Два выстрела
Натаниэль кивнул и наклонился вперёд, положив локти на колени. Он молчал с минуту или даже дольше, обдумывая что-то. Я терпеливо ждала.
Наверное, быть пастором — большая ответственность перед Богом. Натаниэль должен был вести всю церковь. Он печётся о нас и о наших душах. Готовит проповеди на каждое собрание. Спасибо Богу, что у нас есть Натаниэль.
— Знаешь, Адель, возможно, — начал пастор, — ты — первый человек за долгие годы, через которого Эрвин может увидеть Христа. Только помни: не ты его спасительница. Спасает только Господь. Твоя забота — не вступать с ним в человеческую борьбу, а беречь своё сердце и хранить молитвенный мир. А что касается желания Эрвина найти того, кто желает тебе зла... Не спеши отвергать эту помощь. Господь неисповедим в Своих путях. Он умеет призывать человека к добру через то единственное, что в его сердце ещё живо — через сострадание, через желание защитить слабого. Или какую-то неизвестную нам с тобой травму Эрвина, что дала о себе знать у Эрвина при виде твоей ситуации. Прими помощь Эрвина. Быть может, забота о твоей безопасности — это первая нить, за которую Господь начинает вытягивать самого Эрвина из ожесточения. Ища правду для тебя, он неожиданно для самого себя может столкнуться с Истиной. Если же твоё духовное состояние никак не ухудшается от общения с Эрвином, а его, наоборот, улучшается — да будет так.
— Не ухудшается. И вы правы, спасает только Бог, я должна об этом помнить.
— Именно. И ещё помни, что ты не должна потерять себя в этом общении, — предостерёг Натаниэль. — Вниз со стула человек стащить легче, чем затащить на стул того, кто стоит ниже. Для этого нужно иметь огромную силу, ведь параллельно, даже не осознавая, человек снизу будет тянуть тебя за собой. И тебе нужно преодолеть и его влияние, и умудриться поднять. И если ты поймёшь, что недостаточно сильна — не упади сама.
Поговорив ещё немного с Натаниэлем, я вернулась к Харрису, стараясь удержать в голове все советы. Эрвин же, увидев меня, севшую в машину, улыбнулся краешком губ и завёл автомобиль. Я тут же предложила:
— Может, погуляем?
— Если хочешь. Куда ехать?
— На набережную. На крест.
Крест…
Так я называла площадку, выложенную кирпичами, вокруг памятника — поклонного креста, установленного на высоком берегу реки, на месте, где когда-то произошло какое-то истерическое событие. Для меня же это было просто тихое отдалённое место, с красивым видом на реку, где можно посидеть и подумать о себе, жизни.
Иногда стоит просто уйти от всех, и тишина даст гораздо больше ответов.
Иногда нужно выйти из суетливой трассы жизни и позволить себе не гнаться за ответами, а тихо дождаться, пока они придут сами. Чистые и искренние. И они будут самые-самые правильные.
Именно поэтому из круговорота бесконечных угроз я решила прийти сюда.
Молитвенное прошло прекрасно. У меня было волшебное настроение, Эрвин тоже находился в хорошем расположении духа. Я бы сказала, даже очень. Я его таким открытым и просто счастливым не видела ни разу в жизни. Взгляд был каким-то лёгким и глубоким одновременно. Не жестоким, а… добрым? Видимо, примирение и моя маленькая исповедь перед Ливи тронули Харриса до глубины души.
Мы шли вдоль неширокой реки по выложенной кирпичной дорожке, покрытой снегом. По бокам располагались фонари, создающие уютную атмосферу. Ночное, почти чёрное, небо на фоне золотистого оттенка клубочков света выглядело особенно прекрасно.
Эрвин ничего не говорил, да и я тоже. Мы просто шли, молча, наслаждаясь спокойным вечером, окутывающим своей красотой.
И так шаг за шагом мы дошли до нужной площадки. Высокий памятник в виде креста, расположенного на огромном, почти в мой рост, камне. Он был окружён специальными светильниками снизу, белым светом.
— Вот обязательно было это делать сегодня? — произнёс устало Эрвин, пока я разглядывала заворожённо крест, разрезающий небо и словно прокладывающий путь к нему.
Я улыбнулась вымученно, останавливаясь у входа на площадку, где на снегу красной краской было написано:
«Ад — не место, куда попадают грешники, Адель. Это то, во что я превращу твою жизнь. У тебя осталось не так много попыток.»
