Царство тому, кому следует отдать его.
Найден был Гор правогласным,
И отдан ему сан отца его.
Вышел он, венчанный по велению Геба,
И взял он власть над Египтом. Корона крепка на челе его,
И владеет он землей до границ ее.
Небо и земля под властью его,
Подчинены ему люди, народ, смертные и человечество,
Египет и народ островов моря,
И все, что обтекает солнце, – под властью его,
Северный ветер, река и поток,
Плодовые деревья и все растения.
Непри дает плоды свои ему
И питание – блаженному.
Приносит он насыщение
И дает его во все земли.
Люди все ликуют, сердца сладостны,
Сердца радуются, все смеются.
Все прославляют красоты его:
«О как сладко любим мы его!
Благость его окружила сердца,
Велика любовь к нему в теле всяком».
Дали сыну Исиды врага его…
Сотворили злейшее злодею…
Защитил сын Исиды отца своего,
Сделано прекрасным и благостным имя его.
Сила заняла место свое,
И благость пребывает в законах своих.
Дороги открыты и пути отверсты,
О как радуются Обе Земли!
Зло исчезло, и мерзость удалилась,
Земля спокойна под владыкой своим.
Утверждена правда для владыки своего,
Обращен тыл ко лжи.
Радуйся, Веннофре (он же Уннефер, «благое существо» —
эпитет Осириса. – Е.С.)! Сын Исиды взял корону,
Присужден ему сан отца его в зале Геба.
Ра изрек, и Тот записал,
И суд промолчал.
Повелел тебе отец твой Геб,
И сделано, как он приказал.
И вот так постепенно мы пришли к идее египетского монотеизма, т. е. «единобожия», с ее всесильным всемогущим и т. д. творцом – несмотря на пестрое и всем известное разнообразие древнеегипетских богов, ужасных образом, а порой и нравом. И у древних греков, и у египтян была идея о Едином Боге, по отношению к которому все прочие – либо лишь слуги, либо всего-навсего различные проявления одной и той же Божественной Сущности. Но если древнегреческий монотеизм все же довольно известен по Платону, Эсхилу и др., египетский для многих станет открытием.
Конечно, когда исследуешь сочинения XIX века, всегда остается подозрение, что авторы тогда еще христианской Европы пытались выдать желаемое за действительное, но по мере погружения в этот вопрос и рассмотрения подлинных древнеегипетских свидетельств этот скепсис несколько рассеивается. Известный исследователь мифов Рене Менар писал: «На вершине божественного египетского пантеона, – говорит Мариэтт, известный французский египтолог, – восседает бог единый, бессмертный, несотворенный, невидимый и скрытый для обыкновенных смертных в глубине его сущности. Он – творец неба и земли, он сотворил все, что существует, и ничто не сотворено без него. Это бог, существующий исключительно для посвященных в таинство святилища». Новейшие открытия египтологии подтвердили эти предположения. Но вне святилища бог принимает тысячу образов, самых разных, потому что его собственные атрибуты, воплощенные, являются для непосвященной толпы видимыми богами, которых искусство воспроизводит и как бы размножает в бесчисленных вариантах, разнообразных до бесконечности. Все разнообразные формы, которые египетские боги принимают в изображениях художников, могут быть объяснены различными условиями страны и верований. Религия египетская была собранием различных культов, которые подвергались в продолжение многих веков многочисленным изменениям. Народы всевозможных рас сошлись в долине Нила, и каждый внес в религиозные верования отпечаток своего общего характера и ума, философского или суеверного… Обитатели Центральной Африки, так называемая черная раса, всегда поклонялись и обожали хищных зверей своих пустынь. Там человек чувствовал себя несравненно ниже этих зверей, потому что они обладали в более высокой степени силой, проворством и ловкостью, а поэтому все божества этих рас что-нибудь да заимствуют у животных… Над этими бесчисленными божествами различных форм находится один высший бог, которому поклоняются под различными именами сообразно с местностью. Этот бог, которого все священные мифы называют «единым, действительно живущим существом», породил всех низших богов. И этот бог, не имеющий ни конца, ни начала, воплощает в себе и мужской образ, и женский, играющий роль матери, которая остается вечной девственницей, потому что сын у нее зарождается сам собой».
Конечно, сложно допустить, что высокообразованный жрец рассматривал существование бога (или богов) так же, как простой пахарь или ремесленник. Вероятнее всего (как и в Древней Греции), образованная верхушка верила в единого бога и прочих богов, как его проявления, в то время как простонародье почитало своих богов, как они есть, из коих каждый был для своей области святее всех святых, давая повод посмеяться греко-римским интеллектуалам типа Ювенала (ок. 50 – ок. 130 гг. н. э.):
Друг мой Вифинский Волузий! Известно ведь, что за чудовищ
В глупом Египте чтут: обожают одни крокодилов;
Трепет других вызывает тот ибис, что змей поедает;
Образ сияет златой почитаемого павиана
Там, где стовратных развалины Фив и где раздаются
Из раздвоенной фигуры Мемнона волшебные звуки;
Здесь поклоняются кошкам, там – рыбе речной; города есть
С культом собаки; никто не почтит лишь богиню Диану.
Лук и порей там нельзя осквернять, укусивши зубами.
Что за святые народы, в садах у которых родятся
Этакие божества!..
(«Сатиры», V, 15, 1—11)
Этот момент хорошо разъясняет У. Бадж, десятилетия работавший с ценнейшими папирусами, включая знаменитую «Книгу мертвых»: «И в религиозной, и в светской литературе Египта говорится о том, что боги и люди в загробной жизни были способны по своему желанию принимать облик животных, птиц, растений… Примечательно, что в длинном списке животных, в которых мог перевоплощаться умерший, не упоминаются ни грызуны, ни хищники.
Египтяне верили, что, подобно душам умерших, способным принимать облик любого животного или растения, боги, во многом схожие с ними, также могут превращаться в птиц и зверей и нередко делают это. С этим связан так называемый египетский культ животных, веселивший просвещенную Грецию и навлекавший на египтян насмешки и негодование со стороны ранних христианских авторов. Но при более глубоком исследовании кажущаяся нелепость этого культа исчезает. Египтяне почитали некоторых птиц, животных, рептилий, поскольку считали, что те обладают определенными чертами богов, которым они посвящались. Бык, например, олицетворял мощь и воспроизводящую силу бога возрождения, а корова считалась его женским аналогом. Каждое священное животное и живое существо обладало некоторым качеством или свойством, приписываемым какому-либо богу, а поскольку каждый бог был лишь формой Ра, то приписываемое ему качество или свойство было качеством или свойством самого бога Солнца. Образованный египтянин никогда не поклонялся собственно животному, но лишь воплощению бога, которое видел в этом животном, и почитание животных в Египте не отличалось от почитания фараона, который считался воплощением бога солнца Ра.
Евреи, греки и римляне никогда не понимали логики, которая лежала в основе египетского культа животных, и сформировали у себя ложное представление об их верованиях. Конечно, люди невежественные часто путали символ с тем, что он олицетворяет, но говорить, что египтяне поклонялись животным в обычном смысле слова, было бы неверно. В почитании египтянами животных, если иметь в виду их представления о метаморфозах, нет ничего абсурдного. Когда умирало священное животное, бог, которого оно представляло, искал для нового воплощения другое подобное животное. Мертвое тело как бывшее жилище бога подвергалось мумификации и всем тем процедурам, что и человеческое тело, чтобы и оно могло обрести бессмертие. Нам эти верования кажутся странными, но они были неотъемлемой частью религии египтян с далекой древности. Примечательно и, может быть, даже достойно уважения, что, несмотря на нашествия, войны, внутренние разногласия и разного рода внешние влияния, египтяне сохранили верность своим богам и ритуалам, снискав себе славу самой религиозной нации древности. И какие бы папирусы, какие бы новые тексты ни были обнаружены при раскопках в Египте, вряд ли среди них когда-либо найдется хоть один, который можно будет счесть атеистическим. Египтянин, в зависимости от своей натуры, мог быть религиозным в большей или меньшей степени, но, судя по текстам, которые дошли до нас, людей, живших без религии и без веры в Бога, в Египте было чрезвычайно мало, если они вообще существовали».
Однако не все так однозначно: не так серы были египтяне, чтоб не было средь них своих Гольбахов и Вольтеров; разве не ими писано это похоронное сетование?
Любитель хмельного питья
Удалился в Страну без воды.
Житниц несчетных владелец
Нуждается в горсти зерна.
Вряд ли этого покойного полагали столь закоренелым грешником, что его сердце и душу на загробном суде непременно осудят на сжирание милашкой Аммут – гибридом крокодила, бегемота и львицы, отчего ему не «светят» все райские блага…
Сцена взвешивания сердца на суде Осириса. Крайняя справа – Аммат. «Книга мёртвых» Ани. Ок. 1300 г. до н. э. Британский музей
В «Песни из дома усопшего царя Антефа, начертанной перед певцом с арфой» (иначе – «Песни арфиста») сказано:
Процветает он, этот добрый властитель,
Прекрасный конец настиг его.
Одни поколения проходят, а другие продолжают существовать
Со времен предков.
Боги, бывшие некогда,
Покоятся в своих пирамидах.
Благородные и славные люди
Тоже погребены в своих пирамидах.
Они строили дома —
Не сохранилось даже место, где они стояли,
Смотри, что случилось с ними.
Я слышал слова Имхотепа и Джедефхораг
Слова, которые все повторяют.
А что с их гробницами?
Стены обрушились,
Не сохранилось даже место, где они стояли,
Словно никогда их и не было.
Никто еще не приходил оттуда,
Чтоб рассказать, что там,
Чтоб поведать, чего им нужно,