Улыбка акулы

Роман.

Улыбка акулы.

Пролог.

Птичий полёт .

Высоко-высоко, там, где воздух уже не пахнет землёй, а только бесконечной синевой свободного неба--- с высоты птичьего полета открывается общий план.

Внизу --- Куба. Джунгли, густые, зелёные, насыщенные, как бархат, как живая ткань, которая дышит и переливается. Они уходят вдаль, до самого горизонта, где небо встречается с океаном как мать встречает сына после похода в море.

Сквозь эту зелень, как тонкая нить, вьётся дорога. Она красная, как старая глина, как пыль, которая поднимается за колёсами маленького грузовичка, едва заметного с такой высоты.

Он медленно движется по извилистой дороге. Где-то глубоко в джунглях, среди пальм и лиан, плавно покачиваясь из стороны в сторону также как мать укачивает своё дитя прежде чем оно увидит сказочный сон…, он кажется игрушечным, крошечным, почти нереальным как наши мечты и сны… .

С вершины горы над джунглями спускается лёгкий туман. Он не густой --- прозрачный, мягкий, он окутывает верхушки деревьев, создавая ровную, спокойную атмосферу. Он не скрывает, а уравновешивает, как тишина перед началом красивой мелодии… .

Левое колесо сильно подпрыгнуло, путник перевёл взгляд и сквозь редкие просветы в зелени начинает проглядывать океан. Он тихий, бесконечный, мудрый. Его поверхность переливается на закате, как живое зеркало, в котором каждый может постараться увидеть свою судьбу…

Дорога спускается сверху вниз --- к берегу, к уединенной таверне, которая стоит на самом краю земли, там, где джунгли уступают место песку, воде и мечтам.

Грузовичок медленно подъезжает к ней. Останавливается. Но красная пыль лёгкая и прекрасная продолжает двигаться дальше, обгоняя грузовик. И создаётся впечатление, что время остановилось где-то в этом месте…

На мгновение --- тишина. Только шум океана вдалеке и лёгкий ветер в листьях.

Дверца открывается.

Из грузовичка выходит человек. Он одет в чёрный, бархатный костюм, который сидит на нём идеально, как будто сшит специально для этого вечера. Он не торопится….

Он закрывает дверцу, поправляет гитару на плече.

На его ногах --- чёрные, лаковые туфли. Идеальные, блестящие, как зеркало. Он делает шаг вперёд, и туфли ступают на красную землю.

Контраст --- чёрный бархат и красная глина, блестящий лак и пыль, элегантность и дикость --- выглядит бесподобно.

Он поднимает голову, смотрит на таверну, на вывеску из старой корабельной доски, на обезьяну, сидящую на крыше, и на океан, который уже начинает засыпать, чтобы увидеть красивые истории, хранящиеся в его глубинах…

Он улыбается. Тихо. Просто для себя.

Он остановился.

Не потому что устал. Не потому что раздумывал. А потому что внутри, где-то в самой глубине его создания прозвучала мелодия, тихая и нежная как вечерний лёгкий ветер. Мелодия говорила ему…

«Не спеши. Послушай ритм этого места».

Он замер. Гитара на плече чуть качнулась как крыло чайки от нежного дуновения ветра. Его чёрные туфли застыли на красной земле, они захотели остаться здесь навечно как на фотографии, сделанной незнакомцем много лет назад… .

Он поднял голову и посмотрел в окно таверны. Окно было открыто настежь, и туда, в вечерний свет, врывался ветер. Занавеска колыхалась, как парус.

И в этом проёме он увидел её.

Это была девушка, молодая, прекрасная. Она стояла у окна и расчёсывала волосы, её руки поднимались вверх так грациозно и плавно. Это было похоже на крылья чайки, которая приветствует солнце. Её длинные тёмные волосы с медными отсветами ловили последние лучи заката. Ветер играл с ними, поднимал, развивал, как будто сам океан хотел коснуться её.

Она двигалась медленно, плавно, как будто не замечала никого вокруг. В её жестах была такая грация, что казалось --- она не в таверне, не на берегу, а где-то на красивом корабле, который уходит вдаль, к прекрасным странам.

Она была как видение. Как образ, который приходит только на мгновение и исчезает.

Парень стоял, не двигаясь, не дыша, и смотрел на неё. Гитара на его плече казалась лёгкой, как перо.