Истерить или ловить панику не было никакого смысла. Я уже устала бояться. Да и Эрвин тоже.
Харрис тем временем сфотографировал открывающуюся нам взору цитату.
— А я говорил, что не стоит ходить по знакомым местам, — цокнул Эрвин, но прошёл дальше, не заботясь, что идёт по надписи.
Я закатила глаза.
— Зато тут красиво.
Эрвин хмыкнул и остановился перед самым концом площадки, положив руки в карманы пальто и смотря на горизонт, откуда показывалась речка. Пару прядок небрежно упали на лоб Харриса.
— Ты как? — спросил Эрвин, когда я тихо подошла и встала рядом, встав в подобную же ему позу.
— У меня было время привыкнуть, — пожала я плечами. — Тем более никто сейчас не убивал никого. Не трогает моих близких. Написанные слова на снегу я точно переживу.
— Ну и хорошо.
— А ты как? — спросила я.
Эрвин медленно покачал головой. Не стал отвечать. А я не стала настаивать. Пусть Эрвин сам открывается тогда, когда готов. Давить не стану.
Я отошла медленно к памятнику и упёрлась спиной о громоздкий камень, смотря на реку. Нет слов — одно восхищение. Как прекрасно всё то, что создал Господь. И как мы, люди, потом упрекаем Бога в чём-то? Ты, Господь, подвесил земной шар ни на чём, расположив его на идеальном расстоянии от солнца, так чтоб мы не сгорели и не замёрзли. Так, чтоб тут могла существовать жизнь. Ты, Господь, собрал каждый атом в нашем безумно сложном организме и вложил каждому свою роль, чтоб получилось наше тело. Но вот тут, Ты, немного не так создал. Так? Это даже звучит абсурдно.
— Я тебя никогда не спрашивал, — подал голос Эрвин, медленно повернувшись, подходя ко мне. — Как ты пришла к вере?
На самом деле я не так часто говорю об этой части своей жизни.
Но крест… Это место было для меня особенным и сокровенным. У креста в целом было особенно легко быть откровенным.
Глава 54.
— Я не хотела жить.
Эрвин остановился передо мной, склонив голову и нахмурившись.
— В каком смысле «Не хотела жить»? — переспросил он.
Я отвела взгляд, скрестив руки и отвернув голову. Ветер подул на волосы и те немного растрепались.
— В прямом. Просто не хотелось. Не видела смысла. Вот скажи, Эрвин, в чем смысл жизни? — спросила я, снова повернувшись к Эрвину и заглядывая ему в глаза. — Неужели тебе никогда не казалось, что в этом мире слишком пусто для человеческого сердца?
Эрвин не стал отвечать, просто сделал пару шагов и тоже облокотился на камень памятника, встав ко мне боком, но избегая взгляда.
— Лет с четырнадцати я начала задумываться. Искать себя. И находила в разных сферах, но вновь и вновь сталкивалась лишь с тем, что мне мало. Чего-то не хватает. Но я не хотела сдаваться. Бралась за новое. Загружала себя кружками, увлечениями, учебой по полной, лишь бы не оставалось ни единого мига на то, чтоб снова заглянуть внутрь и обнаружить это ужасное «ничего». Но как бы не старалась — рано или поздно ты все равно остаешься порой на едине с собой. Возможно, ты меня не поймешь, ведь только и делаешь, что работаешь сутками напролет и тебе некогда было задумываться о таких глупостях.
Эрвин тихо усмехнулся, но не стал перебивать и я продолжила.
— С этим я и жила. Старалась игнорировать. А потом мои родители погибли, и я очень долго винила себя, — призналась я, сглотнув, мыслями возвращаясь к событиям годовалой давности.
— За что? Не ты же их убила, — подал голос Эрвин и снова усмехнулся, проведя рукой по волосам. Но две непослушные прядки все равно упали на его лоб.
— Я знаю. Но мне все время казалось, что они умерли, потому что я была неблагодарна за свою жизнь. За все те моменты, когда ныла, что у жизни нет смысла. И вот мне за это наказание. И я винила себя. И вроде бы я знала и понимала, что не ответственна за смерть родителей. Что ответственен за это убийца. Но легче не становилось. Мне казалось, несправедливым то, что я выжила. Казалось, я должна была тоже умереть, чтоб отомстить за них самой себе.
