Турбо-дур(Х)
— Тээкс, нам нужен лозунг. Чтобы не смывалось и в глаза кидалось.
— Есть! — Выступил вперед завхоз. – Не засоряйте унитаз.
— А че, может сразу не засирать? – Ехидно отозвалась супруга.
— Мне прочищать! – Не уступил муж.
— А мне мыть! – Парировала жена и заехала локтем тому под ребра.
— Ай, Нинок, ну зачем же опять?! Я же со всем сердцем.
— Вот где у тебя сердце! – Попыталась угодить в самое сокровенное, Нина, но муж увернулся. – Прочищатель хренов!
— А ну бросить, эт самое…членовредительство. Развели, мля, отношения!
— Герман Архипович, вы не на стройке! – Возмущенно вскрикнула Раиса Федоровна, – вы же заведующий!
— Чаво? Ну, если что… Он самый! А вы, Раиса Федоровна, как погляжу по етям и млятям мастерица. Вот и намалюйте красочно лозунг: целясь – попадай, мусора не оставляй!
— Ятям. – Как в тумане поправила Казанцева.
— За ятям, мы горой стоятям! – Оживился завхоз, за спиной жены подмигивая Раисе Федоровне. Та была так ошарашена распоряжением, что ужимки техничного ловеласа обошли ее сознание стороной.
— А вам, – толстый палец уперся в острое плечико Ромашкиной, – вместе с Ниной обеспечить условия для благоприятной жизнедеятельности нужника. Чтобы гигиенстовало по нормативам санПина.
Диана Андреевна закатила глаза и негодующе зашипела. Ей очень хотелось врезать по толстой, наглой морде сумасбродного начальника, но рука не поднималась, скованная воспитанием на русской классике. В особенности на теории Л. Толстого «непротивлении злу насилием» и верой в карму. Девушка предполагала, что Сансара мчит дорогами добра. Осталось подправить направление, сунув палку в колесо.
Где-то на улице взвыл перфоратор. Герман Архипович дернулся, будто под дых ему сунули оголенный провод. В глазах взбесились чертики:
— Без меня?! Завхоооз, за мной!
— Пара-пара-по бабам, – гундосо возвестил завхоз и, отсалютовав ёршиком дамам, устремился за руководителем.
— Надо что-то делать. – Процедила Ромашкина, глядя вслед мужчинам.
— Дианочка, но что мы можем? – Вздохнула Раиса Федоровна. – Его утвердили. Сверху. По вертикали спустили. В Министерстве разбираются, кого и куда спускать. Там же люди сидят. Человек же он неплохой, отзывчивый и с пониманием. Дурного для Дома культуры не хочет. Но что поделать, энтузиаст. Увлекающаяся натура.
— А что если…, – начала Диана Андреевна и замолчала, лицо ее просветлело, как после недельной медитации на вершине Гималаев. Она окончательно осознала: воевать с Дроздом лоб в лоб, это все равно, что биться головой о чугунную батарею. Нужно не мешать ему. А помочь.
Глава 2
Картина 4. Подмоченный детерминизм
Утром следующего дня Дрозд был необыкновенно опрятен и густо ароматен. Наповал разил сотрудников, въедливо-пахучим веществом неясного разлива, которое он приобрел в Карапупенске и ценил, точно не допитый с юбилея коньяк.
Нина фыркнула и разбрызгала вокруг себя «Белизну». Диана Андреевна зажала нос и проскочила мимо, с отвращением прогнусав: «Здрасьте». Библиотекарь Раиса Федоровна чихнула с интеллигентным надрывом. Только Захар Казимирович упоенно вдохнул амбре и вспомнил о ночах в армейской палатке.
— А чего это вы, Герман Архипович, так вырядились? – Поинтересовался он.
— А то, Казимирович, что к нам едет…
— Командир?! – Ахнул завхоз.
— Бери глубже, из Департамента!
— Ооо, даа. А на кой?
— А на той, чтоб принять…
— Пяти пузырей хватит?
— Ты чего, завхоз?! Ты же культурный работник!
— Тогда семь. Чё, тряхнете бюджетом?
— Я те тряхну! – Топнул ногой Дрозд.
— Сами же говорили, что искусство на сухую не принимают.
— Захар-р! –Зарычал Герман Архипович нехорошо дергаясь телом. – Я те покажу, как…!
Но Захар Каземирович не заметил конвульсивного протеста вконец отрезвевшего начальника и перебил:
— Ну-уу эт вряд ли. Вас не перепьешь. Принимать вы…
— Ааа.. кхрр.., – захрипел заведующий, хватаясь за горло, потом за сердце, потом за грудки завхоза. – Не сметь! Чтоб ни рюмки у меня!
— Чего? Вы сами говорили, наа сухую не принимает. То здесь отошло, то там отвалилось. А мне исправлять, а это расходы, накладные, – бубнил Захар Каземирович, выдираясь из захвата.
— Я те приму! Я тя, эт самое в расход! Ни капли у меня, чтоб! – Рубанул по воздуху рукой так, что едва не снес с головы хозмена лихо заломленную кепку, владением которой тот очень гордился. Головной убор был куплен в шляпном бутике Карапупинска и обошелся в пять мешков цемента. Захар Каземирович аккуратно поправил кепи и поджал губы. Его еще никто не задевал за живое в лучших побуждениях.
— Чтоб блестело! Чтоб скрипело! Чтоб ух у меня! Дух — понимаешь!? Вон у Ромашкиной чутье. Внесла идеологическую лепту. – Задрал голову и показал оконному музею большой палец. Диана Андреевна улыбнулась и скрылась за шторой.
— Смотрите, Раиса Федоровна, — позвала она библиотекаря. — Как наш Трубодур-Вандалов бегает.
— Ой, чует мое сердце, не к добру это. - Вздохнула та. — Когда начальство приезжает, либо трубы лопаются, либо слезы текут.
— А у нас одно с другим, — ляпнула Нина, драя пол около мольберта. На котором белел ватман, с текстом отпечатанным строгим шрифтом:
«Инсталляция. „Дефекация и рефлексия“. Материалы: санфаянс, светодиоды. Раздумья. Мир и судьба. Художник неизвестен (возможно, работа позднего Г.А Дрозда). Экспонат вступает в интимный диалог, предлагет переосмыслить процессы потребления и отторжения культурных норм в эпоху постмодерна. Просьба, не садиться. Искусство».
Герман Архипович притормозил и, глядя на надпись, расплылся в умиленной улыбке:
— Вишь, Нин, ИСКУССТВО. Одобряю.
— Удобряете, — брякнула уборщика и выжала тряпку в ведро.
Кто же не знает, каково это – ждать высокое начальство в провинциальном учреждении? Все должно сиять, пахнуть, а главное – создавать впечатление, что культура не живет, а процветает, как роза в навозной куче.
И вот, к крыльцу ДК подкатил «Гелентваген». Из него, кряхтя, выбрался — Лев Юрьевич Корытный, начальник отдела по культурно-массовым мероприятиям и друг детства Дрозда. Он был такого объема, что, казалось, природа, создав мужчину, задумалась: не переборщила ли с материалами? Переборщила. Следом за ним выпорхнула Леночка. Ах, что это была за женщина! Не женщина, а чистое виденье, сотканное из лака, шелка и брендов, о которых в Зашибенске и не слыхивали. В туфлях на таких каблуках, что у зевак создалось ощущение, что иглы впиваются не в асфальт, а под кожу. Ветерок с любопытством заглядывал в щедрое декольте, словно проверял инвестиционную привлекательность.
— Котя, это есть тот самый колорит? Прямо, как в кино, где сначала показывают глубинку, а потом трупы. — Пропела Леночка.
Корытный, не вникая в кинематографические ассоциации супруги, покровительственно похлопал ее по попке.
— Захолустный шарм. Народ тут простой, открытый такой народец. А работники культуры соль земли, на голом энтузиазме и держатся, — напоминал хихиканье гиены в момент спаривания.
— Добро пожаловать в очаг культуры! — скатился с крыльца Дрозд, расточающий воодушевление и запах солидности.
— Фуу…несет, как от сгоревшего помойного ведра, — зажала нос Леночка.
Дрозд смутился, но ненадолго. Деловая хватка у него была покрепче, чем армирующий пояс.
— Специфика трудовых будней. А это, креативный кластер. – Махнул на шеренгу хмурых сотрудников, только завхоз сиял лысиной.
— Можно без прис…, персонала и камерно принять, — оглядел штат Корытный. Леночка тоже старалась, задержала взгляд на Ромашкиной:
— Миленько. А вы, простите, кто?
— Заведующая музеем, — процедила Диана.
— Ой, тут еще и музей есть? — всплеснула ручками Леночка. — Прямо настоящий? Со старьем? То есть, я хотела сказать, с натуральным антиком?
— Семнадцатый век, — сухо обронила музейщица. — Графа Финдурина.
— Это контент! — Запрыгала так, что каблучки взрыли чернозем и внутри Захара встрепенулся труженик, готовый круглосуточно пахать на ниве любви. – Хочуу-уу…
Пусть все видят, что ее жизнь не ограничивается Миланом и курортами Краснодарского края, а простирается в темные глубины провинциальной жизни. В бездну исторического наследия.
— Личное ноу-хуо! — трубно взревел Дрозд, ведя гостей в бывшую конюшню. — Арт-образец высшей пробы. Свежесть такая, что мухи дохнут! Чистый Лувр!
— Вайб! – Восторженно взмахнула ресницами Леночка.
Возле двери процессия остановилась. Корытный задрал голову к транспаранту: «Целясь попадай, мусора не оставляй».
— Гмм… это у вас тир что ли?
— Общественное пространство. — триумфально выпалил Дрозд. – переосмысленная функциональность.
— Ой, я думала, презентация культурного концепта.- Вытаращилась Леночка. — А здесь…?! Здесь… дабыл ю си!
— Именно, Ленусик — стилизация! Литтеринг массового сброса эээ…спроса. Современность уборной мысли. — Крякнул чиновник, недобро косясь на товарища.
— Убойный гламур. Стоковый тужюр. – Услышала по-своему Леночка и реснички ее затрепетали.
Корытный умильно взглянул на жену и надвинулся на приятеля:
— Перебрал, Гера.
Тот отшатнулся. Но мираж бутылки рассеялся и он выдохнул:
— Месяц в завязке. А нужник – лицо учереждения. Фронтон искусства.
— Эксклюзи. – Леночка навела камеру на табличку Инсталляция «Дефекация и рефлексия», – зацените, табличку ручной работы.
— Ленусик, может, не надо? – Осторожно сказал супруг.
- Котя, я же инфлюенсер. Икона дня для десяти тысяч подписчиков. Они коннектятся в контенте.
— Чего она покажет? Экспонат в сортире?! – Появилась из-за угла Нина с тряпкой, с которой капало.
— А ну, не мешать творческой личности! — шикнул Дрозд и радушно распахнул дверь. — А вот и он! «Комфорт сто тысяч». Умный унитаз. Распознает массу тела и подбирает оптимальный слив. Экономия воды – сорок процентов. И поет соловьем!
Он хлопнул в ладоши. Разлилось «Утро туманное». По ободку забегали огоньки, словно унитаз репетировал новогоднее представление.
- Месседж! Попадание в «Привет, Андрея»! Хочу, хочуу-, запищала Леночка, подпрыгивая. – Премиальное…
— Ну, Гера, чтишь бюджетную дисциплину, — проронил Корытный и повернулся к жене. — Только не тычь, детка, никуда пальчики. А то знаешь, провинция такая… с двойным дном. Только быстро и ничего не трогай. Провинция такая…с двойным дном, — буркнул Корытный и вышел.
— Работает, как швейцарские часы, — заверил Дрозд, скача следом. — Сам проверял.
Когда дверь кабинки закрылась, Леночка выдохнула. Внутри пахло хозяйственным мылом и чем-то сладковатым, как в дешёвых SPA. Девушка прониклась и пристроилась к ракурсу. Свет падал идеально. Огоньки на ободке мигали синхронно с дыханием, словно унитаз был живым существом, который готовился к фотосессии.
— Ай-кью, как у Дурова. Премиальный эстетик. Говорящее искусство, зациените нью…, — прокурлыкала Леночка и шагнула назад, выбрав ракурс «Милановый гранж».
И тут случилось то, что по законам комедийного жанра происходит со всяким, кто берет в руки торт. Из принципиальной экономии в пользу парикмахерши, Захар Казимирович две недели тому назад, не затер щель между плитками кафеля. В эту «любовную» пустоту и угодил каблук. Леночка дрыгнула ногой. Потом сильнее. Хрустнуло. Она дернулась, завихлялась и, не раздумывая, рванулась. Ввысь. Сбрасывая оковы. Туфля слетела, а вместе с ней и Леночка с ног, начисто снеся крышку унитаза девушка шмякнувшись около санфаянса. Телефон с нежным, почти музыкальным плеском канул на днище. Унитаз с энтузиазмом провозгласил голосом Дрозда:
— Процесс опорожнения завершен!
— Как?– сказала Леночка из лужи. Она смотрела на пустые руки и не верила глазам. Потом поверила и завизжала. Модуль среагировал мгновенно: Чуткая японская сантехника бодро отозвалась:
— Ошибка 404. Ожидайте оператора.
Зашипело. Выплюнуло тошнотворную струйку. Реснички Леночки сползли на переносицу, а она сама, подвывая, ползла подальше от адского гейзера, спасая сумочку от Келвина Кляйна. Влетел Дрозд. Мгновенная оценка сантехнических прорывов была у него в крови. Промчавшись со скоростью взмыленной лошади, он рухнул на колени возле унитаза и сунул руки в недра. Булькнуло. Потом забурчало утробней, с мелодичным переходом в глухой рокот. Фонтан исторг телефон. Он пролетел по дуге и вонзился в стену с лозунгом: «Культура – эстетический слой. На экране застыло селфи: „Зашибенск, эстетик уровня Лувр“.
— Ай, млять! — Просипел Дрозд, дергая вентиль.
— Что за хрень?! — Рявкнул Корытный, заполняя проем.
— Мой сториз! — взвыла Леночка.
— …!!!! — Завопил Дрозд, дергая вентиль.
— Что за ерунда?! — рявкнул Корытный, заполняя проем. В ту же секунду в щель проскользнул завхоз. С криком: «Спасаю!», поскользнулся и с фантастической точностью повалился на Леночку. С блаженным всхлипом уткнулся в декольте. Парочка застыла. Вода хлестала. Динамики надрывались: «Как упоительны в России вечера».
— Ах, кобелина! — возникла Нина и запустила половой тряпкой в мужа. Та шлепнулась на голову завхоза. Он приоткрыл глаз:
— Нинок, я же тону…
— Тони. — отрезала уборщица и, поскользнувшись, выплеснула ведро на Дрозда. Тот отфыркнулся и повернулся. Первое, что разглядел в смазанной серости, — Корытный.
— У меня система, Лёва. Инновация. Вклад в искусство. Я же душу и бюджет…
— Ты утопленник, Гера. Ленусик, жду в машине.
В унитазе щелкнуло и голосом из «Пионерской зорьки» грянуло:
— Благодарим за посещение! Оцените нас на Яндекс. Картах!
В коридоре рыдала от смеха библиоткарь Раиса Федоровна.
— Не жалею, не зову, не плачу. – Надрываясь, продекламировала. — Сам Есенин…ха-ха, ха…
Попятившись от всеобщего безумия, Казанцева осела в ведро с цементом. Застывший еще вчера, он стал символом того, что культура в Зашибенске обрела фундамент. Можно было ставить памятник.
— Чокнутыес с креативным метеоризмом! — пропыхтела Леночка, выбираясь из-под завхоза. Потом с достоинством прошлепала к выходу.
— Надо полагать, детерменизм, — уточнила Раиса Федоровна, восстав из ведра, будто потревоженный невежеством феникс.
Сантехника харкнула и разразилась мелодией. Дрозд поднялся и вытер руки о штаны. С одежды лило.
«…здравствует созданный волей нар-рр…к
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: