Итак, я снова был влюблён. Честно говоря, меня несколько «ошарашила» моя новая возлюбленная. Я уже догадался, что Татьяна, как говорят, «воробей стреляный» в «делах любовных», но что было гораздо важнее, она привыкла быть ведущей в паре. Разумеется, мне было ясно, что она не просто старше, а гораздо старше меня, но вот на сколько именно, я определить не мог. Выглядела Татьяна прекрасно, а у меня было ещё совсем немного опыта в близком общении с женщинами, чтобы распознавать такие вещи сразу. Впрочем, и в последующем, я тоже никогда не мог определить возраст понравившейся мне женщины, поскольку, это, наверное, совсем не имеет значения, если кто-то тебе пришёлся по душе… Но самым главным было то, что мы друг другу понравились с «первого раза». Очень кстати пришлось и то обстоятельство, что её дом был совсем недалеко от нашего общежития.
На следующий день друг Богатов поинтересовался, понравилась ли мне свадьба, и куда я пропал. Ведь самое интересное только начиналось, а именно питие шампанского и танцы на свежем воздухе в парке, близ фонтана под звуки магнитолы. «Ты бы видел, как тёлки танцевали, я бы их всех!» Я ответил, что познакомился с очень интересной женщиной, Татьяной, и для меня самое интересное было у неё дома. «Мы тоже пили шампанское и танцевали до упаду». Круглые глаза Андрея стали идеально круглыми, и он потребовал, чтобы я поведал подробности. На что я сказал, что ничего необычного не было, а о «подробностях» я могу рассказать только с личного разрешения моей новой знакомой. И поскольку разрешения не было, то и рассказывать нечего. Богатов понимающе похихикал и отцепился. В конце концов, у него была своя «почти невеста»… Или ему уже с ней не очень интересно?
В условленное время я снова был у Татьяны. Она сидела в халате за столом и делала какие-то записи в тетрадь.
– Привет, – буркнула она, не отрываясь, – ужасно рада тебя видеть, Алекс. Налей себе выпить.
На столе стоял хрустальный графин, но вместо фужеров на знакомом подносе я обнаружил два приземистых квадратных стаканчика и блюдо с виноградом. Я присел на краешек тахты. Снова стал изучать обстановку в комнате, и отметил то, что не заметил в первый раз. На маленьком столике стоял телефон, а над входной дверью висел фотопортрет какого-то бородатого мужчины, очень мне знакомого, но я не мог вспомнить кто это.
– Это Хемингуэй, – Татьяна, оторвавшись от бумаг, перехватила мой взгляд, и конечно, уловила, что я пытаюсь вспомнить, но не могу. – Телефон запараллелен с комнатой родителей, но трубку снимаю всегда я. Только я. Понял? Потом запишешь номер.
Она встала, подошла ко мне, повалила на тахту и впилась поцелуем сначала в губы, а потом в шею. Это было больно, но в общем, приятно и волнующе.
– Вот, теперь засос точно будет! – удовлетворённо хмыкнула Татьяна, – подожди, я тебе ещё спину поцарапаю! Любовник должен быть с отметинами любви, иначе он – не любовник, а слюнтяй.
Я почувствовал, как кровь ударила мне в голову, и сердце заколотилось в бешеном ритме.
– А ну-ка, дружок, раздевайся. Будем проводить медосмотр! – распорядилась она, и сама сбросила халатик. На ней был один лишь бюстгальтер. – У меня не очень красивая грудь, так что обойдёшься без неё.
Татьяна встала, подошла к столу и наполнила стаканчики из графина. Один протянула мне.
– Пей! Только всё и сразу. Это настоящая ракия, мне её привезли друзья из Болгарии. Пробовал когда-нибудь?
Мы чокнулись, и я выпил залпом жгучий, отдающий фруктами напиток. Татьяна поцеловала меня в губы, а потом положила в рот виноградину.
– О! Да мы уже готовы! Быстрый же ты однако, молодец! И это файно!
Она снова поднялась с тахты, отошла на два шага, взяла со стола очки, надела их и стала меня разглядывать, точно медосмотр!
– Хорошо, молодой человек, оч-чень хорошо! – удовлетворённо резюмировала леди-босс. – Вы нам подходите. Чистенький, как младенец. А теперь посмотрим, как Вы выглядите функционально.
Мы снова погрузились друга в друга, да с такой страстью, словно и не было первой нашей встречи. Сначала всё шло хорошо, как мне казалось. Татьяна тихонько постанывала и покусывала меня за мочку уха, но вдруг, перед самым ответственным моментом оттолкнула меня и громко расхохоталась!
Я был совершенно сбит с толку и попросту ошеломлён. От неожиданности, чуть было не свалился на пол.
– Н-н-не понял… – пробормотал я.
– Эх ты, горе-любовник! Да ты совершенно ничего не умеешь, оказывается! Абсолютный Ноль, вот ты кто! – со злой усмешкой проговорила моя начальница, поправив очки. – Разве можно так вести себя с женщиной?! Тем более с женщиной, которая тебя уже почти что любит?
– А что? Что не так? – я действительно не мог понять, в чём дело, что я сделал «не так».
– Ты как робот-автомат, который забивает гвозди! Долбишь как отбойный молоток, и никаких чувств. А где ласковые слова горячим шёпотом на ушко, я тебя спрашиваю?!
Мне стало как-то не по себе, но Татьяна, вдруг, снова рассмеялась, и я понял, что рассердилась она «понарошку».
– Ну ничего, мальчик мой, – продолжила она, как ни в чём не бывало, – я тебя всему обучу. Ты ведь хорошо учишься, там, в своём институте? Вот, будешь слушаться старших, всё у тебя получится. Налей-ка выпить. Перекур.
Мы ещё немного выпили, и Татьяна включила маленький импортный кассетник, который стоял у изголовья тахты, и я его не заметил ни в первый раз, ни сегодня. Лёгкая медленная инструментальная музыка, небольшой хмель расслабили меня и полностью сняли напряжение. Татьяна развернула меня на живот и стала массировать спину. Это было очень приятно, весьма эротично, и я чувствовал себя великолепно. Потом мы снова занялись своим делом, и под руководством опытного наставника, я, по её словам достиг неплохих результатов. За это, сказала она, полагается специальный приз. «Специальный приз» настолько вскружил мне голову, что я взлетел, чуть ли не под самый потолок, два раза подряд.
– Что, балдеешь, падлочка? – усмехнулась Татьяна, – то-то, знай наших!
Потом откинулась на спину, и сделала гимнастическую позу «берёзка»
– Ну-ка, Алекс, оцени мои ножки? Какими ты их находишь? А? Ты совсем мною не восхищаешься, грубиян!
– И ножки твои, и ты сама просто класс, – просто ответил я, – мне очень хорошо с тобой…
– … любимая, – договорила за меня Татьяна. – Или не любимая? Отвечайте, гражданин Серебряков!
– Ну конечно, любимая, – пролепетал я, – только…
– Что, «только»? В чём вообще дело?! – Татьяна поднялась в полный рост на тахте и грозно смотрела на меня сверху.
– Ну это… мы ведь ещё так мало знаем друг друга, – смущённо оправдывался я.
– Да как это мало?! Я, например, о тебе знаю всё и даже больше… и даже точный размер твоего инструмента. А ты что ещё хочешь обо мне узнать? Так давай, спрашивай, не стесняйся. У меня нет секретов от тех, кого люблю, а кого не люблю, пусть идут в задницу!
Я молчал, как-то не был готов к такому разговору. Конечно, Татьяна была сильной и решительной женщиной, это я уже понял. Но пока что задавать всякие вопросы считал не очень приличным. А вот теперь выходило, что Татьяна сама заинтересована в ответах на мои вопросы.
– Ну ладно, Александр Евгеньевич. Учтём твой младенческий возраст и построим нашу работу по-другому. Спрашивать буду я. С пристрастием!
Татьяна закурила.
– Ита-ак. Сколько бы ты дал мне лет?
Я замялся, поскольку этот вопрос, всё же не давал мне покоя, хоть и не был основным.
– Ну… двадцать восемь.
– Противный! Мне все дают двадцать пять! – она снова плюхнулась на тахту, задрала ноги и прислонила их к ковру на стене. – А ну, целуй ноги! Раб!
Я послушно поцеловал по очереди каждую ножку, сначала в коленки, потом всё выше и выше.
– Вот, это совсем неплохо, – довольно промурлыкала Татьяна. – Вообще-то мне тридцать два.
– Угу-м, – неопределённо промычал я, это сообщение на меня почему-то не произвело впечатления.
– Ну вот, снова тебя нужно всему учить, недоросль. Ты должен был изумиться, или, хотя бы притвориться, что изумлён! А потом схватить в объятья свою крошку, и кричать «не верю, моя девочка! Ни за что не верю! Тебе всего лишь двадцать три!» А потом встать на колени и попросить прощения.
Татьяна забавлялась, ей было весело со мной, и я это чувствовал. Затем я заключил «свою крошку» в объятья и мы снова занялись любовью. Когда, наконец, расслабились, Татьяна повернула меня на спину, снова встала на тахте и слегка надавила мне на грудь своей маленькой, изящной ступнёй.
– Отныне я – твоя госпожа, и ты подчиняешься моей воле! Клянись!
– Ну, клянусь…
– Без всяких там «ну»! Повелеваю! Явиться завтра в опочивальню Госпожи не ранее одиннадцати и не позднее одиннадцати-десяти вечера, а то будешь очень строго наказан. Минимум, ремнём. А теперь иди, и подумай над своим поведением.
Я собирался уже встать и одеться, но Татьяна привлекла меня к себе.