Эрвин кивнул, не смотря на меня, а глядя себе на ботинки. Я заметила, как на его лице заиграли желваки, а еще Харрис сжал зубы. Видимо мой рассказ тронул какую-то часть его души, но я не стала говорить об этом и продолжила.
— Понимаешь, ты частично был прав. У меня было всё. И я ничего толком могла не делать. Деньги были, близкие были, а я так обесценивала это и искала чего-то большего. В итоге и лишилась родных. Я не могла себе простить эту неблагодарность. Я долго держалась. Старалась продолжать игнорировать, но с каждым днем дыра внутри становилась глубже и шире. И однажды… Это был конец июня. И я решила, что больше не могу.
Я замолчала, ждала, пока Эрвин что-то скажет. Ведь о том, что я хотела свети счеты с жизнью я говорила только Натаниэлю. И сейчас я буквально обнажала самую свою больную часть жизни перед Эрвином. Но Харрис снова молчал. Снова ничего не говорил. Смотрел на горизонт, откуда появляется река и молчал. Эрвин был по-особенному задумчивым, он словно провалился в себя. Слушает ли вообще?
— Я слушаю, Адель, — словно прочитав мысли, ответил Эрвин.
Неужели действительно Эрвин так хорошо меня знает?
— Я решила прогуляться по набережной напоследок. Было ближе к вечеру, я шла как раз тут, мимо памятника поклонного креста, и меня остановил закат. Ты бы его видел. Это было так прекрасно. И символично. Я тогда рассмеялась, села на скамейку и подумала: «Вот и закат моей жизни.» А когда собиралась уже уходить и приступать к делу — меня окликнул какой-то человек.
«Чего это такая красивая девушка грустит?» — спросил он.
«А чему радоваться?»
«Да вот хотя бы закату, разве это не прекрасно?» — махнул рукой к небу незнакомец.
«Прекрасно, да только смысл этого прекрасного?» — спросила я.
«Да хотя бы ради нас,» — пожала плечами мужчина.
«Прям ради нас. Скоро мы с вами умрем и плевать нам будет под землей на эту планету, красоту, людей, жизнь,» — напомнила я.
«То есть смысла и жизни по-твоему нет?» — улыбнулся тут незнакомец. Так светло и мягко, что я даже растерялась.
«Я не нашла» — усмехнулась я. — «А вас вообще какое дело? Что пристали?»
— Как грубо, — изогнул бровь Эрвин.
Я рассмеялась.
— Ну уж извините, я до появления Христа в моей жизни куда меньше заботилась о том, чтоб не задеть чувства людей.
«А ты внимательно искала?» — спросил тот мужчина тогда.
Я не ответила ему. Только покачала головой, безмолвно спрашивая, что он имеет виду. А мужчина тогда наклонился ко мне и так аккуратненько указал пальцем вбок.
— На что? — спросил Эрвин, нахмурившись.
А я снова улыбнулась и, оттолкнувшись от камня и развернувшись, кивнула вверх. Эрвин задрал головой, а там…
— Крест?
— Бог. Смысл жизни в Боге, Эр. Я его нашла — смысл жизни. Тот мужчина мне рассказал евангелие. Рассказал, что Иисус умер за меня. Я заплакала. Мужчина тоже стал плакать, взял меня за руки, и мы говорили до самого утра. Я ему всё-всё рассказала. Даже то, что никому никогда не говорила. А он слушал и говорил со мной. А затем и в церковь пригласил. Чувство вины прошло. Пропасть внутри исчезла. Я не знаю как. Не знаю почему. Я не рассчитывала особо, просто дала шанс еще один себе, последний. Думала — ну если Ты не поможешь, Бог, то уж все. А затем просто стала молиться и читать Библию. И все изменилось. Годы праздных попыток и всего пару недель с Богом. Это было сродни чуду. Внутри меня появился мир и покой. Тогда я решила, что я останусь с Богом навсегда. Вот так и пришла к Нему.
На пару мгновений между мной и Эрвином повисла глухая тишина. А потом он аккуратно спросил, так тихо, что я едва расслышала:
— И чувство вины прошло?
— Да. Бог искупил любую мою вину, была ли она там или нет.
Глава 55.
