Два выстрела
Мне всегда было трудно понять такую любовь.
Любовь, которая способна простить даже тех, кто причиняет боль.
Наверное, именно поэтому в самые тяжёлые моменты я снова и снова возвращалась мыслями ко Христу.
И после той ночи просмотра фильма «Страсти Христовы», после размышлений на эту тему, я написала стих.
Так возлюбил Творец Своё творенье,
Что душу положил за них Он Сам.
Даровано для нас Спасителя рожденье,
Чтоб дать надежду позже всем сердцам.
Он проповедовал любовь и милость.
Не только словом. Делом показал.
Чтоб мы могли иметь с Ним близость —
Он на кресте однажды пострадал.
Не заслужил Христос таких мучений.,
Не согрешил ни разу и никак.
О сколько было обвинений!
Плевали в спину, говоря: «Чудак!»
А Он в ответ: «Прости им, Отче!»,
Когда повесили Его на крест.
Над Ним лишь издевались жёстче,
Порочили Его святую честь.
Он пить хотел — Ему подали уксус.
Он заскорбел — смеялись люди.
Его одежды оскверняли воинов руки,
И требовали, издеваясь, чуда:
«Сойди с креста, спаси Себя!»
Но то крича, они не знали…
Что слепотой дошли до края:
В ту ночь они Творца распяли.
«Свершилось» — возопил Христос,
И что-то важное в тот миг случилось…
Завеса пала, рухнул тяжкий гнёт,
И людям к Богу путь открылся.
Он умер, но не смертью побеждён —
Любовь сильнее оказалась.
И тем, кто с верой воззовёт,
И тем, кем истина искалась:
Подарок был великий дан,
Цена его — аж кровь Иисуса.
Насколько дорого, ты глянь,
Он снял с людей оковы груза.
Я всегда любила писать стихи. Для меня это было чем-то особенным. Способом излить свои чувства на бумагу.
Иногда я не могла сказать вслух и половины того, что спокойно доверяла строчкам. В стихах всё звучало честнее. Боль — понятнее. А любовь — глубже.
Бумага не перебивала, не осуждала и не пыталась меня исправить. Она просто принимала каждое слово, каждую эмоцию, которую я так долго держала внутри.
Порой мне казалось, что именно в стихах я настоящая.
И все свои стихи, которые на самом деле почему-то хранила в секрете ото всех на свете, словно каждый прочитавший хотя бы одно слово — уже проник в мою душу глубже, чем это можно позволить, — я посвящала всё равно Богу. Разве может быть иначе?
Как бы я не смогла посвятить то, что люблю, Тому, Кого люблю больше всего на свете? Впрочем, от Бога скрывать стихи и не нужно. Он знает меня гораздо лучше меня самой. И потому вырвавшиеся из меня слова — Он знает наперёд, и я могу не стараться их скрывать перед Ним.
— Она всегда так. Задумается, и не вырвешь уже из этих глубоких размышлений! — покачала головой миссис Грей.
А я осознала, что нахожусь как будто под куполом, и потихоньку начала вырываться из собственных мыслей, пытаясь понять, что именно обсуждают окружающие меня люди.
— Это же Адель, — пожала плечами Ливи. — Всегда себе на уме.
— Что? — спросила я, немного не соображая, что происходит.
— Ты задумалась, — улыбнулась миссис Грей, и я в ужасе осознала, что действительно долгое время просто молча смотрела в сторону.
— Извините, — смущённо выдавила я и стала перебирать в голове понимание того, что должна сейчас делать.
— О чём думала? — поинтересовалась миссис Грей, заглядывая мне в глаза.
— О Христе и убийце, — честно ответила я.
Бабушка удивлённо приподняла брови. Я улыбнулась.
— А сегодня что, какой-то праздник? Я не знаю и нужно вспомнить Христа? В церковь надо сходить? — тут же засуетилась бабушка.
— Нет. Ничего такого. Я просто, — покачала я головой.
Миссис Грей явно ничего не поняла, но лишь махнула рукой и решила перейти к делу.
— Так что вас интересовало?
— Как я уже и сказала, я хочу узнать, кто убил моих родителей. И вы, возможно, знаете что-то, что могло бы помочь понять, почему их убили. Вдруг, например, пока я была в школе или в университете, сюда приходил кто-то и ругался с моими родителями, например? — с надеждой спросила я.
Морщинки на лице старушки разгладились, и она с поникшими плечами ответила:
— Извини, дочка, но тут я помочь ничем не смогу. Дома они точно ни с кем не ругались. Я бы знала. Да и в уме не укладывается. Твои родители всегда были такими тихими людьми. Что Даниэль, что Изабель. Честно говоря, я до сих пор не могу взять в толк, за что же их могли убить. В жизни дурного слова не сказали. Всегда вежливые и миролюбивые.
И снова неудача. Если уж миссис Грей не знает — то среди соседей не знает никто.
Вот и новое разочарование.
— Как насчёт чая? — предложила миссис Грей.
Я уже хотела отказаться, но увидела горящие глаза Ливи и решила, что, наверное, она голодна и стоит дать ей возможность хотя бы перекусить разными вкусностями, которые уже нарезала соседка к чаю.
Перед нами быстро оказались горячие напитки и вкусная еда, цены которой точно никогда не было.
— М-м, — не выдержала я. — Как всегда изумительно! Мама тоже очень любила ваш пирог!
Миссис Грей махнула рукой, скрывая улыбку, смущаясь.
— Не могу не согласиться, это потрясающе, — благоговейно поедая уже третий кусок, произнесла Ливи.
— Вы кушайте, кушайте, девочки! — махнула соседка рукой. Затем она посмотрела на меня. — Как выросла-то. И взгляд совсем уж изменился. Уже не детский. Я же тебя совсем крохой помню.
Я почувствовала, как мышцы на лице расслабляются.
— Помню, ты с родителями каждый вечер гулять ходили, — вдруг улыбнулась миссис Грей. — В любую погоду. Я ещё всё думала: «Ну что за странные люди, нормальные дома сидят, а эти опять куда-то идут». А потом смотрю — ты между родителями идёшь, за руки их держишь, подпрыгиваешь и что-то без остановки рассказываешь. И они оба слушают. Внимательно. Будто ничего важнее твоей болтовни на свете нет, — соседка вздохнула мечтательно. — Как же они тебя всё-таки любили. Ты была у них как принцесса. Повезло тебе с ними. Жаль, что хорошие люди уходят рано, — покачала головой миссис Грей.
Я согласно кивнула. Это действительно очень грустно.
Всегда складывалось впечатление, что действительно для родителей была только я. И делали они ради меня абсолютно всё, что было в их силах. И многим жертвовали, чтобы провести со мной больше времени. Я никогда не чувствовала себя обделённой родительской любовью. И, став старше, я понимала, что они ведут свой бизнес и им должно быть не до меня. Но эти люди ставили меня выше работы в своих приоритетах. И мы жили счастливо. Родители были моим личным сокровищем.
Как же жаль, что земное сокровище оказалось так легко уничтожить.
Попив чай вместе и вспомнив былое, мы с миссис Грей встали из-за стола и направились к выходу. Соседка стала провожать нас, и пока мы обувались в коридоре, она продолжала болтать.
Пора уходить. Я уже почти вышла из квартиры, но неожиданно для самой себя всё же остановилась, поддавшись порыву внутри, которому так не хотелось сопротивляться.
— Миссис Грей, — обратилась я к старушке. Та удивлённо посмотрела на меня и вопросительно приподняла бровь. А я продолжила: — вы помните, как мои родители заселились в эту квартиру? — я кивнула на свою дверь.
— Помню, как же не помнить. Раньше до вас тут жила одна молоденькая женщина. Селена. Всего 17–18 было, что ли. Около того. Родители уехали в деревню, а она решила квартиру продать и купить получше, когда в университет поступила, — миссис Грей махнула рукой, вспоминая. — Выставила дом на продажу, а сама потихоньку переезжала в другой дом. А потом приехали твои родители и сказали, что им срочно нужно заселиться, предложили оплату в полтора раза больше. Помню, был с ними ещё друг, жутко молодой. Лет на десять по ощущениям младше. Подросток всего, 15 лет, около того, хотя выглядел очень даже взросло, и телосложением, и ростом, но детский азарт в глазах не скроешь. А твоим родителям тогда было по 25. Но спрашивать я не стала, что за друг такой молодой.
Я встрепенулась. Почему-то всем своим существом я всё же тянулась к истории переезда родителей восемнадцатилетней давности.
— А что стало с тем другом? Кто он, вы не знаете?
Соседка покачала головой и подняла руку, жестом давая понять, что сейчас дойдёт и до этого в своём рассказе.
— Где тот друг — я не знаю уже. Но не торопи рассказ. Когда твои родители заехали — Селина ещё не успела перевезти все вещи. Но Даниэль и Изабель настояли на срочности переезда. Поэтому остатки вещей Селены перевозить пришлось помогать. Как раз тот друг и повёз их в новый дом Селены. Мы продолжали общаться с этой девушкой, и она мне рассказала, что в итоге они с тем парнишкой продолжили общаться. А спустя три года он сделал ей предложение, и они расписались. Влюбилась она в него по уши. Как ухаживал, ты бы знала! Растворилась в нём, деточка.
— А что с ними сейчас? — с надеждой спросила я. — Вы можете дать новый адрес Селены? Мне нужно поговорить с её мужем. Быть может, он что-то знает о том переезде.
— Адрес? — удивлённо спросила миссис Грей.
Я подошла и схватилась за её руки, практически умоляя:
— Пожалуйста, пожалуйста, подскажите, миссис Грей. Напишите адресок, мы съездим к ней!
Соседка покачала головой.
— Хорошо, — её глаза блеснули, — но цветы обязательно захватите! Без них не ездите! А лучше два букетика, пожалуйста! И как приедешь — позвони мне, я объясню, куда дальше! Карты то место знают плохо, окраина города.
А затем миссис Грей ушла и вернулась с написанным адресом.
— Спасибо! — сказала я и, совершенно забыв попрощаться, побежала к Кристиану вниз с Ливи, когда в моих руках наконец оказался листок с адресом.
Глава 49.
Мы купили цветы. Как и сказала миссис Грей — два букета. А Кристиан ехал по указанному адресу, снова запевая что-то.
Навигатор точно не показывал здания, в котором проживала старая хозяйка моей квартиры, как и говорила соседка. Но мы не волновались, зная, что нам помогут сориентироваться, и просто ехали по пустым, слава Богу, дорогам на окраину города.
— А зачем мы вообще туда едем-то? — перекрикивая громкую музыку, решил спросить на середине пути Кристиан.
— Бабушка, ну то есть миссис Грей, моя соседка, дала этот адрес. Там, скорее всего, живёт друг моих родителей, который может помочь, — объяснила я.
— Что за друг? — поинтересовался Кристиан.
— Друг, который однажды, как я поняла, очень помог моим родителям и может что-то знать! — перекрикивая музыку, ответила я.
— Надеюсь, он угостит нас печеньем, — кивнул Кристиан.
— Что?
— Ну а зачем ещё люди зовут гостей?
— Нас никто не звал, — усмехнулась я.
— Тем более. Значит, из чувства вины за то, что не звали — обязаны угостить.
Я закатила глаза, восхищаясь беспечностью этого человека, отвернулась к окну.
Машина уверенно неслась вперёд, а за стеклом медленно менялся город. Высокие дома остались позади. Потом пропали торговые центры. Затем и обычные жилые кварталы стали встречаться всё реже.
Я прислонилась лбом к холодному стеклу, смотря на листок с адресом.
Кристиан продолжал напевать что-то весёлое, периодически сбиваясь с такта, а Ливи листала телефон, то и дело приподнимая брови и качая головой, соглашаясь с чем-то. Обычная поездка. Настолько обычная, что со стороны никто бы даже не подумал, что для меня сейчас решается, возможно, что-то важное.
Забавно. Ещё вчера у меня не было вообще ничего. Ни одной зацепки. Только старые документы, вопросы и желание узнать правду. Появилась мысль о переезде родителей. Потом я решилась позвонить тёте. Потом разговор с миссис Грей. А теперь есть адрес. Маленький клочок бумаги, исписанный дрожащим почерком пожилой женщины. Возможно, здесь тоже ничего не окажется. Возможно, нас снова ждёт тупик. Но, если честно, впервые за долгое время мне казалось, что я двигаюсь в правильном направлении. Будто все эти случайности не случайны. Будто кто-то аккуратно ведёт меня от одной двери к другой, позволяя находить ответы ровно тогда, когда я готова их услышать.
И быть может, это сам Бог? Помогает мне? Говорит, что действительно мне стоит копать в этом направлении? И ведёт своей родной рукой туда, где будет мне благо?
А может, и не ведёт. Как Бог может помочь в моей ситуации?
Вроде сотни раз Бог уже протягивал свою руку и доказывал, что слышит. Но каждый раз, когда перед тобой стоит уже новая проблема, ты стоишь и не понимаешь, как Бог может тебе вообще помочь. И как понять, что находится в воле Божьей, даже если ты отдаёшь ситуацию Ему. И всё, что остаётся, — просто довериться, не зная и не понимая, оставаясь верным и продолжая вручать своё сердце и жизнь Богу.
