Заходили взрослые свинарки и сразу показывали своё главенство.
– А ну, мелюзга, сворачивайте свои игрища. Освобождайте места штатным колхозницам! – требовала одна.
– Вам тут вообще сейчас нечего делать. Отработали своё – и по домам, – поддерживала её другая.
Мы, конечно, не возражали, и уступали им места на лавках. Но из комнаты не уходили, толпились у столов, сужая и без того тесный круг танцующих. По этой причине и пастушек вскоре провожали из круга.
– Кыш, молодки, из круга, освобождайте место! Вы ещё своё успеете наверстать, дайте нам, «старухам», кости размять. А вы в стороне постойте, поучитесь, – громко объявляла какая-нибудь свинарка, которая только недавно вышла замуж и даже детей ещё не имела.
Места бы конечно всем фермовским колхозникам хватило в красном уголке, и штатным, и школьникам, но к перерыву сюда подтягивалось много посторонних. На ферме работали в основном молодые, незамужние девушки, и наш красный уголок был самый просторный в колхозе. Вот и тянулись сюда к обеду молодые колхозники, у которых поблизости пролегал маршрут, или выдавалось свободное время.
Парни танцевали с девушками, знакомые договаривались о встречах вечером, а незнакомые присматривались к девушкам из нашего колхоза, искали повод познакомиться с понравившейся. Обстановка была похожей на молодежные посиделки, когда молодежь в длинные зимние вечера собиралась в хате какой-нибудь одинокой вдовы, или когда в теплое время жгли в Вербах костры от комаров, собираясь ватагами из ближайших дворов. Но здесь было всё по-другому. Здесь вместе с неженатыми отдыхали и взрослые, и мы, школьники, толпились. Молодые свинарки говорили, что у них на свиноферме в обеденный перерыв интересней и веселей бывает, чем на любых посиделках.
Одно время даже МТСовская машина стала приезжать в обед на нашу ферму. Первый раз они приехали во время дождя. Оставили машину на травке рядом с дорогой. Полный дядя и двое молодых парней вылезли из кабины и, пригнувшись, придерживая руками свои фуражки, побежали в нашу сторону. Свинарки зашумели:
– Во, к нам уже и на машинах стали ездить!
– Это вон тот пузатый вам непутевым двух новых женихов притарабанил!
– Не, они сейчас будут выявлять охочих обучаться на машине ездить…
– А чё, на тракторах наши колхозные девки пашут, может, и на машинах обучатся…
Фуражир Николай Захарович пояснил:
– Это шофёр из МТСу со своими стажёрами приехали смычку села с рабочим классом проводить.
Парни добежали первыми, но в сенях подождали своего старшего товарища и только вслед за ним зашли в комнату.
– Привет честной компании! – громко и задорно с порога выкрикнул полный, – вы нас дожидались или от дождя прячетесь?
Молодые его спутники тоже поздоровались и встали у порога. Дядя же снял с головы свой полотняный картуз, стряхнул с него влагу и направился к дальней стенке, приговаривая:
– Я вижу здесь две красавицы специально местечко для фронтовика приберегли. Так что ли, соблазнительная? – обратился он к одной из двух молодых свинарок, сидящих у спинок кровати, и уселся между ними.
Покачиваясь на пружинах сетки, добавил:
– Да здесь у вас прямо курорт! Не зря меня мои стажёры уже который день уговаривают заехать сюда в обеденный перерыв. А тут и дождь кстати подвернулся!
– А что, в вашей машине лошадиные силы без подков? По грязи не везут? – пошутил молодой ездовой.
– Если что, у меня кони справные, негруженую машину на веревке до села дотянут! – добавил другой ездовой, который постарше.
– Да не, у нас шины новые, с пятаками, даже из колеи выгребают. Это мы просто не могли проехать мимо таких красавиц, как эти ненаглядные, – пояснил гость и кивнул на вмиг покрасневшую, пышногрудую свою соседку.
В это время патефон заиграл польку, и высокая, вдовая свинарка Васильевна обратилась к вновь прибывшим парням:
– Ну чё, стажёры, вас только на машине учат ездить, или вы и танцам уже обучены? У кого храбрости хватит уважить одинокой женщине на танец?
Вперёд выступил рыжий стажёр и весело заявил:
– Да я не только полечку с Вами станцую, даже гопака с выходом перед всеми готов сбацать, лишь бы меня в такую компанию интересную приняли!
Другой стажёр, в форменной фуражке, пригласил на танец свинарку Лидку Сычеву, старшую дочь моего крестного.
Когда в очередной раз патефон затих, дядя из машины спросил:
– Дорогие свинарочки, а скажите, вас дома безропотно принимают таких ароматных? Компания у вас вроде бы подобралась славная, а аромат в помещении такой же весенний, как у моей тещи в свином сарае, если из него навоз пару дней не выносят!
– А знаете, дядечка шофёр, моя бабка про таких интеллигентных говорит: что, если не нравится, как поросёнок пахнет в свинарнике, так нечего рассчитывать, что потом, за столом, свинина ароматно запахнет! – быстро и решительно ответила ему молодая, незамужняя свинарка Тонька Михайлусова.
– Послушай, девонька, с моими промасленными в тавоте руками, я до интеллигента явно не дотягиваю. А вот то, что ты тут с малолетства свиньями от пяток до макушки пропахнуть должна, думаю не добавляет ароматов мяса к твоему обеду. Или я не прав?
– Конечно, не правы!
– Ну, ежели ты котлетки свиные по три раза в день уплетаешь, тогда я свои слова беру обратно!
– Котлетов, конечно, готовить мы не умеем, но я Вам скажу, что и не голодаем!
Звонкий голос Тоньки и слова нового в компании человека вызвали всеобщее внимание. Даже парень, сидящий за патефоном, накрутив до отказа пружину, не спешил включать очередную пластинку.
– Тогда, будь ласка, согласись, что бабка твоя промашку допустила в своих поучениях, – заявил дядя шофёр и торжествующе приподнял руку с вытянутым указательным пальцем над головой.
– А вот и нет! Просто моя бабушка, хоть и колхозница простая, а разбирается в том, что в стране сейчас делается, лучше, чем такой несознательный пролетарий, как Вы!
– Так уж, прям совсем несознательный?
– Одно из двух, – уверенно заключила Тонька, – или несознательный, или решили тут посмеяться над простыми колхозниками. Только Вы не подумали, что мы сейчас тоже и газеты читаем, и на собрания ходим. Хоть мы и сельские, но не только я, а и бабушка моя неграмотная кое в чем теперь разбираемся!
– Тут мне и крыть нечем! Только если уж ты всё правильно понимаешь, так и меня просвети по поводу поговорки бабкиной.
В разговор вмешались другие колхозники:
– Зря ты, товарищ шофер, связался с нею, она может политически так отбрить, что мало не покажется…
– Тонька даже на собраниях КИМовских строчит, как по писаному, а с нами так вообще как лектор талдычит…
– Не зря же ей газеты нам зачитывать поручили, вот она и чешет по газетному…
– А ну-ка, ну-ка, задай рабочему классу колхозного политпросвету!
Ничуточки не смутившись, Тонька подошла вплотную к кровати, на которой сидел шофёр, присела на краешек митрофановичего стола и негромко спросила у него:
– А что Вам, собственно, непонятно в бабушкиных словах?
– Да, вот то и непонятно – про запахи эти самые, которые в сарае и которые за столом, – посерьёзневшим голосом ответил шофёр. Потом опять поднял палец над головой и добавил:
– Только давай, пожалуйста, без политики. Я так понял, ты тут в ячейке КИМовской, наверно, за старшую будешь? А я хоть и фронт прошел, но должен признаться, что политики больше фашистов боюсь…