И снова во свои владения пришла она — тишина. Я ходила взад вперед площадке, притоптывая снег. Надпись давно смазалась и превратилась просто в красные пятна на белом полотне.
Эрвин продолжал стоять у камня, но теперь смотрел не на реку и не на крест. Его внимание почему-то зацепилось за мои следы на снегу. Он проследил взглядом всю неровную дорожку, которую я оставила, пока ходила туда-сюда.
Мне порядком надоело ходить без дела, а потому я быстро присела, набрала снега и сжала между ладонями. Кожу тут же обожгло, но снег быстро поддался и сформировался шарик. Недолго думая, я бросила его в Харриса, попав прямо в плечо.
— Адель! — словно очнулся он и стал отряхивать с пальто снег.
— У тебя уже все волосы снегом занесло, не волнуйся, ничего не изменилось, — пожала я плечами.
Харрис закатил глаза и снова откинулся на камень, скрестив руки на груди и поставив одну ногу на памятник.
— Как же ты все-так странная Адель, — буркнул он.
— Я-то? — усмехнулась я, комкая новый снежок.
— Эй, только попробуй, — заметил это Эрвин. — Я тебя сам в снег скину.
— Что за угрозы?
— Обычные. Брось снежок, Адель.
— Хорошо, — пожала я плечами и бросила… в Эрвина.
Но Харрис увернулся, хотя снежок летел прямо ему в лицо! Вместо разбился о камень.
— Я предупреждал, — спокойно сказал Эрвин и рывком двинулся на меня.
— Не подходи, — тут же завопила я, устремляясь, как можно дальше от Эрвина. — Не подходи!
Эрвин не бежал за мной, просто шел спокойно, положив руки в карманы пальто. Это больше походило на игру. Конечно, я была уверенна, что Эрвин ничего не сделает мне плохого, но в обещание скинуть меня в снег я верила, а потому старалась оставлять дистанцию между нами, как можно дальше.
Передо мной возникло ограждение. Конец площадки, нужно было как-то повернуть, при том не столкнуться с Эрвином. Я решила просто ускориться и оббежать Харриса, что продолжал лишь спокойно идти, словно разгуливая по парку. Но когда я стала осуществлять свой план в реальности, стоило мне поравняться с Эрвином, как тот сделал резкий выпад, доказывающий, что медленна походка была лишь обманкой, и поставил мне подножку. Я рухнула, с трудом успевая подставить руки, чтоб мое лицо не встретилось с твердым, уже вытоптанным мной ранее снегом.
Простонав от досады, я перекатилась на спину, смотря снизу вверх, как Эрвин подаёт мне руку и самодовольно улыбается.
— Ага, сейчас еще раз меня опрокинешь, — сузила я глаза.
— Ты попала в меня только один раз, но я могу сымитировать неудачную попытку еще раз тебя опрокинуть за счёт непопадания второго снежка.
— Это будет выглядеть комично, — отозвалась я, рассмеявшись и все-таки принимая помощь.
Эрвин обхватил меня за руку и легко поднял. Я тут же стала отряхивать пальто от снежинок.
— Так и почему я странная? — спросил я.
— Просто странная. Я привык немного к другим людям.
— Отвыкай, пора тебя знакомить с людьми из церкви. С Натаниэлем хотя бы. Это наш пастор, он проповедовал сегодня на молитвенном, если ты слушал.
— Не буду я ни с кем знакомиться, — тут же открестился Эрвин.
Ну кто бы сомневался!
— Зачем ты вообще тогда ходишь со мной, — закатила я глаза.
Ответ прекрасно знала, Эрвин боится, что меня кто-то зарежет в подворотне, если никого не будет рядом.
— Так, а может я влюбился в тебя? — выдал вдруг Эрвин.
Но я махнула рукой, понимая, что это всего лишь новый стёб.
— Глупости.
— Отчего же, — хмыкнул Эрвин, скрестив руки на груди.
Что, простите?
Я сузила глаза, смотря на Харриса, а он в ответ закатил глаза.
— Разумеется, это шутка, но отчего же сразу «глупости»? Я что, по-твоему, любить не умею?
Теперь уже закатила глаза я.
— Я не хотела тебя делать бесчувственным монстром, извини. Просто, понимаешь... Любовь — это сложно. Мы с тобой знакомы всего лишь месяц, дай Бог. Невозможно так быстро... полюбить.
