– Пойдем-ка с нами трепать, Отрепьев! – примолвил Хлопка. – У нас не житье, а масленица. Савка Гвоздь! подай-ка вина! – Один из разбойников подал флягу Хлопке, и он сказал: – Твое здоровье, Григорий! – Выпив вина, Хлопка передал флягу Иваницкому, примолвив: – Выпей, да попотчуй своих товарищей: они приуныли, как мокрые вороны перед коршуном.
Иваницкий имел нужду укрепить силы; он против обыкновения выпил глоток вина и отдал флягу своим товарищам. Варлаам выпил немного, Леонид вовсе отказался, а Мисаил прильнул к фляге, как пиявка к телу.
– Этот толстый приятель знаком что-то мне, – сказал Хлопка, указывая на Мисаила. – Не был ли ты когда под Москвой в руках сыщиков?
– Был нынешней зимой, и освобожден добрыми людьми на дороге от Александровской слободы в Москву, – отвечал Мисаил.
– Эти добрые люди – я да мои товарищи, – возразил Хлопка. – Ну, вот видишь, – примолвил он, обратясь к Иваницкому, – что я вашу братью спасаю, а не гублю. Пей, старый знакомый: я знаю, что ты охотник до сткляницы, – сказал он Мисаилу, который низко кланялся и несвязно благодарил разбойника за свое избавление.
– Огни, ребята! – закричал Хлопка, – и готовьте ужин. Савка Гвоздь! обойди сторожевых и скажи есаулу, чтоб послал кругом обходных. Не думай, чтоб это была вся моя сила, – сказал Хлопка Иваницкому. – Нет, брат, моя дружина стоит доброго полка стрелецкого! Это только мои налеты, мои ближние, неразлучные, пережженные, перемолотые. Из этих удальцов каждый стоит десятка. Песенники, вперед! Вина!
В одну минуту запылал огромный костер. Хлопка сел на колоде и посадил возле себя Иваницкого, не заботясь о его товарищах. Из кустов вынесли разбойники куски мяса и стали жарить на бердышах и ножах. В котле закипела каша. Баклаги с вином развесили на сучьях.
– Ты удивляешься, может быть, как мы подошли к вам близко, а вы не приметили? – сказал Хлопка Иваницкому. – Дело мастера боится. Мы умеем подкрадываться лучше лисицы и гложем не хуже волков. Увидев издали ваш огонь, мы стали стучать жердями по ветвям, чтоб наделать шуму, будто от ветра, а между тем другие ребята мои подползли на брюхе и взлезли на деревья. На проведы идет у меня собака: если людей много и с оружием, то она лает, а если мало и без оружия, то воет. Сам черт не застанет нас врасплох. Верст на сто кругом бродят мои лазутчики, а стража и обходы берегут все тропинки на десять верст. Не только между ратниками, но и в воеводских избах и во всех приказах царских у меня свои люди. Я все знаю, что замышляют противу меня, и безопасен со всех сторон. Вот видишь, что я знаю даже о том, что вас ловят на рубеже. Если б ты пожил с нами неделю, то не расстался бы вовек. Я полюбил тебя за твою смелость, и мне нужен письменный человек.
Иваницкий, видя, что в его настоящем положении было бы опасно раздражать разбойничьего атамана отказом, и не зная, как отделаться от него, сказал:
– Я бы рад остаться с тобою, но меня призывает в Литву важное семейное дело: я возвращусь к тебе осенью, а если тебе нужен человек для письма, то удержи товарища моего, Мисаила.
– Быть так, я не хочу никого держать силою, – отвечал Хлопка, – но если ты воротишься ко мне, то дам тебе сто рублей и сделаю есаулом. Ребята, мою песенку!
Разбойники запели хором:
То не гром гремит по поднебесью;
То не ветр шумит во дубровушке —
Атаман зовет громким голосом
Удалых ребят, свою вольницу.
Ах, вы, молодцы, собирайтеся,
С отцом с матерью расставайтеся!
Бросьте жен, детей, красных девушек!
Не на пир зову, а на жаркий бой;
Кому смерть страшна, не ходи со мной.
Не Окой пойдем и не Волгою,
Поплывем рекой мы кровавою,
Поспешим к Москве белокаменной
За рублями и за куницами,
За парчами и за девицами!
Ах, послушайте, добры молодцы!
Зарядите вы ружья меткие,
Наточите вы ножи вострые
И мужайтеся крепким мужеством.
Не литву вам бить, не татар плошить,
Надо резаться русским с русскими,
Биться надобно орлу с соколом.
Кому жизнь мила, не кидай села;
А кто любит бой, тот ступай за мной!
Хор, кончив пение, расступился, и на средину выступили разбойник Ерема с балалайкою и два цыгана. Сии последние скинули с себя кафтаны, взяли в обе руки по большому широкому ножу и стали друг против друга. Ерема заиграл и запел плясовую песню на голос: «Ах, на что ж было город городить», – а цыгане стали плясать вприсядку, то сближаясь один с другим и ударяя ножом в нож с прикрикиванием, то отдаляясь, представляя единоборство и бой на ножах. Ерема ходил вокруг плясунов, а хор повторял два последние стиха куплета.
Ерема
Ах, что это за добры молодцы!
Не крестьяне, не дворяне, не купцы.
Без работы, без заботы век живут,
Сладко пьют, едят и песенки поют.
Ай, жги, ай, жги, говори.
Ах, что это за добры молодцы!
Хор
Ай, жги, ай, жги, говори,
Ах, что это за добры молодцы!
Ерема
Мужик сеет, мужик веет, мужик пашет,
Кистенем наш брат, посвистывая, машет.
Хор
Ай, жги, ай, жги, говори,
Кистенем наш брат, посвистывая, машет.
Ерема
Сторожит истцов судья, как мух паук,
Добрый молодец натягивает лук.
Хор
Ай, жги, ай, жги, говори,
Добрый молодец натягивает лук.
Ерема
Православных на торгу купец морочит,
Добрый молодец булатный нож свой точит!
Хор
Ай, жги, ай, жги, говори,
Добрый молодец булатный нож свой точит!
Ерема
Жирный барин с мужичков оброк берет,
Добрый молодец свинцовы пули льет.