусь сегодня» и Национального архива Республики Беларусь». Цыбульский Анатолий Павлович. Наградной лист. [Электронный ресурс]. Код доступа: https://partizany.by/partisans/55536/ (https://partizany.by/partisans/55536/) Дата доступа: 30.08.2021 Документы 1, 2.]). Цыбульский «… описывает Николая Михайловича высоким, подтянутым, с волевым лицом, строгими, внимательными, пронизывающими глазами и басовитым голосом. Говорил спокойно, окриков себе не позволял. Строго следил за внешним видом партизан, приказывал: „Всем бриться! Подшить воротнички!“ По его словам, Никитин сам участвовал во многих операциях, после каждой операции проводил ее разбор: правильно или нет вел себя командир группы, разбирал поведение каждого бойца. Николай Михайлович Никитин пользовался в отряде и в бригаде большим авторитетом как справедливый человек и опытный командир»[46 - Эмануил Иоффе. Героическая и трагическая судьба капитана Никитина. Сайт Якова Басина. [Электронный ресурс]. Код доступа: http://jewishfreedom.org/page605.html (http://jewishfreedom.org/page605.html) Дата доступа: 30.03.2021].
В целом, конечно, Никитин привнес в партизанщину профессионализма, пытался наладить дисциплину. Об этом говорят и документы бригады. В одном из первых приказов по отряду, он писал:
«Указываю на следующие недостатки, имевшие место при выполнении операции:
1. мародерство отдельных товарищей (лазание по карманам, чемоданам, присвоение вещей и др.)
2. при ведении огня некоторые бойцы стреляют, не видя цели.
3. отдельные элементы нарушения дисциплины во время операции, как то выкрики, переобувание и пр.
Приказываю: командирам и бойцам подразделений отмеченные выше недостатки во время операций не допускать»[47 - БШПД. Оперативный отдел. Приказы и дневник боевых действий партизанской бригады Никитина. Книга приказов. НАРБ, Ф. 1450, оп. 2, Д. 1283, Л. 9 (оборотная сторона)].
Мародерство с ведома начальства (не присвоенное втихаря, а сданное в общий котел) преступлением не считалось; в этом случае добытое учитывалось в качестве трофеев. Часто трофейные ценности в отряде, а потом и в бригаде Никитина использовались для поощрения бойцов: захваченные в боях вещи (не только оружие, например, престижные у партизан парабеллум и маузер), но и карманные и наручные часы, фотоаппараты и др. вручались отличившимся бойцам и командирам в качестве наград[48 - БШПД. Оперативный отдел. Приказы и дневник боевых действий партизанской бригады Никитина. Книга приказов. НАРБ, Ф. 1450, оп. 2, Д. 1283, Л. 10, Л. 17].
В то же время, Никитин предпринимал попытки ограничить становившиеся привычными во взводах и ротах разгильдяйство и расхлябанность. С 30 мая он категорически запретил своим партизанам покидать расположение отряда без пропуска (выдавал начальник штаба), а также ограничил допуск в лагерь посторонних лиц (в их числе – жителей окрестных деревень, приходивших навестить знакомых окруженцев) – отныне их пребывание на Долгом Острове разрешалось только с ведома командования[49 - БШПД. Оперативный отдел. Приказы и дневник боевых действий партизанской бригады Никитина. Книга приказов. НАРБ, Ф. 1450, оп. 2, Д. 1283, Л. 4 (оборотная сторона) —Л. 5].
Повседневная жизнь партизанского отряда, однако, далеко не всегда поддавалась контролю. Об этом свидетельствует текст приказа капитана Никитина от 20 июля 1942 года, который, по сути, дублирует несколько ранних его распоряжений. «В расположении лагеря наблюдается: шум, хождение из подразделения в подразделение без дела, развешивание белья без маскировки от воздушного противника, хождение одиночек и маленьких групп в деревни, прием и привод в лагерь одиночек. Приказываю: … маскировать белье, хождение в деревню, привод одиночек запрещаю без разрешения штаба отряда… Впредь на месте расположения подразделений независимо от срока стоянки устраивать ровики – уборные»[50 - БШПД. Оперативный отдел. Приказы и дневник боевых действий партизанской бригады Никитина. Книга приказов. НАРБ, Ф. 1450, оп. 2, Д. 1283, Л. 20 – Л. 20 (оборотная сторона)].
Стоит отметить, что в процессе создания отряда возникло противоречие, существенно повлиявшее на ход дальнейших событий и на судьбу Николая Никитина. Минский подпольный комитет (в лице Алексея Котикова), отправляя его в Узденский район в качестве своего эмиссара, поручал ему объединить местных партизан в единое подразделение, выбрать командира, а самому вернуться в Минск. Но, вопреки этой договоренности, капитан Никитин не только остался в узденских лесах, но и возглавил созданный отряд – особой крамолы в этом он не видел. Руководство БШПД, однако, полагая, что создание партизанских соединений должно происходить с ведома и под руководством вышестоящих партийных органов, устами беседовавшего с ним Григория Эйдинова высказало позже в этой связи претензии, посчитав, что Никитин стал во главе сформированного им отряда, а затем и бригады, не имея на то полномочий[51 - БШПД. Материалы по боевой деятельности партизанской бригады Никитина. Беседа с командиром бригады Никитиным Николаем Михайловичем. Москва, 25.11.1942г. НАРБ, Ф. 1450, оп.4, Д. 237, Л. 74] подпольного горкома – при том, что минский подпольный комитет и сам вызывал к тому времени весьма существенные подозрения у партизанского руководства в Москве. Впоследствии ведущие его дело следователи из НКВД используют этот факт в качестве одного из доказательств участия капитана Никитина в создании «лжепартизанской» бригады (он, якобы, должен был создать и возглавить это соединение для проведения насилия и грабежей в отношении мирного населения).
***
Первый приказ по отряду Николай Никитин издал 10 мая 1942 года, эта дата, собственно, и должна считаться датой его создания. «На основании постановления подпольного комитета г. Минска об объединении всех действующих групп Дзержинского и Узденского районов для организации крупного партизанского отряда, командиром отряда назначен я, комиссаром отряда политрук т. Зубков Александр Сергеевич, начальником штаба старший лейтенант т. Васильев Александр Васильевич», – гласил параграф первый этого приказа и он некоторым образом противоречит высказанному выше утверждению: в приказе речь идет о назначении его на должность с ведома и по распоряжению минского подпольного комитета.
Тем же приказом Никитин назначил себе два заместителя – пришедшего с ним из Минска старшину Ивана Пьянова и руководителя одной из зимовавших на Долгом Острове групп младшего лейтенанта Ивана Романова. Командирами рот также были назначены стоявшие во главе местных групп окруженцы лейтенанты Валентин Богданов (1-я рота) и Дмитрий Даньков (2-я рота), а также сержант Александр Боликевич (3-я рота). В тот же день были назначены на должности отрядные старшина и повар. Каждому ротному командиру предписывалось выделить по три лучших бойца для формирования хозяйственного взвода, создание которого, по сути, и венчало формирование отряда на этом этапе[52 - БШПД. Оперативный отдел. Приказы и дневник боевых действий партизанской бригады Никитина. Книга приказов. НАРБ, Ф. 1450, оп. 2, Д. 1283, Л. 1 – 1 (оборотная сторона)].