Он же тоже верен своим обещаниям. И на эту Его верность я должна уповать.
Даже если сейчас я снова зайду в тупик — я должна надеяться, Господь укажет мне на тот путь, какой считает нужным. А он и будет самым благим, я уверена. А мне стоит перестать тревожиться, а лишь верить в то, что Бог со мной. Даже если всё сложно. Он рядом.
Между тем путь к дому бывшей владелицы моей квартиры стал подходить к концу.
Мысленно я обратилась к Богу: «Устрой всё так, как считаешь нужным», решив, что всё же я должна сделать шаг веры. Шаг в неизвестность.
Я снова посмотрела на листок с адресом, который всё ещё держала в руках. Возможно, он действительно окажется очередным тупиком. А возможно, именно здесь меня ждёт ответ, который я искала все эти годы. Но пусть это будет подчинено Богу.
Машина начала понемногу сбрасывать скорость. Похоже, мы почти приехали.
— И что это за чертовщина? — вдруг вырубив музыку, спросил Кристиан.
Я вытянула шею, рассматривая то, что было за окном.
А именно…
— Кладбище? — удивлённо спросила Ливи.
— Да я не про это, — отмахнулся Кристиан. — С машиной что-то.
— Да нет, Кристиан, это ты не понял, — сказала я.
Мужчина обернулся, приподняв брови.
— Кладбище, — повторила я и кивнула на навигатор.
И до Кристиана наконец дошло.
— А бабка-то не промах, хитрая, — рассмеялся телохранитель. — А я-то думал, на кой чёрт цветы? А она нас вовсю проэксплуатировала!
— Похоже на то, — кивнула я, усмехнувшись, и мы все вместе выбрались из машины.
Кристиан, заподозрив что-то неладное, связанное с машиной, тут же открыл передний капот и заглянул внутрь.
А я вытащила из кармана телефон и стала искать номер соседки.
— Здравствуйте ещё раз, миссис Грей. Мы приехали. — Я повернулась к Ливи, которая успела обойти машину и подойти ко мне. — Мы правильно растолковали ваш намёк? Они мертвы?
На той стороне провода раздался тяжёлый вздох.
— Заходите на кладбище, я объясню, где могилки, и положите цветы.
Я посмотрела на Кристиана, а тот махнул рукой, безмолвно говоря, чтобы мы с подругой шли одни, пока он будет разбираться с машиной.
Ливи взяла меня под руку, и мы вместе направились по указаниям моей соседки к месту захоронения.
— Кладбище совсем небольшое. Потому на карте не отмечено. Да и заброшено уже несколько лет. Идите, значит, прямо, через три могилы поверните направо и ещё две могилы пройдите… Там первая, — давала указания по маршруту пожилая женщина.
— Это же мистер Грей! — крикнула я, не ожидая увидеть старика, что умер, когда мне было лет 15. — Ваш муж!
— Да, мой родимый. Положи один букетик ему, пожалуйста, — сказала соседка, а я, вытащив из букета один цветок, положила букет на могилку старика.
— О, а я уже подумала, что и Селина, и её муж умерли. Но раз один букет вашему покойному мужу — кто-то один из двоих жив? — решила уточнить я.
— Кажется, кто-то невнимательно меня слушал! — цокнула языком миссис Грей. — Я же сказала, что не знаю, где друг твоих родителей! Если бы он был мёртв, я бы сказала, что знаю, — заметила справедливо соседка.
— Действительно, — кивнула я, но решила всё же выполнить поручения старушки. — Положила. А второй букет — Селине?
Миссис Грей привела нас и к могиле этой девушки.
— Я случайно её нашла. Последние пару лет мы перестали общаться. Сошло на нет всё. А вот пошла как-то к мужу, прошлась ещё между могилками. Я стараюсь поддерживать кладбище в чистоте. А тут смотрю — её личико на памятнике. А главное, могилка-то новая! Хотя кладбище, как я говорю, несколько лет как заброшено. Откуда она тут, думаю! Но кто ж мне ответ-то даст? С тех пор и к ней цветы ношу.
Ливи, услышав слова миссис Грей, присела около могилы и аккуратно положила букет, вынув один цветок, чтобы сделать количество цветов чётным.
— Извини, Адель. Большего сказать не смогу. Ходила домой к Селине, но там уже никто не живёт. Мужа и след простыл, переехал, наверное. Это тяжело… жить там, где однажды жил с погибшим родным. Не каждый справится.
Я молча кивнула.
— Спасибо, что цветы отнесли. Век не забуду, — сказала миссис Грей и отключилась, пожелав удачи в дальнейшем расследовании, и ещё раз напоминая мне, что справедливость обязательно восторжествует. Не в этой жизни, так на суду Божьем.
Мы с Ливи остались вдвоём среди тихих рядов камня и тишины, которая здесь звучала громче любых слов.
— Как ты думаешь, почему она умерла? — спросила я.
Ливи пожала плечами.
— А ты посмотри… Селин была очень красивой.
Я кивнула. Это было правдой. Светлые волосы, мягкие черты лица, почти ангельская внешность. И взгляд — слишком добрый для этого мира.
Мы медленно пошли к выходу.
— Не люблю кладбища, — сказала Ливи.
Я посмотрела на неё, ожидая продолжения.
— Здесь как будто жизнь просто берёт и обрывается. И всё, будто тебя никогда и не было.
— Или не нет, — тихо ответила я, пожав плечами.
— Это антинаучно, — сразу отозвалась она.
Я усмехнулась.
— А как наука нашей реальности объяснит то, что выходит за пределы этой нашей реальности?
Ливи ничего не ответила.
Мы шли дальше между рядами могил, и ветер тихо сдвигал сухие листья, словно кто-то листал страницы чужих жизней.
— Всё равно, — наконец сказала Ливи. — Смерть — это плохо. Вот ты хочешь умереть?
Я замедлила шаг.
— Нет, — честно ответила я.
Она посмотрела на меня внимательно.
— Тогда почему ты так спокойно об этом говоришь?
Я опустила взгляд.
— Потому что пока у меня есть жизнь — я буду за неё держаться. Это естественно.
Пауза.
— Тем более у меня было уже было кучу времени, чтоб свыкнуться с тем, что возможно я не доживу и до 22. Но, если вдруг жизнь оборвётся… — я чуть помолчала. — Я не думаю, что у меня будет время сожалеть.
— Это как? — не поняла Ливи.
Я взяла один цветок из её рук и соединила его со своим. Положила их вместе на ближайшую могилу неизвестного нам человека.
— Это значит, что страх есть. Он нормален. Но есть вещи, которые стоят выше него.
Я выпрямилась.
— Если я верю, что после смерти есть Христос, то жизнь с Ним будет не потерей. Она будет встречей. И тогда страх теряет власть.
А затем на моих губах расплылась улыбка, и я процитировала стих из Библии:
— «Совершенная любовь изгоняет страх».
Ливи прищурилась.
— То есть ты бы умерла за веру?
Вопрос повис в воздухе тяжелее, чем сам ветер.
Я долго молчала.
Апостолы умирали за своего равви. Христиане умирали во времена гонений. Но одно дело — знать это, и совсем другое — стоять перед этим выбором.
И вдруг пришла мысль, простая и страшная одновременно:
«А куда я без Него?»
— Да, думаю да, — наконец сказала я. — Умерла бы. Если Бога нет — тогда и моя жизнь не имеет смысла. А я слишком долго его искала, чтобы однажды испугаться смерти и отказаться от Него.
Ливи нахмурилась.
— Но ты ведь можешь просто отказаться на словах. Попросить прощения, сказать, что ошиблась… и жить дальше. Зачем выбирать смерть, если можно избежать этого?
Я посмотрела на неё.
Слово… это странная вещь. Иногда оно ничего не стоит. А иногда — становится точкой, после которой назад пути уже нет.
— Христос не отказался от Своих слов и дошёл до Голгофы, — тихо ответила я.
Ливи лишь закатила глаза. А мне стало как-то даже грустно. Ведь, кажется, подруга не понимала, как дорого порою может стоить слово.
Глава 50.
Мы вернулись к дороге, собираясь разочаровать Кристиана и поведать ему, что снова зашли в тупик.
— Ну что? Вы опросили свидетеля? — спросил как ни в чем не бывало наш блондин, сев на капот, видимо, уже разобравшись с поломкой.
— Какого потерпевшего? — удивленно в один голос спросили мы с Ливи и переглянулись.
— Ну как же? — Кристиан лениво пожал плечами. — Которого вы там на кладбище опрашивали. Надеюсь, он оказался разговорчивым свидетелем.
— Очень смешно, — сухо сказала Ливи.
— Стараюсь, — довольно кивнул он.
Я тоже улыбнулась.