---

Игра без проигравших… .

Рядом с входом, на деревянной террасе, стоял мужчина в широкополой шляпе. Брутальный, мощный, как скала. Он курил сигару, и дым от неё мягко поднимался вверх и, упираясь в большие поля шляпы, плавно расходился по сторонам, как волна в тихую погоду огибает большой камень. Он смотрел в сторону океана. Лица его не было видно, но руки, загорелые, мускулистые, со старым шрамом у запястья, притягивали взгляд.

А в стороне, под пальмой, за шахматным столиком сидел пожилой афроамериканец в соломенной шляпе. Напротив него --- обезьяна с красной повязкой на голове. Она сидела с серьёзным видом, задумчиво чесала ухо и делала вид, что играет в шахматы.

Музыкант остановился, заулыбался. Подошёл ближе.

--- Добрый день. Извините за беспокойство. Вы не подскажете, здесь можно снять номер?

Старик медленно поднял голову, посмотрел сквозь поля шляпы и улыбнулся.

--- Можно. Только не торопись. Здесь никто никуда не спешит. Зайди внутрь, спроси Игнасио.

Он кивнул на обезьяну:

--- И будь осторожен с моим другом. Она выигрывает уже третий раз подряд. Я подозреваю, что она жульничает.

Обезьяна перевела взгляд на музыканта и медленно, важно кивнула, подтверждая: да, жульничает, но вы ничего не докажете.

Парень улыбнулся.

--- Меня зовут Алехандро.

--- Бенни. Бенни Грей. Местный бездельник.

--- А почему вы играете с обезьянкой? --- спросил Алехандро.

Бенни усмехнулся:

--- Она не умеет играть. Но она убеждена, что умеет. И нам с ней весело. Семь лет уже. Она знает, что я подыгрываю, но делает вид, что не замечает.

Роза, услышав своё имя, повернулась к музыканту, посмотрела с лёгким прищуром и снова уставилась на доску.

Алехандро улыбнулся:

--- Может быть, когда-нибудь я спущусь и сыграю с вами пару партий.

Бенни кивнул:

--- Мы открыты для новых противников. Правда, Роза?

Обезьяна одобрительно закивала, чуть не сбив повязку.

Тëплое дерево створок души… .

Алехандро перешагнул порог. Он вошёл в холл таверны и остановился у стойки на секунду. Вдруг окно резко распахнулось от ветра, и голубые длинные занавески затанцевали у него над головой, как паруса, маня за собой… .

Он опустил глаза вниз, стойка из красного дерева. Тёмного, благородного, с резными узорами. Каждая линия была выточена с любовью настоящим мастером.

На стенах висели старые карты и фотографии. В углу стоял пыльный барометр. Всё дышало историей.

Из боковой двери вышел Игнасио. Он вытирал руки о полотенце. Вместо приветствия он поднёс палец к губам --- жест, означавший: «Тишина. Меньше слов. Здесь так принято».

Алехандро понял и кивнул.

Игнасио протянул ему старые ключи на потёртом кольце и показал на лестницу. Деньги потом, всё потом.

Алехандро взял ключи, тихо сказал «Спасибо» и направился к лестнице.

Ступени были покрыты зелёным сукном --- мягким, тёплым, как бархат. Каждая вторая ступенька тихо скрипела, приветствуя шаги. Запах старой ткани, дерева и моря поднимался вверх.

На втором этаже дверь оказалась не заперта. Алехандро открыл её и замер.

Комната была залита светом от заката. Солнечные лучи проникали через распахнутое окно, ложились золотом на пол, на кровать, на книги. Морской воздух врывался внутрь, смешиваясь с ароматом кофе, поднимающимся снизу, из таверны.

Алехандро подошёл к окну. Уперевшись руками в тёплое дерево створок окна, он смотрел, как океан лежал перед ним, прекрасный, глубокий, готовящийся к ночи.

В небе, высоко-высоко, парила чайка. Она ловила последние лучи заката на своих белых крыльях. Каждое её движение было исполнено лёгкости и покоя.

Алехандро смотрел на неё и вдруг почувствовал что-то давно забытое. Чувство детства. Чистого, лёгкого, без тревог. Свободу, которая не требует объяснений.

Он улыбнулся и тихо произнёс:

--- Buenas noches.

Чайка слегка качнула крылом, развернулась и улетела в сторону горизонта.

Алехандро остался у окна, вдыхая вечерний воздух. Он знал, что этот вечер уже стал частью его. Частью истории, которую он ещё даже не начал рассказывать.

Часть первая.

Читая роман закрытыми глазами…

Солнце уже давно село. Таверна наполнилась светом гирлянд, запахом рома и жареного мяса. Рыбаки, пираты, торговцы, старики — все сидели за своими столиками, говорили негромко, смеялись сдержанно. Было спокойно. Был тот самый вечер, который не требует слов.

Алехандро спустился в зал. Он не смотрел по сторонам. Он знал, что делать.

Он сел на стул, поставил гитару на колени. И замер на мгновение.

Его взгляд упал в угол. Там стоял старый стул. Пустой. Никто не садился на него. Никто не занимал.

Алехандро смотрел на него дольше, чем нужно. Потом опустил глаза к струнам. Коснулся их пальцами.

И начал петь… Глаза его были закрыты, когда он пел, и создавалось впечатление, как будто он читает какой-то прекрасный роман… этими закрытыми глазами.

Первые аккорды «Bésame Mucho» поплыли по таверне. Они были негромкими, но плотными, как тёплый ветер перед штормом. Они ложились на дерево стен, на старые доски, на лица людей.

Народ был занят своими делами. Рыбаки жевали хлеб. Пираты доливали ром. Туристы переговаривались.

Но когда Алехандро произнёс первые слова песни — всё изменилось.

«Bésame, bésame mucho...»

Эти слова повисли в воздухе.

Рыбаки перестали жевать. Торговцы замолчали на полуслове. Пираты опустили стаканы.

В таверне стало тихо.

В углу за столиком, где сидели опытные моряки, один из них, самый старый, с седой бородой, кивнул в сторону пустого стула и сказал негромко:

— Он всё смотрит на этот стул. Странно. Там никто не сидит уже много лет.

Другой ничего не ответил. Они оба знали — туда не садятся. И не спрашивают.

Сантьяго по прозвищу Кубинский ястреб был одним из самых опасных пиратов Карибского моря.

Сантьяго сидел за главным столом. Он не хотел пить и разговаривать. Он смотрел перед собой. И когда гитара зазвучала — его пальцы сжали стакан очень сильно…

Голос певца ещё не вступил. Только струны. Только мелодия. Но она уже проходила сквозь него, как удар тёплой волны. Она пронзила его насквозь, прошла сквозь грудь, сквозь шрамы, сквозь годы злобы и боли, и оставила там, внутри, дрожащую струну…

С той секунды он перестал контролировать себя.

Он начал подниматься. Медленно. Как будто его тело поднимала невидимая сила. Плечи распрямились. Голова поднялась. Ноги сами сделали шаг.

Музыка вела его к себе…

Первый столб, который подпирал крышу, остался позади. Он прислонился к нему плечом, задержался на мгновение — и сделал шаг дальше, не торопясь, с каким-то своим неведомым никому ритмом.

Его плечо мощное кинуло якорь, как огромный корабль, у второго столба.

Туман, спустившийся с вершин холмов, начал подниматься из щелей пола, как живой. Он подползал к ногам Сантьяго, окутывал его сапоги, поднимался выше. Белый, плотный, дышащий.

Сантьяго шёл. Третий столб.

Он остановился у него. Его руки, покрытые шрамами, висели неподвижно. Он смотрел на сцену.

Голос певца вступил. Сильный. Свободный. Томный.

«Bésame, bésame mucho...»

Сантьяго замер.

И тогда он увидел его.

Красный галстук, украшающий шею Алехандро. Тонкая струйка, расширяющаяся книзу. Он висел на шее певца, как кровавый след. Как предупреждение.

Сантьяго смотрел и не мог отвести взгляд. Этот образ врезался в его память, как удар ножом.

Он чувствовал: это останется с ним навсегда.

Альваро стоял за стойкой. Он видел всё. Как Сантьяго шёл от столба к столбу. Как туман поднимался. Как он замер у последнего.

Он ничего не сказал. Он просто смотрел.

Он знал, что такие люди не останавливаются. Они идут до конца. Или уходят.

Он перевёл взгляд на свою правую руку, скрытую чёрной перчаткой. И снова посмотрел на Сантьяго.

У каждого своя перчатка.

И в этот момент в таверну ворвался посторонний человек, громкий и потный. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не успел произнести ни звука.

Мгновенная реакция бандитов. Пистолеты смотрели в его голову. Рикардо сказал негромко:

— Сядь. Пожалуйста… И не болтай.

Человек побледнел. Он оглянулся на зал — все, кто находился в зале, были очень задумчивы, кто-то наклонил голову, опершись на руку. Некоторые закинули голову назад. Эта музыка и особенно голос закрались в душу каждого, даже к тому, кто считал, что продал её… Он медленно опустился на стул, сжался, опустил голову. Он не произнёс больше ни слова.

Пистолеты опустились.

Сантьяго не обернулся. Он не заметил этой сцены. Его мир был там, где звучала музыка. Всё остальное перестало существовать.

И в этот момент с джунглей начал спускаться туман.

Он шёл медленно, как живой — плотный, белый, влажный. Он стелился по земле, огибал пальмы, пробирался сквозь щели в стенах. Он входил внутрь, как змея — бесшумно, гибко.

Сантьяго стоял у столба, глядя на певца, как заворожённый. Его лицо, обычно жёсткое и непроницаемое, теперь было открытым. В нём была та самая тоска, которую он прятал за годами злобы и силы.

Туман подползал к его ногам, поднимался выше, обвивал его тело. Он был живым.

Песня начала затихать.

Последние ноты «Bésame Mucho» тянулись медленно, как прощание. Голос уходил вглубь, оставляя эхо, которое ещё висело в воздухе…

Сантьяго закрыл глаза.

Таверна исчезла.

Он стоял один. Посреди огромного океана. Вода до горизонта, чёрная, бесконечная. Небо тёмное, без звёзд. Только тишина. Только он и вода.

Он стоял на воде. Не тонул. Держался за столб — единственное, что связывало его с реальностью.

Вокруг никого. Только океан. Бесконечный, безмолвный.

И в этом одиночестве было странное чувство. С одной стороны — счастье. Свобода. Тишина. Музыка, которая всё ещё звучала внутри.

С другой — безумие. Одиночество, которое сжимало грудь. Понимание, что он совсем один в этом огромном мире.

Он медленно поднял руку и положил её на сердце. Под ладонью билось что-то живое. Настоящее. То, что не убила злоба. То, что осталось от мальчика, которым он был когда-то.

Он замер.

Музыка замолкла. Последняя нота ушла в тишину.

Таверна вернулась.

Певец на сцене открыл глаза, посмотрел на зал, тихо сказал:

— Спасибо.

Он встал, повесил гитару на плечо, направился к выходу. Никто не сказал ни слова. Дверь за ним скрипнула, он вышел в туман, который уже начинал рассеиваться, как и музыка, ворвавшаяся в души постояльцев.

И тогда из угла, откуда-то из тени, послышался одинокий голос — старческий, тихий, как будто человек говорил не для всех, а только для себя:

— Алехандро... спасибо тебе за это прекрасное...

Голос затих.

Никто не переспросил. Имя прозвучало один раз и растворилось в воздухе, как последняя нота песни.

Туристы сидели за стойкой и смотрели на дверь. Алекс повернулся к бармену.

— Кто это был? — спросил он.

Бармен, Альваро, молчал. Он смотрел на свою правую руку в чёрной перчатке.

— Не знаю, — сказал он. — Он приходит иногда. Не каждый год. Но когда он поёт — все замирают.

Алекс помолчал, потом спросил:

— Извините за не очень деликатный вопрос. На улице жарко, а у вас перчатка на правой руке. Почему?

Альваро медленно перевёл взгляд на свою руку. Пальцы в перчатке чуть дрогнули.

— Это очень личное, — сказал он. — Давайте поговорим о чём-нибудь другом.

Прошло время. Туристы заказали ещё мохито, говорили о музыке, о Кубе. Альваро постепенно расслабился, даже улыбнулся пару раз.

И когда вечер стал глубже, он поставил стакан, посмотрел на Алекса и сказал:

— Вы хотите знать, почему я не снимаю эту чёрную метку моего прошлого…

Алекс кивнул.

Альваро снял перчатку. Вместо кисти был старый, давно заживший шрам, но в его голубых и прекрасных глазах, как утренний океан, была трагическая история, которую не спрятать за перчаткой, за скалой в 144 метра, даже под глубиной всего океана…

— Это было много лет назад, — начал он. — Утро было ясным. Небо чистым. Океан спокойным, как зеркало. Мы с моим лучшим другом вышли в море рыбачить. Смеялись, когда отходили от берега. День обещал быть удачным.

Мы не знали, что на горизонте уже затаилось чудовище в виде урагана.

Он появился не сразу. Сначала ветер сменил направление. Потом небо на юге начало темнеть. Мы не придали значения. Но почему-то долгое время, разговаривая у кормы, мой друг держал мягко меня за правую руку…

Но стихия не прошла.

Через час ветер стал таким, что паруса надувались до предела. Волны начали расти. Небо стало чёрным за считанные минуты. Океан превратился в кипящую бездну. Мой друг — великий человек, мне лично и другим он много раз спасал жизнь, вытаскивая нас из-за борта при сильном шторме.

Это был девятибалльный шторм. Ураган, который срывает крыши с домов и вырывает пальмы с корнем.

Мы пытались развернуться. Слишком поздно. Волна ударила в борт, и наш корабль треснул, как скорлупа. Доски разлетались. Вода хлынула внутрь.

В этот момент мой друг оказался за бортом.

Я не думал. Я просто протянул руку и схватил его за запястье. Он повис над водой, а я держал его изо всех сил. И тогда я вспомнил это утро.

Я держал его больше получаса.

Каждую секунду я чувствовал, как его вес тянет меня вниз. Как моя рука немеет. Как пальцы разжимаются. Я сжимал их сильнее. Я говорил ему: «Держись! Я не отпущу!» Я ни за что не предам нашу дружбу, я лучше погибну с тобой…

Я пытался подтянуть его. Он почти доставал до борта, но волна смывала его обратно. Мы боролись. «Брат мой, держись!» — закричал я ему. Мы оба чувствовали, как нас скоро смоет обоих с корабля. Впереди была гигантская волна, оставалось 7 секунд.

Он улыбнулся и мощным голосом, тем, который океан колит скалы, закричал: «Я люблю тебя, мой брат!!!!» И в ту же секунду он резко оттолкнулся ногами о борт корабля, тем самым разорвав захват, и, как акула, прогибая спину, прыгнул как можно выше над водой. Показав свою силу и мощь этой стихии.

Я потерял самого лучшего друга на земле, он мне был как брат. Но его взгляд и сила перед лицом смерти будут жить со мной, пока бьётся моё сердце.

Альваро замолчал. Он смотрел на пустую перчатку в своей левой руке.

— С тех пор я ношу её. Чтобы ничего не соскакивало у меня с руки. Чтобы помнить. Чтобы не забывать, кто спас мне жизнь…

Он надел перчатку обратно.

— Я никогда не захожу в воду с тех пор. В океан. Никогда.

— Вот и вся история.

Вторая часть.

Вовремя погасить огонь…

Он сидел в углу таверны.

Один. С бутылкой тёмного рома и стаканом, который он медленно поворачивал в пальцах, не сделав ни глотка.

Кто-то из присутствующих там представлял, что он думает о сражениях, которые он выиграл. Или о 13 сундуках золота, которые он спрятал в пещерах по Кубе глубиной 50 метров и длиной 45 километров. Или о красивых женщинах, отдавших ему своё сердце. Но нет! Он мечтал о покое, чтобы погасить пламя огня из злости и страха внутри себя.

Его одежда была дорогой, но без показной роскоши. Кожаные сапоги, тёмные, с тонкой шнуровкой, сидели на ногах идеально, как будто шились на заказ для человека, который привык много ходить и мало говорить. Широкополая шляпа, тёмно-коричневая, с аккуратным изгибом полей, была надвинута на глаза так, что в полумраке зала почти не было видно его лица. Только подбородок, жёсткая линия губ и лёгкая тень щетины.

Причёска — короткая, строгая. Белая рубашка, расстёгнутая на две пуговицы. Поверх — тёмный жилет, облегающий широкие плечи. Его руки, мощные, покрытые шрамами, лежали на столе неподвижно. Он не был похож на обычного моряка. Он был похож на человека, который не боится ни океана, ни смерти.

Он пил медленно, разглядывал зал. И ждал.

Когда дверь таверны распахнулась и внутрь ворвались трое незнакомцев, он даже не повернул головы. Только пальцы чуть сжали стакан.

Они появились шумно, с громкими голосами и тяжёлым смехом. Сразу потребовали рома, не разбавляя. Сели за центральный стол, грохнули по дереву кулаками. Игнасио поставил перед ними бутылку, ничего не сказав.

Незнакомцы пили, говорили о деньгах, о женщинах, о том, что скоро покинут этот остров. Их смех разносился по залу. Среди них был один — старше остальных, с грубым лицом и холодными глазами. Он заметил девушку, которая стояла у стойки. Маленькую, с лёгкой шляпкой. Он подошёл к ней, взял шляпку, покрутил в пальцах и ухмыльнулся:

— Ого, какая вещица. Куда это ты собралась в такой шляпке?

Девушка протянула руку, но он отступил на шаг, поднял шляпку над головой и засмеялся.

— Ну-ка, попробуй достань.

Его друзья захохотали.

Тогда Сантьяго встал.

Медленно, без спешки. Спина прямая, голова поднята, взгляд устремлён вперёд. Его походка была спокойной и уверенной. Он не торопился. Не суетился. Он просто шёл.

Ноги его, мощные, как стволы старых пальм, ступали по деревянному полу беззвучно. Руки, покрытые сетью шрамов, висели вдоль тела. Каждый шрам рассказывал историю: рыболовный крючок, осколок скалы, акульи зубы, нож врага. Они не прятали его — они делали его тем, кем он был…

Он остановился рядом с незнакомцем. Посмотрел ему в глаза. Сантьяго пронзил его взглядом, как гарпуном. Как будто заглянул в историю его жизни… Протянул руку, взял шляпку, которую тот всё ещё держал в пальцах. Медленно, без усилия. Повернулся к девушке:

— Держи. Она тебе идёт.

Незнакомец опешил на мгновение. Потом усмехнулся, но в усмешке уже не было уверенности.

— Ты, наверное, не знаешь меня, парень, — сказал он. — Лучше тебе со мной не связываться.

Сантьяго не ответил. Он просто стоял и смотрел. И в этом взгляде не было угрозы — была тишина.

Незнакомец замахнулся. Кулак летел прямо в голову Сантьяго. Удар был быстрым, тяжёлым, обещал сломать челюсть любому, кто не успеет увернуться.

Сантьяго не отшатнулся. Он просто сместился на полшага в сторону, пропуская удар, и в тот же миг его рука взметнулась и поймала кисть незнакомца, как пантера ловит добычу. Пальцы сомкнулись вокруг запястья, как стальные зубы…

Он стоял неподвижно. И начал сжимать.

Медленно. Специально медленно.

Все в таверне замерли. Все ждали драки. Ждали, что сейчас полетят стулья, посыплются стаканы. Но Сантьяго просто стоял на месте и сжимал его руку.

Из-под его пальцев начала выступать кровь. Тонкая, алая струйка потекла по запястью незнакомца и закапала на деревянный пол.

А потом раздался хруст. Сухой, отчётливый. Кость за костью, медленно, чтобы каждый в таверне слышал!

Незнакомец закричал. Он начал оседать, опускаясь на колени — сначала на одно, потом на второе. Он стоял на коленях перед Сантьяго, а его рука была неестественно вывернута.

— Слышите? — сказал Сантьяго, не повышая голоса. — Это звук того, что бывает, когда не умеют вовремя погасить огонь и остановиться. Я помогу ему погасить огонь в его сердце…

Он отпустил руку. Незнакомец упал на бок, прижимая к груди изувеченную кисть.

— Забирайте его, — сказал Сантьяго. — И больше не появляйтесь здесь.

Друзья подхватили его и вышли. На полу осталась лужица крови. Игнасио молча вытер её тряпкой.

Сантьяго повернулся к девушке. Снял шляпу, приподнял её в лёгком поклоне, вернул шляпку, извинился и проводил её до столика. А уходя от стойки, бросил на неё золотую монету.

— За доставленные неудобства.

Он сел на своё место, взял стакан с ромом, сделал глоток. Таверна понемногу возвращалась к жизни. Но каждый, кто был там, запомнил этот вечер.

Говорили, что через несколько лет после этой истории Сантьяго попал в плен.

Пираты — человек пятнадцать — схватили его на ближайшем острове. Они думали, что взяли обычного моряка. Они сильно ошиблись.

Три дня он сидел в каморке без окон, с кувшином воды и куском хлеба. Он не просил пощады. Он ждал.