***
Первый серьезный бой отряд Никитина держал 15 мая 1942 года у Волчьего Острова (лес Рудково) Руденского района. Как отмечает А. М. Литвин, исследовавший тему участия латвийских коллаборационистских подразделений в антипартизанских операциях на территории Белоруссии, эту операцию проводил 18-й латвийский полицейский батальон (395 человек) совместно с частями 603-го охранного полка и некоторыми другими охранными подразделениями. Точное количество участвовавших в операции немецких войск исследователями, вероятно, не установлено или, по крайней мере, не озвучено. Впрочем, известно, что в состав подчинявшегося 392-й полевой комендатуре (располагалась в Минске) 603-го полка входило лишь два батальона (правда, не по три, а по четыре роты в каждом), при этом оба батальона, судя по всему, в это время все еще оставались на территории Генерал-губернаторства (Польша), то есть, в операции могли участвовать только находившиеся в Минске штабные и вспомогательные подразделения (связь, разведка, инженерные и тыловые службы)[53 - Энциклопедия подразделений вооруженных сил Вермахта. [Электронный ресурс]. Код доступа: http://www.lexikon-der-wehrmacht.de/Gliederungen/InfErsRgt/InfErsRgt603-R.htm (http://www.lexikon-der-wehrmacht.de/Gliederungen/InfErsRgt/InfErsRgt603-R.htm) Дата доступа: 30.03.2021]. Впрочем, значительное численное преимущество противника в этом бою не подлежит сомнению. И, тем не менее, «в ходе столкновения с партизанским отрядом Н. М. Никитина, каратели потерпели поражение и вынуждены были прекратить операцию»[54 - «Уничтожить как можно больше…»: Латвийские коллаборационистские формирования на территории Белоруссии, 1941- 1944 гг. Сборник документов / Фонд «Историческая память»; Сост. А. Р. Дюков, В. В. Симиндей и др.; Сопр. ст. А.М. Литвин. – М., 2009, с. 30], – пишет Литвин. Дневник боевых действий отряда сдержанно сообщает, что в этот день отряду был навязан бой, в котором было уничтожено 250 фашистов[55 - БШПД. Оперативный отдел. Приказы и дневник боевых действий партизанской бригады Никитина. Дневник боевых действий. НАРБ, Ф. 1450, оп. 2, Д. 1283, Л. 44].
Это была явно завышенная цифра потерь врага, тем не менее, в этот день произошло своего рода боевое «крещение» отряда и, вероятно, оно было успешным.
27 мая 1942 г. в подчинение капитану Никитину вошел отряд Петра Знака и Филиппа Серебрякова. Отряд был создан в начале весны капитаном из окруженцев Серебряковым в Червенском районе. Позже к нему присоединился местный уроженец Петр Игнатьевич Знак (скрывался под псевдонимом «Муравьев»). Накануне войны он занимал должность секретаря Зельвенского райкома партии, как партийный работник среднего звена имел звание старшего батальонного комиссара (соответствовало званию подполковника) и, оказавшись в отряде Серебрякова, отыгрывал в нем одну из ключевых ролей.
К тому моменту под началом Серебрякова и Знака насчитывалось 35 человек[56 - БШПД. Оперативный отдел. Приказы и дневник боевых действий партизанской бригады Никитина. Книга приказов. НАРБ, Ф. 1450, оп. 2, Д. 1283, Л. 4] – ничуть не меньше, чем в ротах у Никитина. Закономерно, что в подчинение капитану Никитину их отряд вошел в качестве 4-й роты.
Объединение отрядов состоялось в процессе боя. «Когда мы сливались, нам пришлось принять бой с группой велосипедистов, – рассказывал капитан Никитин Эйдинову. – Случилось это так. Я пришел на слияние, мы сидим с т. Знак, разговариваем. В это время пришлось принять бой. Таким образом, оба отряда приняли боевое крещение. После разгрома велосипедистов мы забрали трофеи и решили пойти к нам в лагерь»[57 - БШПД. Материалы по боевой деятельности партизанской бригады Никитина. Беседа с командиром бригады Никитиным Николаем Михайловичем. Москва, 25.11.1942г. НАРБ, Ф. 1450, оп.4, Д. 237, Л. 83 (оборотная сторона)].
Рядовые бойцы-партизаны, как это водится, добавили несколько деталей в рассказ Никитина. Накануне дня объединения, 26 мая во время заготовки продуктов в деревне Старина Дзержинского района группа партизан под руководством помощника Никитина младшего лейтенанта Романова захватила и заколола ножами трех немцев – это были гражданские чиновники, гулявшие на свадьбе у местного коллаборациониста (мельника). Кроме того, на свадьбе были убиты два жителя деревни, в их числе – мальчик лет 13 или 14. Их вины рассказавший о случившемся партизан 1-й роты Андрей Лагутчик (пришел в отряд из Минска вместе с Никитиным) не знал.
В качестве трофеев на свадьбе были взяты спирт, водка, сало, мясо, пироги и другие продукты. Отойдя от деревни километра на три, партизаны остановились подкрепиться. «Послали за Никитиным. Как раз должна была состояться встреча Никитина с отрядом комиссара Знака и капитана Серебрякова по вопросу объединения отрядов. По случаю объединения отрядов Никитин тут же у дороги решил… дать пир… напились спирту так, что еле сидели у костров. В 10 – 11 часов утра по этой дороге проходили немцы [велосипедисты] в количестве 18 – 20 человек… началась перестрелка. В связи с тем, что капитан Никитин и вся группа были пьяны, мы потеряли убитыми 3 человек (в их числе, помощник Никитина Романов) и 1 раненым»[58 - БШПД. Материалы по боевой деятельности партизанской бригады Никитина. Заявление партизана 1-го отряда бригады капитана Никитина Лагутчика Андрея Спиридоновича начальнику Белорусского штаба партизанского движения бригадному комиссару товарищу Калину П. З. НАРБ, Ф. 1450, Оп. 4, Д. 237, Л. 88]. Другой тяжело раненый красноармеец Шапошников позже умер от ран и был похоронен в лагере на Долгом Острове.
Произошедшее слияние, как это будет показано ниже, породило довольно серьезный кризис в процессе организации и становления бригады Никитина, хотя, вероятно, и не было случайным. Дело в том, что они были знакомы еще с 1928 года – Петр Знак занимал должность секретаря партъячейки на заводе «Коммунар» (имени Кирова) в Минске, на котором в тот год работал и вступал в партию Николай Никитин.
На собеседовании у Эйдинова Никитин утверждал, что в этой связи он даже просил Знака возглавить объединенный отряд, но тот не принял его предложения и занял должность комиссара[59 - БШПД. Материалы по боевой деятельности партизанской бригады Никитина. Беседа с командиром бригады Никитиным Николаем Михайловичем. Москва, 25.11.1942г. НАРБ, Ф. 1450, оп.4, Д. 237, Л. 75]. Действительно, в приказе №3 от 29 мая 1942 года старший батальонный комиссар Муравьев (Знак) фигурирует уже в качестве комиссара отряда капитана Никитина[60 - БШПД. Оперативный отдел. Приказы и дневник боевых действий партизанской бригады Никитина. Книга приказов. НАРБ, Ф. 1450, оп. 2, Д. 1283, Л. 7]. Следующим приказом (№4 от 7 июня 1942 года) Никитин назначил капитана Серебрякова своим заместителем – с исполнением обязанностей со дня объединения отрядов – с 27 мая 1942 года; бывший его заместитель старшина Пьянов этим же приказом был переведен в распоряжение начальника штаба[61 - БШПД. Оперативный отдел. Приказы и дневник боевых действий партизанской бригады Никитина. Книга приказов. НАРБ, Ф. 1450, оп. 2, Д. 1283, Л. 7 (оборотная сторона)].
Петр Знак (Мупавьев)
***
14 июня в районе своей базы на Долгом Острове отряд вел тяжелый бой с карателями – в историю он вошел под названием «Александровский бой». Противник планировал повести наступление на Долгий Остров силами нескольких подразделений упомянутого выше немецкого 603-го запасного пехотного полка (17 марта 1943 года будет преобразован в охранный полк[62 - Ковтун И. Охранные дивизии Вермахта: уничтожение гражданского населения и борьба с партизанами / Журнал российских и восточноевропейских исторических исследований. №1 (5), 2014, с. 100]), а также силами трех рот 24-го полицейского батальона[63 - Эммануил Иоффе. Героическая и трагическая судьба капитана Никитина. [Электронный ресурс] – Код доступа: http://jewishfreedom.org/page605.html Дата доступа: 30.03.2021], сформированного в Латвии из числа местных коллаборационистов (16 офицеров, 72 унтер-офицера и 387 солдат на момент прибытия в район Станьково в июне 1942 года[64 - 24 Талсинский полицейский батальон. [Электронный ресурс]. Код доступа: https://lv.wikipedia.org/wiki/24._Talsu_policijas_bataljons Дата доступа: 30.03.2021]).