Харрис едва заметно приподнял бровь. На губах мелькнула знакомая усмешка, а взгляд вдруг стал до неприличия невинным. Я уже знала это выражение лица.
— Почему? Смотришь на человека — сердце замирает, — Эрвин театрально положил руку на сердце, повышая тон. — Так в книжках о любви пишут?
— В книгах о любви до смешного мало любви. Лишь одно плотское угождение... — Я сморщилась. — Люди вообще не умеют любить. Только Бог и умеет.
— А мы?
— А мы... А мы лишь учимся любить. Всю жизнь.
Эр изогнул бровь, давая мне понять, что ждёт продолжения мысли.
— Любовь — это же не чувство, — махнула я рукой. — Сердце замирает, потому что тебе нравится картинка. Как на тебя человек смотрит, как волосы на солнце подсвечиваются. Если называть любовью то, когда замирает сердце, выходит, что мы любим лишь свою реакцию на человека, а не самого человека. Своё ощущение рядом с ним. А если чувства пройдут? И любовь закончится?
— И что же, по-твоему, тогда любовь, мисс Философ Берни?
Я улыбнулась и подошла к заборчику и одной ногой встала на него. А затем приподнялась и встала на этот забор. За ним был резкий обрыв. Эрвин тут же протянул мне руку, но продолжая смотреть на мое лицо, словно даже не задумывался о том, что протянул мне руку. А я также машинально взялась за неё, и так мы стали идти вдоль площадки. Эрвин — рядом, а я, балансируя на заборчике.
— Любовь? — я задумалась, облизнув губы и посмотрев вдаль, и тихо произнесла: — Любовь — это смерть эгоизма. Это когда ты перестаёшь смотреть на себя, свои желания, своё «я» и угождение своей плоти и отдаёшь себя на то, чтобы служить человеку. Чтобы подарить благо. Любовь — это выбор. Когда чувства проходят, и ты решаешь остаться. Это волевое решение — оставаться быть, заботиться и беречь человека, когда эмоции остывают или возникают трудности. Любовь — это действие. «Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит. «Любовь никогда не перестаёт, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится». Коринфянам, 13-я глава. Я наизусть выучила, — не смогла не похвастаться я.
— Разве все это учесть возможно — усмехнулся Эрвин, качая головой.
— В том-то и дело, — я пожала плечами. — Мы говорим «люблю», но той полноты любви так и не познали. Ни один человек не знает, что значит любить. Потому что чего-то достичь не получится в этой жизни. Такова наша греховная сущность. И когда мы говорим: «люблю», имеем виду «люблю» не в той сути, какой любовь есть, а просто для удобства речи. Но мы не умеем любить. Но учимся.
— Может быть, — не стал отрицать Эрвин и я спрыгнула с заборчика, когда мы дошли до края.
— Что же, великий философ, это все конечно, интересно, но пора возвращаться к дому, — напомнил Эрвин. — И так стемнело сильно.
— Хорошо. А что с новым посланием делать будем? Как думаешь, тут есть камеры наблюдения?
Эрвин усмехнулся, засунув руки в карманы пальто.
— Скорее всего, но знаешь… Я хотел всем доказать, что способен справиться с чем-то подобным, как случилось в твоей жизни. С угрозами и преследованиями. Но…
— Эр? — позвала я Харриса, когда тот замолчал, усмехнувшись и качая головой. — Я верю, что ты справишься.
— Не ценой твоей жизни я доказывать это должен. Кажется, я всё-таки бессилен в этом всём. И пора поступиться гордостью и попросить помощи у одного человека.
Эрвин повернул голову и улыбнулся мне, слегка натянуто.
— Что за человек?
— Равьен. У него больше опыта в таких делах. Думаю, он быстро поймёт, что к чему. У него как раз намечается в понедельник что-то типа приёма. Много гостей, меня пригласили тоже. Поговорим с ним, возьму тебя с собой.
— Я даже не буду спрашивать, что ты имеешь в виду под словом «опыт».
Эрвин рассмеялся и закусил губу, смотря в небо.
Как же он всё-таки изменился. Это, наверное, единственное, что я могу сейчас замечать. Где тот циничный Эрвин Харрис, что каждую встречу выплёвывал на меня желчь?
— Пошли, ангел, — позвал Эрвин и кивнул в сторону выхода.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: