Потому что могли
— Похмелье.
— Чего?
— Самогон.
— Са-мо-гон, — растягивая слово, повторил Младший. — Новый термин состоит из двух корней. «Сам» и «гон». А что за гон?
— Вам-то чего надо, братья по разуму? — сменил тему Михалыч.
— Кукуруза нужна, — признался Главный.
— На кой ляд? Самогон гнать?
— Нет. Топливо для нашего звездолета.
— Да не пи… и! Какие вы пришельцы, если у вас…
— Век воли не видать! — вдруг вспомнил из речевого запаса Главный. — Пошли, корабль покажу.
Сорок минут спустя. Выпили за встречу
На «пошли» Михалыч сразу согласился. Не каждый день тебе выпадает возможность видеть космический корабль вблизи, не по телевизору, да еще инопланетный звездолет. Ну, посмотрел он на их корабль. Не такой он и необычный, и не такой уж и большой, но заходить внутрь не стал, сказал лишь сухо:
— Верю. Пошли ко мне домой, обсосем эту тему.
— Ничего мы обсасывать не будем, — не понял Главный.
— Да я имел ввиду прикинем… Э-э… — Михалыч задумался. — Короче, переговорим о том, где можно добыть кукурузу.
Хотя «обсасывать тему» не пришлось. Михалыч сразу вспомнил, что в колхозных закромах есть кукуруза: прошлогодние семена. Поэтому, как только они вернулись в дом, он и предложил этот вариант. Гуманоиды согласились. Свежесть кукурузы не имела значения, главное, что она есть.
— А теперь надо выпить за встречу, — подвел итог переговоров Михалыч.
— Мы не голодны, — ответил за всех Главный.
— Аппетит приходит во время еды. Я сейчас.
Михалыч вышел из дома. Через минуту он появился, обнимая драгоценный груз.
— Вот она, родная.
— Что это? — насторожился Главный.
— Ну, за встречу надо выпить? Надо. Я и принес. Не каждый день встречаешься с братьями по разуму.
Гуманоиды с недоверием смотрели на стеклянную тару, в которой плескалась бесцветная жидкость, но выпить согласились. Главный, Старший и Младший стали не братьями по разуму, а по бутылке, проще говоря, собутыльниками.
Утро. Похмелье
Стекло звякнуло. Михалыч разлепил глаза и с трудом оторвал голову от подушки. Он обвел рассеянным взглядом комнату. Звук повторился: кто-то вновь постучал в окно. «Приснится же такое, хм, пришельцы, кукуруза», — подумал Михалыч, но тут его взгляд застыл. Он увидел трех гуманоидов.
— Приехали, — шепотом произнес Михалыч.
На матрасе, постеленном на полу, укрытые тонким одеялом, спали пришельцы.
Стекло опять звякнуло. Михалыч поднялся с кровати, оделся и вышел из дома.
На пороге стоял председатель колхоза.
— Ну, чо? Дрыхнешь?
— Отдыхаю, Семеныч.
— Так всё и проспишь.
— А что случилось?
— Сам недалеко от кукурузного поля живешь, а не…
— Да знаю, знаю, — будто нехотя произнес Михалыч, отмахнувшись рукой. — НЛО приземлилось.
— Не понял? — удивился Семеныч.
— Экипаж НЛО после трудного перелета сквозь вселенную у меня отдыхает.
Председатель колхоза внимательно посмотрел на Михалыча и подумал: «А не издевается ли он?».
Ведь от Михалыча, страдающего сейчас похмельем, что было видно по лицу, стоило ожидать свиньи любого размера и не потому, что он недолюбливал Семеныча, а, скорее всего, по сложившейся традиции пренебрежительного отношения к власти. Хотя сейчас, когда Советский Союз ушел в прошлое, статус Семеныча в деревне Наавосино резко изменился, если не сказать, что вовсе накрылся медным тазом.
— Да я тебе правду говорю. Пришельцы у меня.
— И чего они хотят?
— Кукурузы.
— Чего?
— Пошли. Сейчас сам все увидишь.
И председатель колхоза действительно увидел трех гуманоидов и удивился не столько их присутствию на планете Земля, сколько тому, что Михалыч не обманул.
Главный рассказал о заглохшем двигателе и о приземлении на кукурузное поле. Старший поведал о контакте, а Младший добавил в конце, что нужна кукуруза. Иначе звездолет не взлетит.
«Биотопливо», — смекнул Семеныч.
Но прежде чем идти к звездолету и разбираться на месте, как того захотел председатель, гуманоиды и Михалыч подлечились бесцветной жидкостью из стеклянной тары. Семеныч тоже присоединился, хоть и был здоров.
Полчаса спустя. На кукурузном поле
Жители села Наавосино уже протоптали тропку к космическому кораблю. Собрались почти все. Любопытство оказалось сильнее страха перед неизведанным.
Главный вновь рассказал о кукурузе. Послали сторожа Степаныча. «Для пробы достаточно небольшого ящика», — пояснили гости из другой галактики.
Когда Степаныч вернулся, гуманоиды приняли ценный груз и скрылись внутри звездолета.
— Улетят ведь, едрить твою через коромысло, и спасибо не скажут, — занервничал Степаныч.
— Будем полагаться на их разумность, — успокоил председатель.
Через пять минут внутри звездолета что-то загудело, затем хрюкнуло, и корабль заглох.
Главный вылез с кислой миной.
— Не подходит кукуруза, — сказал он. — Не тот сорт.
— Другого не держим, — развел руками председатель.
— Может, поищите, а? Если заведется, благодарны будем. Спасибо скажем.
— Спасибо не булькает.
— Хорошо. Чего вы хотите?
Председатель задумался. Он посмотрел на жителей села, ожидая от них ответа, но те молчали. Задача представлялась сложная. Хотелось всего и сразу.
— Может, звездолет? И улетим ат седа, а? — воодушевился Степаныч.
Инопланетяне запротестовали, сказав, что корабль один, но помочь в строительстве летательного аппарата смогут.
— А толку? — спросил разочаровано Семеныч. — Материалы все в перестройку еще закончились, а те, что были, сгнили или заржавели на складах. Из чего строить-то звездолет?
— Финансирования не хватает? — обрадовались пришельцы. — Ну, это не проблема. На нашем звездолете вы все найдете: и материалы, и драгоценные металлы. Лишь правильную кукурузу найдите.
Конец истории
«Вдруг» — широко распространенный литературный штамп, но именно вдруг небо потемнело. Над кукурузой завис инопланетный космический корабль еще больших размеров, чем тот, что приземлился в прошедшую ночь. События разворачивались стремительно. Из корабля, что завис над головами жителей, вырвался сноп света. По нему словно по эскалатору стали спускаться на землю пришельцы. Всего шесть гуманоидов. Они тоже оказались с бледно-зеленной кожей, но в отличие от Главного, Старшего и Младшего, которые одеты в обтягивающие костюмы, были в синих халатах с колпаками такого же цвета. Ни у кого ничего не спрашивая, шестерка в мгновение повязала трех гуманоидов и ускользнула с ними по снопу света вверх. Затем сноп исчез.
Жители Наавосино испуганно наблюдали за происходящим. Никто не пошевелился, не сказал ни слова. Все оторопели от страха.
Наконец, сноп света опять вырвался из космического корабля. Появился пришелец.
— Кто тут у вас главный? — поправляя синий колпак, строго спросил гуманоид.
Толпа расступилась перед Семенычем.
— Ну… Я… — робко ответил председатель.
— Вы, конечно, молодцы, что их вовремя задержали, но, клянусь черной дырой вселенной, была опасность для жизни.
— Погодите. Вопрос можно? — перебил председатель, немного оправившись от шока.
— Да. Слушаю?
— Они бандиты?
— Психи.
— Как?
— Чрезвычайное происшествие случилось на нашей планете. Сбежали три пациента из психиатрической клиники и угнали транспортный корабль с ломом.
— Блин! А вы кто?
— Медбратья.
— Во попали! — зашумела толпа.
— А разве не ясно, что они психи? — удивился пришелец.
— Да тут у нас в стране такое творится, что черт ногу сломит. Хотя, насчет кукурузы были сомнения, были, — оживился Степаныч. — Мы-то подумали, что это биотопливо такое…
— Да какое битопливо! — возмутился пришелец и нервно поправил колпак. — Наша цивилизация изучила сотни планетарных систем, но мы здесь в первый раз. Ваших порядков не знаем. Может, у вас двигатели на кукурузе работают, а вот у нас давно уже…
Гуманоид задумался, подняв вверх указательный палец, и вдруг произнес:
— Подождите меня здесь.
Он исчез в корабле и через пять минут появился, держа на руках большую коробку, завернутую в розовую с блестками бумагу и перевязанную бордовой лентой. Сверху на коробке красовался бант.
— Это подарок, — сказал пришелец и поставил коробку на землю. — Компенсация за неудобства. Вот. Еще раз спасибо. До свидания.
Гуманоид уплыл по снопу света. Больше он не появился.
Космический корабль, на котором прилетели Главный, Старший и Младший затрясло. Он медленно начал взлетать, увлекаемый звездолетом медбратьев.
Когда всё закончилось, остались примятая кукуруза и розовая коробка — единственные следы внеземного разума.
— Кстати, — сказал председатель. — А что там внутри?
Семеныч осторожно шагнул к подарку, сорвал бумагу, бант и убрал крышку. Коробка оказалась до отказа заполненная семенами кукурузы. Правда, они были разного цвета: голубые, розовые, фиолетовые, оранжевые, желтые и других всевозможных оттенков.
Пожилой мужчина напротив
Начало ноября выдалось дождливым.
Зима забыла эти края. Я вспомнил, что когда-то с радостью встречал первый снег, выпадавший вначале последнего месяца осени, а теперь тосковал по морозу и белому пологу, досадуя на погоду не по сезону. Я не люблю лето. Я люблю золотую осень, прохладную и солнечную, голубой хрусталь чистого неба, тонкую корочку льда на лужах и жду с нетерпением снега, но в этом году было не так.
Я поежился от мороси и ветра, нырнул в вокзал и, встав в очередь за билетом, огляделся. Народ толпился. Любые дни — будни или выходные — не были помехой человеческому потоку. Казалось, никто не работает, а все куда-то едут, к чему-то стремятся, боясь что-то упустить. Вечное движение путников виделось бесплодной попыткой изменить серую жизнь. Люди приходят и уходят сквозь стеклянные двери. Мои глаза невольно останавливались на них. Вошел парень в кожаной куртке и черных джинсах, поправив сумку, больше похожую на заплечную суму, встал в очередь. Прошмыгнула детвора. Девушка с явным осознанием своей красоты грациозно продефилировала мимо. Затем ввалилась группа молодых парней и девушек, радостно гогоча, они просочились сквозь толпу ожидающих, и двери, ведущие к платформам, поглотили их.
Подошла моя очередь. Купил билет. И, отойдя в сторону, переложил из одной подмышки в другую стекла, обмотанные полиэтиленом и скотчем. Посмотрел на табло и пошел на платформу.
Поезд уже стоял. Нырнул внутрь и занял место у окна. Было свободно. Напротив сидел пожилой мужчина. Думающий, наверно, о чем-то своем, он вглядывался в непогоду.
— А куда вам стекла? — спросил вдруг незнакомец.
Человек лет шестидесяти, небрежно одет, седые редкие пряди зачесаны неаккуратно, лицо небритое, но, несмотря на это, он не производил впечатления опустившегося человека. Я, поймав усталый взгляд чужих глаз, произнес:
— В деревню. В окна вставить надо.
— Дело хорошее. А сколько стекольщик взял за работу?
Я пожал плечами. Ведь ходил к нему, заказал размеры, он при мне нарезал, я заплатил, но сколько забыл. Со мной так часто бывает: я не помню цен. К примеру, подхожу скрупулезно к покупке, но напрочь вылетают из головы цифры, как только дело завершено.
— Не знаю, — ответил я. — Не помню.
— А я тоже в деревню еду, — не обращая внимания на мое замешательство, продолжил попутчик. — Кто бы мог знать, что заведу кота, вот еду его кормить. Он у меня вольный. В городе бы зачах, а в саду — самое оно. — Голос его замер на ласковой ноте.
Поезд тронулся. Станция поплыла в окне. Дождь продолжал моросить.
Я перевел взгляд на небольшую корзину, стоящую рядом с моим попутчиком на сидении. Наверно, там и лежало лакомство для его любимца.
— Да, кто бы мог подумать… Кто бы мог…
«Странный человек», — мелькнула мысль, вовсе не покоробив меня. За этими словами не скрывалось брезгливости, стеснения или безразличия. Незнакомец удачно вписался в этот ненастный вечер. Стало уютно на душе от его присутствия. И чем он расположил к себе?
Я потерялся в догадках, а он продолжил:
— А все с несчастного случая началось. Шел по улице и вдруг, будто по груди резануло, как иголкой пронзили. Ну, я и потерял сознание. Когда очнулся, набрал «скорую» по сотовому. Они приехали и в момент забрали. Уже в палате врач, веселый такой молодой человек, сказал: «Ну, папаша, свезло тебе в рубашке родиться. Тромб оторвался и прошел сквозь сердце. Иные богу душу отдают, а ты ничего, молодцом». А зачем мне эта рубашка? Зачем? Все едино. С женой развелся давно. Дети взрослые, редко они навещают. Зачем? А он: «Ты, папаша, не унывай, у тебя вся жизнь впереди. Займись чем-нибудь. Заведи себе кота, например, и заботься о нем. Ты ж пенсионер, время у тебя есть, так?». Оно, конечно, так. Но я тогда промолчал. Когда выписали, спасибо ему не сказал, совет он мне дельный дал. Нехорошо вышло. Не отблагодарил.
Попутчик замолчал.
Я вслушивался в стук колес. Больше мы не произнесли ни слова.
Выйдя на станции, я посмотрел в заплаканное окно поезда. Пожилой мужчина кивнул мне. Я, почему-то стесняясь, поднял руку в ответ, вяло помахал ему, а сердце беспокойно забилось. Отчего? Почему? Кто он мне вообще? Лишь этот вагон свел нас вместе, но также он и развел. Была лишь одна точка соприкосновения наших путей. Я не мог справиться с вихрем странных эмоций, возникших в это мгновение. Не мог понять их.
А поезд уехал, растворившись в серой дали. Дождь по-прежнему моросил.
Цветок забвения
1
«У древних греков существовало мифическое представление о полях асфоделей в Аиде. По ним блуждали тени умерших, которые не совершили преступлений и не были столь праведными и героическими в земной жизни, чтобы попасть в Элизиум. На полях асфоделей тени подвергались только забвению прежней жизни, и асфодель был символом забвения».
— Да. Да. Да. Мы коммерческая организация. Ваша книга хорошая, но, к сожалению, она нам не катит. Толстый фолиант, но… А что делать? Такова концепция. Не формат.
Наконец, обличительная тирада закончилась, и я, ощутив в руке вес книги, точнее осознав его, вышел от редактора. Ладно. Перечеркнуто. Забыто. Мне дела нет до ваших форматов, но только сейчас удивился тяжести написанного труда. Расхожее выражение «слово имеет вес» обрело плоть и физическую суть.
Я был на улице. Солнце стояло высоко. Оно вело свою игру на стеклах витрин, в зеркалах машин. Я, никуда не торопясь, шел себе и шел. Легкость в сердце. Камень упал с души. Еще одно издательство не приняло, но главный редактор прав, не формат. Это мимо всех бульварных романчиков о брутальных героях, о разборках, о золушках. Другими словами, о кровопусканиях и о выдавливании слез.
Вернулся домой. Выложив на стол из сумки увесистую пачку формата А4, бросил короткий обвиняющий взгляд: мол, ты, бездарный текст, причастен к провалу. Не просто причастен, а ты главный источник всех бед. Еще раз прочитав заглавие на первом листе: «365 голосов», ушел на кухню разогреть воду. Я решил глотнуть чая из суданской розы и переосмыслить прожитое утро.
Покончив с чаем, возвратился в комнату. Открыв первую страницу, пробежался по строчкам и застыл в недоумении. Еще один шаг. Вторая попытка. Третья. Нет. Сегодня не могу читать, а надо не просто читать, а вгрызаться в текст и переосмыслять. Закрыл фолиант. Отодвинул. Перед моими глазами был желтый кусок обоев — малое пространство между плоскостью стола и книжной полкой. Взгляд сам скользнул вверх и бессмысленно уставился на знакомые корешки.
Затем я встал и измерил шагами комнату. Повторил процедуру. Результата нет. Я прекрасно помню содержание книги. Итак, с чего все начинается?
А, ну, да…
Да… Начинается…
Но мысль бестактно прервал телефонный звонок. Я чертыхнулся. Бросился в прихожую и сорвал с рычажков трубку.
— Алло! — Мой голос прозвучал раздраженно.
— Привет.
— А, это ты. В чем дело?
— Я понимаю, что не вовремя, но есть одна просьба. Ты бы не мог заехать ко мне в больницу?
Я опешил. Больница? Чего он там делает? Я перебрал все варианты, но не вспомнил ни одного его знакомого или родственника, нуждающегося в уходе.
— Ты меня слышишь? Алло?
— Да. Слышу. Я просто растерялся. Все дело в том, что… — Я бросил короткий взгляд на левое запястье. Было около одиннадцати. — Четыре часа назад мы встречались…
— Знаю, знаю. Я попал в онкологию. У меня рак легкого. Первая стадия.
— Черт! И ты молчал?!
— Ты нервничаешь больше меня, — голос приятеля излучал олимпийское спокойствие. — Я сам узнал только что. Ну, ты придешь? Я хочу кое-что сказать тебе.
— А по телефону?
— Нет.
— Адрес говори.
Он сказал и, минуту спустя я, закрыв квартиру, помчался. Затем перед глазами мелькали ступени, улица, прохожие. Вот автобусная остановка. Вот нужный маршрут. Наконец, больница мелькнула в окне. И снова улица, люди, двери, лестницы.
Поднявшись по ступеням лечебного заведения, почувствовал, что мышцы ног стали ватными. Шагал неуверенно. Меня напугала тишина больницы. Ни один человек не попался на встречу. Пройдя в палату, я остановился в испуге. Тишина накрыла, страх проник в каждую клеточку организма. Я вздрогнул и резко обернулся, услышав противный скрип сзади — открылась дверь. На пороге стоял человек в белом халате.
— Вы кого-то ищите? — строго спросил врач.
Я назвал фамилию и номер палаты.
— Так он умер. Только что тело перевезли в морг.
— Прекратите немедленно! — взорвался я. — Хватит врать! Умер? Не верю! Я прекрасно знаю, что такое первая стадия рака. Опухоль не более трех сантиметров, расположена в одном сегменте легкого или в пределах сегментарного бронха. Метастазов нет. Ничего хорошего, но пока это не смертельно.
Врач устало посмотрел на меня.
— Вы хотя бы знаете, где находитесь? — спросил он.
— В больнице!
— Это не больница, — будто стесняясь, сказал врач. — Это забвение.
— Да какого черта!
— Успокойтесь, успокойтесь. — Врач замахал руками и приблизился ко мне. — Прилягте. Отдохните, ради бога.
— Какой бог! Его нет! — Но я все-таки подчинился и, вытянувшись на кровати, тупо посмотрел на серый потолок с желтыми пятнами.
Врач, придвинув стул, сел рядом, сложив пальцы в замок.
— Слушаю вас внимательно.
— Где Иван Дмитриевич Кучнев? — чеканя каждое слово, спросил я.
— Так это же вы Кучнев, — прозвучал рассеянный голос. — Но сейчас не об этом. Я хочу знать то, что вас беспокоит, а не то, кого вы ищите.
Я закрыл глаза и как мантру повторил про себя несколько раз фразу: «Черт знает что происходит, это полный бред». Повернул голову и ощупал взглядом человека на стуле. Его мутно-серые глаза смотрели спокойно, заглядывая ко мне в душу, и он вновь задал вопрос: «Что вас беспокоит?». «Психолог хренов!» — мысленно выругался я.
— Где мой друг?
— Давайте сначала успокоимся. Вспомните, пожалуйста, не только этот день, но и всю прошедшую жизнь. Сосредоточьте внимание на чем-нибудь хорошем. У вас есть детские воспоминания? — Я приподнялся. — Лежите, лежите. Вот так, хорошо. Я неудачно пошутил, простите. Прислушайтесь к моему голосу. Так, вернемся в детство. Закройте глаза. Вспомните что-нибудь приятное.
Голос врача был глух. Я действительно засыпал, медленно погружаясь в прошлое. Кудесник, владеющий сейчас душой и телом, окутал колыбелью слов, и я, как маленький ребенок, радуясь теплу и уюту, все больше зарывался с головой в фантастическую смесь вымысла и реальности. Нити событий заплелись в пряди и распутались, потом завязались в хитрые узлы — кто-то владел ими. Кто-то вел мою судьбу. Неприятное и странное ощущение, но я не хотел, чтоб оно прекратилось. Я желал его понять. Кажется, всем телом ощутил шершавую кожу пальцев, которые манипулировали тонкой стезей. Я понял: я — есть нить. Та самая, в руках мойры.
Грудь на мгновение обожгло, и я очнулся. Врача не было, но в палате находились люди. Откуда они взялись? Сел на кровати и огляделся.
— А где врач? — спросил я соседа, который лежа читал книгу.
— Так обхода еще не было, — не отрываясь от чтения, произнес человек.
— Но он только что приходил.
— Тебе че, приснилось? — Он закрыл книгу и, сняв очки, посмотрел на меня. — Какой врач? Ты спал как ребенок… Иван, ку-ку, ты где? Там или здесь?
Я обхватил голову руками и понял всю нелепость ситуации. Сон был настолько реален, настолько четко я видел каждую деталь, что усомниться в окружающем мире даже не пришлось. Мелькнула пугающая мысль: схожу с ума. Болезнь и обстановка онкологического отделения давила на мозг. Надо срочно бежать от этого. Найти хоть какое-нибудь занятие. Прав был поэт, сказав: «Не дай мне бог сойти с ума, уж лучше посох и сума».
— С тобой все в порядке? — забеспокоился сосед.
— Да приснилась какая-то дрянь.
Во время обхода врач ненадолго задержался в нашей палате. Он насторожено посмотрел на меня и спросил:
— Вы сегодня, господин Кучнев, выглядите уставшим.
— Разрешите моей жене принести ноутбук. Очень нужно.
— Нет, — произнес он. — Не желательно. Сотовые можно. Но если вас так неодолимо тянет к перу, я дам общую тетрадь и ручку. Согласны? — Я кивнул. — Вот и славно. Получите, как только обход закончу.
Врач сдержал слово. Теперь в моих руках были шариковая ручка и бумага. Я успокоился. Странный и нелепый сон почему-то не хотел уходить, он назойливо танцевал перед мысленным взором.
Итак, с чего начать? — Ручка коснулась листа. — Пусть будет… Да, сирень.
2
Сирень была удивительного цвета. Неземного. Волшебного. Скорее ее цветки, расточающие густой аромат, не лилового, а небесно-голубого. Легкий ветер играл цветочной пеной, и, казалось, находилось под окном не дерево, а сказочное море. Володька засмотрелся. Он приотворил окно, смежил веки и, вдохнув запах, в мгновение охмелел. Открыл глаза — детская площадка пустовала. Значит, на улицу нет смысла выходить.
Стол у окна, обвинительно скрипнув под тяжестью веса, умолк. Володька краем глаза увидел толстую книгу, а, слезши, прикоснулся к обложке и прочитал название: «Теория вероятности».
Да, она самая, о ней говорил брат. Володька однажды заинтересовался необычным словосочетанием — теория вероятности — и канючил: «Ну, расскажи, а».
А что это такое?
«Вероятность дождя небольшая» — вспомнился безликий голос по радио. «Сегодня вероятно погода будет хорошая» — это из разговоров родителей.
Он умел читать, но почему-то опасался открывать загадочную книгу брата. Шероховатая обложка жгла пальцы и манила: «Распахни меня». И словно нервная дрожь волной прошла по телу, и опьяняющий аромат сирени, казалось, усилился. И он, открыв книгу, разочаровался. На листах жили знакомые слова по соседству с формулами, что подобны заклинаниям древних магов. Володька прочел много сказок о них, и был убежден, нет, знал: у каждого волшебника есть свои заклинания, что написаны в виде рун понятных лишь хозяину. И вот, перед ним танцуют крючки, змеи, палочки вместе с цифрами и буквами. «Это и есть руны», — подумалось Володьке.
Он закрыл книгу и стал рассуждать самостоятельно о вероятности, вспомнив рассказы брата: «Ее можно вычислить. Имеются простые формулы».
«А если, — представилось ему, и голова закружилась от восхитительной мысли, — что если вероятностью можно управлять, хоть иногда, а?». Он вспомнил игральную кость. Бросая ее, выпадет одно из шести чисел, весело подмигнув белыми глазками, или одним глазом, по-разбойничьи ухмыльнувшись.