— Да ладно, — взмахнул рукой Кристиан, смотря на наши лица. — Если бы он вдруг что-то вспомнил — я бы даже записал показания. Экономия времени.
Ливи фыркнула.
— Это вообще-то бедный погибший! Дайте человеку хоть после смерти отдохнуть.
Кристиан задумался на секунду.
— А я что, мешал ему отдыхать?
Я закатила глаза.
— Поехали уже, у меня скоро молитвенное, я хочу успеть в церковь сегодня, — вздохнула я. — А потом еще на набережную было бы неплохо сходить! — мечтательно выдохнула я.
— А что же с расследованием? — спросил Кристиан, перестав улыбаться. — Все же что-то делать нужно.
— А что, если это влюбленный сталкер? — вдруг встрепенулась подруга.
Она любила читать книги, как я. Но предпочтения в жанрах у нас сильно отличались. Ливи была поклонницей дарк-романов. Отсюда и предположение. Я любовь к этому жанру не поддерживала. Попробовала прочитать одну дилогию, но не осилила и половины. Не мое. Но Ливи очень нравилось.
— Шейд, жизнь — не книги! — покачала я головой.
— Ну почему же? Я не хочу сказать, что круто, если это действительно влюбленный сталкер, но вдруг? Давай разберем. Какая была первая записка? Просто подкинули в ящик? Я уверена, то, что мы не обращаем внимания на сами послания и смысл угроз — ошибка.
Я согласно кивнула, потому что мы действительно не обращали внимания на смысл посланий.
— «Далеко не все, что скрыто, мертво», — привела я первую угрозу.
Ливи щелкнула пальцами и стала ходить взад-вперед, думая, как можно растолковать записку. Кристиан же хмыкнул, скрестил руки на груди и облокотился на машину, внимательно слушая девушку.
— Смотрите, так… Он мог сказать тебе про свои чувства? Ты не видишь их, но это не значит, что их нет и они мертвы, — предположила Шейд.
— Тогда почему предупреждение? — резонно спросил Кристиан.
Я кивнула, соглашаясь с его вопросом.
— Ну не знаю. Может, он о чем-то пытался предупредить Адель, и эти две фразы не связаны? — Ливи пнула снег под ногами. — Что было во второй записке?
— Вроде «Истина ранит сильнее, чем ложь, готовься», да? — спросил Кристиан, которого, очевидно, просветил Эрвин.
— Да, — подтвердила я.
— О, ну тут все проще. Сталкеры во всех книгах всегда считают, что их сложно любить, ведь они там мафиози с детскими травмами, например. И он хочет, чтобы ты не строила иллюзий о его любви, и сразу показывает, каков он. И он говорит, что это тебя может ранить. Но готовься, он все равно не отступит.
Я закатила глаза и рассмеялась.
— Очень мило, я прямо-таки растаяла.
Кристиан тоже хмыкнул.
— Третья записка была, кажется, о том, чтобы ты не трогала чужое? А что если это было обращено не к тебе, а к Эрвину, который с тобой тогда находился? Это ревность! А четвертое — он разозлился, что вы его не послушались, и наказал?
— А, по-моему, все проще, и Адель просто угрожают смертью. Предупреждение. Четное количество цветов, почти покушение и изрезанная кошка. Все очевидно, разве нет? — а затем Кристиан посмотрел на меня: — Да и, Адель, у тебя есть неадекватные бывшие?
— Нет, — покачала я головой и тоже скрестила руки на груди.
— Тогда я не знаю. Но я сомневаюсь, что это рандомные фразы. Они что-то точно значат! — утверждала Ливи.
— С этим трудно не согласиться, — кивнул Кристиан. — Но этот кто-то явно делает это либо чтобы запугать Адель, либо чтобы убить, либо чтобы угрозами заставить перестать что-то делать. А что насчет внебрачной дочери одного из твоих родителей? — задумался телохранитель. — Допустим, твоя сестра тайная хочет наследство тоже получить. Первая записка говорит, что если ты не знаешь о сестре, это не значит, что ее нет. Второе — это может тебя ранить, ведь ты любишь родителей, а оказывается, один изменил супругу?
Ну что за бред?
Мои родители бы не могли так поступить друг с другом.
— Нет! — взмахнула я рукой и часто замигала, пораженная тем, что вообще слышу такое предположение. — Мои родители очень любили друг друга. И они никогда бы не пошли на преступление против семьи. Это очень честные люди, всегда такими были, — стала убеждать я друзей.