Два выстрела

Глава 22

- Нет, - наотрез отказывался Эрвин.

- Ну почему? – простонала я.

- Подумай хоть немножко то! - Эрвин взмахнул руками, осуждающе глядя на меня.

Я раздражённо выдохнула, кинув футболку на кровать, и подхватила с кровати на руки Таю. Ее Эрвин вернул мне еще днем. Я стала гладить кошку, успокаиваясь. Но та не захотела почивать на руках кожаного существа, спрыгнула и грациозной походкой вышла из комнаты.

- Я пойду, хочешь ты того или нет, - возразила я и снова стала раскладывать одежду из чемодана.

- Адель, не глупи, ты один раз уже вышла из дома, - начал Эрвин, но я его перебила.

- И избежала встречи с преследователем. Хватит, Эрвин. Я сделала всё, чего ты потребовал. Я уехала из родной квартиры, я забрала документы из университета, но я против этого.

Эрвин положил руку на бок, а второй провёл по лицу, задрав его к потолку. Всё его поза кричала о том, что он думает о моём решении. Я закатила глаза и продолжила доставать вещи из чемодана.

Когда мы вернулись из ветеринарной клиники, Эрвин предложил мне весьма мудрую идею - переехать на время. Он взял в аренду две соседние квартиры. Одну для меня, одну для себя.

Я собрала самые необходимые вещи, и вот - теперь в моём распоряжении целая квартира. И это всё круто. Я могу выдохнуть спокойно. Ведь Эрвину доверяю, а кроме Эрвина теперь никто больше не знает, где я.

То, что университет пришлось бросить, конечно, грустно, но не смертельно. Расставание с квартирой, которая пропитана кровью моих близких, тоже пережить не сложно. Но следующее требование Эрвина, пусть и с его стороны во благо мне, было ужасным.

- Адель, хотя бы раз послушай меня, пожалуйста, - Эрвин оторвал руки от лица, ходил взад-вперёд. - Я вообще не понимаю, почему каждую нашу встречу я вынужден читать тебе лекции. Я слишком похож на преподавателя? – Эрвин остановился и развел руками в немом вопросе. – Почему на любое мое слово ты находишь десять. А даже если не находишь – все равно делаешь все по-своему. Твоя прихоть, а это именно прихоть, просто нелепа. Ты более избалованная, чем думаешь. Я понимаю, что ты видишь в этом свою жизнь, но…

- Я не перестану ходить в церковь, - уже сорвалась я на крик и возмущённо уставилась на Харриса.

Он серьезно обвиняет меня в избалованности из-за желания посещать собрания?

Эрвин простонал и покачал головой.

- Я не хочу, чтобы ты оставалась одна. Это может плохо кончится.

- А ты что, со мной всю оставшуюся жизнь нянчиться будешь?! – возмутилась я.

- Если понадобится – буду, - процедил Эрвин.

- А бизнес ты как вести будешь? - я сощурила глаза.

- Придумаю что-нибудь.

Я покачала головой.

- Нет, Эрвин, - повторила я, то что твердила последние двадцать минут. - Я пойду, хочешь ты того или нет. Тем более сегодня молитвенное.

- Ты никуда не пойдешь! Ты понимаешь, что любой твой выход в знакомые места убийце - это чистой воды приглашение в твою новую квартиру. Зачем тогда было вообще переезжать? Может мы еще ему пригласительную открытку на новоселье пришлем? – съязвил мужчина.

А затем он сложил руки на груди.

Мы хотя бы когда-нибудь прекратим ссорится? Я понимаю, что у нас слишком разные взгляды на жизнь. Но почему же он просто не хочет услышать меня?

- Я же не буду сидеть тут всю жизнь, Эрвин. Не находишь, что я не похожа на Рапунцель? – возразила я, и не замечая того сама, сжала кольцо принцессы Жасмин.

Мне нужна свобода… Я не хочу быть заложницей обстоятельств, чувств или еще чего-либо.

- Адель, ради всего святого…

- Выйди, - перебила я, открыв дверь из спальни и мотнув головой Эрвину на выход.

- Я не закончил, - Эрвин скривил губы и махнул рукой.

- Мне нужно переодеться, - с трудом сдерживая тон так спокойно, как могла, ответила я. – Извини, но такого зрелища тебе не видать.

Эрвин раздраженно простонал, но вышел. Я захлопнула дверь и стала быстро стаскивать с себя одежду и надевать новую.

Через пару минут я уже стояла с расчёской у зеркала и, морально готовясь продолжить великое противостояние ценностей, крикнула:

- Можешь заходить.

На мне было тёмно-красное платье до колена с широкой юбкой и поясом, длинным рукавом. Осталось только сделать укладку. Я разделила волосы на две части и включила плойку.

- Ты просто издеваешься надо мной, - покачал головой Эрвин, замер по середине комнаты и смотря на меня.

Я смотрела на него через отражение зеркала и хмыкнула.

- Ты хоть представляешь, как сейчас выглядишь? - произнёс Эрвин, показывая рукой на меня и хмурясь в ответ.

- Как человек, который хочет выйти из дома?

- Как наживка, - таким тоном словно ответ был так же прост, как решение выражения дважды два, сказал Харрис. - Хоть бы черное одела. Нет, нам нужно идти в бордовом платье, которое видно за версту. А если преследователь ждёт тебя в той церкви? И тогда он снова выйдет на тебя?

- Эрвин, ты ведёшь себя как параноик. Если будет нужно - он найдёт способ меня найти. Не строй иллюзий. Ты не можешь всё предусмотреть и проконтролировать. Ты не Бог, - выпалила я.

- Ты тоже не бессмертная, - прошипел сквозь зубы Эрвин, подходя ближе.

Я отложила плойку и развернулась, скрестив руки на груди. А Эрвин наклонил голову и засунул руки в карманы брюк.

- Но живая, а не экспонат музея, с которого нужно смахивать пылинки и охранять.

- Пока что живая, - Эрвин сделал акцент на слове «пока».

- Все мы рано или поздно умрём, - я улыбнулась, но как-то криво.

- Адель, ты слишком сильно уповаешь на этого своего Бога. Совсем не факт, что Он тебя убережёт и защитит. Пока ради этого из кожи вон лезу только я.

- Я не прошу у Бога избавления. Я хочу верить, что Он со мной. Это не одно и то же, - возразила я, хотя сейчас это звучит скорее, как упрямство, чем свидетельство.

- Как удобно, - изогнув бровь, с насмешкой произнес Эрвин и издевательски зааплодировал.

- Да, - смотря в глаза Эрвина, ответила я, - гораздо удобнее, чем запереть меня в квартире, выключить мир и отменить мою жизнь. Браво, Эрвин. Это ты называешь заботой?

- Я называю это шансом выжить.

- А я - клеткой. И в клетке я жить не хочу.

- То есть всё, что я делаю, по-твоему, зря? – как-то вывернул мои слова Эрвин.

О… Где найти сил с этим мужчиной. Он же просто выбивает молотком из меня нервные клетки.

- Я такого не говорила, - вспылила я. - Я благодарна за всё, что ты делаешь. За деньги, за квартиру, за защиту, за то, что ты рядом. Но ты всё равно не имеешь права решать, кем мне быть.

- Я не решаю! – нахмурился Эрвин.

- Тогда не запрещай мне быть христианкой, - чеканя каждое слово, произнесла я.

- Ты можешь быть христианкой без церкви. Сама молись, сама читай Библию эту свою, - Эрвин поднял книгу с чёрным переплётом с края кровати и стал махать ею передо мной.

Я выхватила книгу из его рук и положила её обратно.

- Нет, Эрвин. Церковь - это дом Божий. А значит, и мой, потому что я Его дочь. Это моя семья. И я не буду отказываться от неё. Люди в гонениях собирались вместе под страхом своей смерти, хотя каждый из них мог быть христианином без церкви. Но они рисковали и собирались. И я не стану трусить. Не запрещай мне быть там, где я дышу.

- Я видел, что делают с теми, кто «дышит», Адель.

- А я знаю, что происходит с теми, кто прячется - они ломаются изнутри.

Эрвин снова накрыл лицо ладонями и стал тереть глаза, подавляя раздражённый выдох. А затем его голос стал резче.

- Ты слишком упрямая, Ади.

- А ты привык всё контролировать, - елейным голоском ответила я.

- Да потому что всё летит к чертям, если не контролирую! – взорвался мужчина. - И я не хочу, чтобы полетела твоя жизнь!

- Да какая тебе вообще разница до моей жизни?!

- Да потому что я чувствую себя виноватым, чёрт возьми! - Эрвин резко взмахнул руками, а потом сжал кофту в районе сердца, будто там что-то жгло. - За то, что втянул тебя в бизнес. В эту проклятую сделку. За то, что показал миру ту, кто стоит рядом со мной, рядом с делом, которое хотят либо прибрать к рукам, либо уничтожить.

Он выдохнул сквозь зубы.

- После этого и начались угрозы. И мне стыдно, что из-за моих поступков, из-за моей грязи и нечестности в делах бизнеса, расплачиваешься ты. На меня злы многие. И я хочу хоть что-то исправить.

Эрвин посмотрел на меня жёстко, почти зло. Я приоткрыла рот в изумлении резкому откровению. А Эрвин продолжил.

- А еще потому что, если я просто отойду в сторону и оставлю тебя с этим всем - ты не выдержишь. Ни дня. А потому я буду рядом до тех пор, пока не решу проблему с этими угрозами. Не потому что ты очень интересная девушка, не потому что ты приятное общество. А потому, что просто не могу иначе. Хотя хотел бы. Правда хотел бы. И мне давно было бы пора избавиться от совести, учитывая то, в каком мире я живу. – Эрвин заходил взад-вперед. Но я не избавился от нее, как бы глупо с моей стороны это ни было. И потому я тебе помогаю, и мне не плевать на твою долбаную жизнь. И потому пойду с тобой в эту проклятую церковь, раз ты не хочешь оставаться тут. Да, давай потратим драгоценные часы на этот бред, вместо того, чтоб заняться чем-то полезным.

Эрвин закончил свою речь так же резко, как начал. Его грудь тяжело вздымалась. Тёмно-синий свитер, заменивший привычный костюм, подчёркивал усталость и сбивал всю его привычную жёсткость. Я отвела глаза и обняла себя за плечи, чувствуя, как по телу пробегают мурашки и холод.

Эрвин лишь покачал головой, вышел, хлопнув дверью.

А я молча села на кровать, на край, где не было вещей, и выдохнула, качая головой, слушая, как мужчина удаляется и выходит из квартиры.

Стало тихо. Обычная, неловкая тишина, которая появляется после ссоры и давит сильнее криков. Я сидела на краю кровати и смотрела в одну точку, не понимая, что делать дальше. Злости не было. Она просто исчезла после неожиданной исповеди Эрвина. Только усталость и ощущение, будто разговор так и не закончился, просто оборвался на полуслове. И кажется тот разговор, что был между нами при первой встрече, продолжается сейчас, и может никогда не закончится.

Я машинально сжала край покрывала и выдохнула. Вставать не хотелось, как и думать о чём-то конкретном. Просто было неприятно внутри, тяжело и как-то пусто. И от этого чувства не получалось отмахнуться, как бы я ни старалась.

Я закусила губу и поджала колени к себе, обняв их. Потому что резко я вдруг поняла кое-что.

Эрвин… Его поступок. Его слова… «просто не могу иначе». Он остался, он пошёл со мной, он терпит меня, даже несмотря на то, что не верит ни в меня, ни в мой мир.

Но он идёт ради меня туда, где ему будет тесно, а я туда - где буду дышать. А ведь я ни разу не спросила, где дышит он. Я просто поставила его перед фактом.

А когда я вообще спрашивала его мнение и не делала все по-своему?

Я поджала губы, онемев.

Получается в борьбе за свою свободу, я отнимаю свободу Эрвина? Ну нет… Я ведь просто говорю, как будет лучше. Моя свобода часто мудрее и благороднее…

Разве это не любовь - когда ставишь условия, потому что иначе нельзя?

Да и в целом. Я что, обязана быть мягкой всё время? Обязана подбирать слова, когда мне больно? Если я иногда грублю - разве это так ужасно? Понимаю… Иногда мои мысли и действия разнятся. Да. И это плохо. Ладно, грубость тоже не хорошая моя черта и с ней что-то надо делать. Но…

Я не просила Эрвина жертвовать собой. Ни разу. Это нельзя приписывать ко мне, разве не так?

Он сам решил помогать мне - почему тогда это должно быть на мне?

Так почему внутри всё равно неприятно? Почему это чувство липнет, даже когда я точно знаю: я ничего не требовала?

Я покачала головой, отгоняя мысли. Но внутри всё леденело от вязкого чувства, неприятного и осуждающего меня. Подумать только…

Может, я действительно делаю что-то не так?.. Но разве я не стараюсь идти ко благу? Разве плохо поступать так, как я считаю, приведёт к добру? А может быть, плохо. Чем? Но, наверное, стоит разобраться в этом позже.

Я просто легла на кровать, решив забить на всё. Но мысли всё равно не покидали меня. Было так отвратительно внутри. А самое страшное – я слышала только себя.

Бог мой, где же Ты? Почему я перестала слышать Твой голос? Почему мне так холодно. Где покой, который ты обычно даришь мне?

Я знаю, что Ты не исчезаешь. Просто я больше не понимаю, как Тебя слышать.

Я не идеальная. Я знаю это. Слишком раздражительная. Слишком лицемерная. Слишком грубая. Но… Я стараюсь менять себя, правда. Пытаюсь становится лучше, почему тогда ты будто… отвернулся от меня? Откуда появилась это стена вообще?

Может, я просто не заслуживаю Твоей любви? И что сейчас происходит со мной? Любишь ли Ты меня вообще, Господи? Может я недостаточно… Хорошая?

Я знаю, что любишь вопреки, взошел на крест, но может все-таки… Я должна что-то сделать. С собой, с ситуацией своей жизни. Как мне добиться снова Твоего расположения? Как стать достойной?

Я прорычала сквозь зубы и накрыла лицо руками, понимая: что-то точно не так. Причём колоссально не так. Но что?

Глава 23

Эрвин.

Чёртова церковь…

Если бы кто‑то всего пару недель назад сказал мне, что я добровольно пойду в церковь - я бы рассмеялся. Эта мысль столь абсурдна, что я не мог даже вообразить себе такую возможность раньше. Вся моя семья — атеисты. И я всю жизнь ненавидел Бога всем сердцем за Его несправедливость.

Если бы не Адель - я бы даже не посмотрел в сторону церкви.

Но правда в том, что я бы не хотел запрещать Ади быть там, где она чувствует себя счастливой. Даже если мне омерзительно это. Этап, когда я желал ей зла, прошёл. И теперь я хочу оградить её от опасности.

Но сидеть дома, невзирая на мои предостережения, мой Ангел бы не стал. Крылья слишком рвутся об стенки клетки, пусть эта клетка и была ей защитой от того, что за её пределами. Но Ади слишком упряма, чтобы оставаться на месте. Она была готова сбежать - лишь бы выбраться на свободу. Поэтому я принял это… решение.

Пусть это решение подразумевает поход в церковь.

Это во благо. Я буду рядом - а значит, Ади в безопасности.

Но всё внутри противилось. Я понимал - это не моё место. Это как прийти в дом к тому, кого предавал из раза в раз. Неуместно и неудобно. Ехать не хотелось. От слова совсем. Но по‑другому нельзя. Я делаю лишь то, что должен. Потерплю.

Я сжал руль и бросил короткий взгляд на зеркало заднего вида, проверяя, нет ли слежки. Пока её не было.

Но «пока» - слово ненадёжное. Нужно быть начеку.

Я мельком искоса глянул на девушку. Она прислонилась виском к окну и смотрела на дорогу, должно быть, витая в облаках и размышляя о тщетности бытия.

Я с трудом удержался от того, чтобы не закатить глаза.

Я снова стал прокручивать последний разговор с Адель. Её речи о свободе. Упрямство. Как будто мой контроль - прихоть, а не необходимость.

Она просто не понимает всей серьёзности. Живёт в своём розовом мире, полном света и добра, и думает, будто все проблемы сами собой испарятся. Будто бы преследователь станет составлять с ней расписание - когда можно нападать, а когда в их «игре» перерыв.

Мир не так ванилен и мил, как думает её наивная Адель. Но при этом ведёт себя и принимает решения она так, будто знает всё наперёд и сама управляет всем.

Берни даёт слабину. А значит, я должен быть вдвое сильнее и мудрее. За нас обоих.

Но внутри родился страх. Что если я не справлюсь? Что если не смогу найти того, кто посылает угрозы? Пока я захожу в тупик. Камеры видеонаблюдения ничего не дали, данные от цветочного магазина - тоже. И у нас нет больше зацепок. Я почти круглые сутки ломал голову о том, что же делать со всем этим. Но ничего не помогало при всём моём опыте в криминальных делах.

Я выпрямил спину и разжал пальцы.

Всё под контролем.

Я снова бросил взгляд на зеркало заднего вида. Никого. Чисто.

Да, противник действует аккуратно, просчитано, но это не значит, что его нет. И я найду его. Я не имею права не справиться.

Адель по‑прежнему смотрела в окно. Пусть она дальше живёт в своём светлом мире с котятами. Пусть она уповает на лучшее и не вмешивается хотя бы в расследование. Если ей в том мире лучше - пусть живёт там, а я буду держать руль крепче.

Я справлюсь.

Я уже всё решил. Я буду делать всё возможное и невозможное ради её безопасности, даже если она не видит, каких усилий мне это стоит и сколько времени занимает на самом деле. Но если не я - то кто? У неё никого нет. А я - есть.

Я не могу не справиться. Я не имею на это права.

Внутри что‑то скользкое, мерзкое. А если я чего‑то не заметил?

Маленькая деталь, незаметная, но важная.

Это раздражало.

Я сжал руль сильнее, пытаясь подавить чувство. Я вижу, я знаю, как держать всё под контролем. Но… пробел мог быть. Маленький, едва различимый. И это злило ещё сильнее, чем страх. Я проверял факты, маршруты, камеры, людей - всё. Но в голове сидела эта крошка сомнения. Я не могу дрогнуть, я должен держать ситуацию. Адель будет в безопасности. Я знаю, что делаю. Но что если кто‑то всё‑таки обведёт меня вокруг пальца? Маленькая вероятность, но… она есть. И пока я это знаю, я еду вперёд, сжимая руль, чувствуя, как внутри растёт напряжение.

Мне было страшно за нее. Вдруг я снова не смогу защитить близких? Вдруг все-таки умрет не только моя мама, но и Адель?

И вопрос в одном.

Как это вообще, чёрт возьми, контролировать?

Глава 24

Эрвин

Я никогда не думал, что заставить себя переступить порог какой-либо двери будет трудно. Но я застыл, смотря перед собой и не решаясь зайти. Даже инстинктивно сглотнул, сжал руки в кулаки, не понимая, откуда такая реакция.

Это просто здание. Просто обычное здание. Оно даже не похоже на храмы и соборы, мимо которых я привык проезжать в городе. Это было просто здание, религиозную суть которого выдавало только окно в виде креста.

Мне тут не место.

Эта мысль билась в такт сердцу и проливалась по всему телу вместе с кровью.

Я не должен тут находиться.

Всё моё естество кричало об этом и, кажется, будто бы желало броситься прочь.

Я всю жизнь презирал Бога и считал его слабаком. Почему мне так страшно зайти… как там Адель сказала - в Его дом?

Иррациональное чувство, но такое сильное, что я сжал челюсти до скрипа, потому что руки задрожали. Я спрятал их в карманы пальто, чтобы скрыть от стоящей сзади девушки мои эмоции.

Если я простою так как вкопанный ещё несколько секунд, она точно заподозрит неладное, потому, силою воли, я поднял ногу и переступил через этот порог. Вторая нога последовала той же цели.

Я прошёл несколько шагов и оглянулся, осматривая помещение.

Рядом с самым входом виднелись вешалки. Адель без колебаний отправилась туда, улыбаясь во всю ширь и обнимаясь с неизвестными мне людьми.

Она не задерживалась ни с кем надолго, обменивалась парой слов, держа улыбку, приветствуя знакомых.

Я отвернулся, продолжая рассматривать помещение.

Десятки, если не сотня, стульев с двух сторон. А посредине проход — к кафедре. Там микрофон, стулья для хора, огромное полотно, вероятно для проектора. А затем я поднял глаза, и огромные буквы, висевшие на стене, собрались в странную, но почему-то вызывающую смешанные чувства фразу:

«Мы проповедуем Христа распятого».

Я задержался на этих словах, думая, что это значит. Казалось бы, всё просто - мы христиане. Проповедуем - распространяют. Христа - того, в кого они верят. Распятого - все же знают, что Христос был распят на кресте. Но почему-то, опять же совершенно иррационально, я не могу вместить в себе смысл этой фразы. Где-то внутри я понимал, что всё это глубже, чем я вижу и понимаю, хотя я успел десятки раз повторить в голове лексическое значение каждого слова.

Я нахмурился, когда понял, что моё дыхание сбилось. Грудь тяжело вздымалась, пока вокруг слышался смех и радостные голоса.

Меня раздражала сама реакция. Если я не верю в Бога, почему Он вызывает у меня такие странные чувства ужаса? И почему это всё так странно манит своим величием?

Может ли манить тот, кого нет?

Зачем я решился сюда вообще прийти? Тут собираются духовные калеки, которым нужно верить в дядю на небе, чтобы жить нормально и счастливо. Это всё не самодостаточные личности. Что я вообще делаю среди них?

Я так долго презирал любую религию… а что теперь?

Мне становилось как-то всё более и более неуютно, и из эмоционального хаоса меня вывело только лёгкое прикосновение к плечу и голос Адель:

- Ты в порядке? Извини, нужно было поздороваться со всеми.

Я отстранённо посмотрел на неё и кивнул.

- Если тебе некомфортно среди стольких людей, мы можем пойти на балкон, - предложила Адель, а я в ответ только поднял бровь.

- Балкон? С улицы смотреть? - спросил я.

Неужели даже ей очевидно, что мне тут не место, и решила выпихнуть меня на улицу? О, я был бы не удивлён.

Адель лишь хмыкнула и кивнула наверх, сзади нас. Я обернулся и увидел второй этаж здания. Балкон внутри. Сбоку находилась лестница, по которой меня и повела Адель. И вот мы оказались на балконе.

Теперь та самая цитата находилась на уровне наших глаз.

Сели мы в первый ряд на балконе, я скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. Адель приземлилась рядом, внимательно смотря на меня. Я делал вид, что не замечаю этого.

Адель слишком часто наблюдала за мной, и я всегда делал вид, что не замечаю.

Вместо этого я склонил голову и следил за людьми в зале. Подростки расформировались на несколько групп и громко смеялись, обсуждая что-то. Взрослые ушли недалеко, но стояли по трое-четверо, в основном делясь на мужские и женские компании.

- Смотришь на всех, будто охотник на диких зверей, - заметила Адель.

Ну а как иначе? Сложно поверить, что так широко и много улыбаться можно искренне, как делали эти люди.

Я хмыкнул и озвучил свои мысли частично.

- Я бы сказал - на коллекцию пугал, которых сшили в состоянии странных улыбок. Христиане странные люди в целом.