– Я не понял, – честно сказал Ламар, теребя свою любимую пуговицу на куртке.
Скромный, сохранивший после недолгой службы в жандармерии железную военную выправку, Ламар был до неприличия честным и мог откровенно сказать, что чего-то не понимает, а ведь немногие решаются в этом признаться. Коллеги ценили Ламара, как и Эсталера, за то, что те избавляют их от необходимости задавать лишние вопросы.
– Внедорожник осмотрели весь, до мельчайших деталей, – пояснил Адамберг. – Забыли только о ветровом стекле. Потому что его никто не трогает.
– Я не понял, – повторил Ламар.
– Гравий, ветровое стекло, бригадир, движения, характерные для каждого водителя.
Ламар замер на секунду, опустив голову и прижав кулак к губам.
– Вы имеете в виду тех водителей, – медленно проговорил он, – которые всякий раз, проезжая по гравию, прижимают палец к ветровому стеклу, чтобы, если попадет камень, уменьшить повреждения. Мой дядя так делает.
– И Бузид тоже. Он осторожный, даже пугливый водитель. Постоянно прижимает палец к стеклу, хотя непонятно, зачем это нужно. У каждого свои причуды.
– Я тоже так делаю, – заявил Жюстен. – Вы думаете, это не помогает?
– Какая разница, Жюстен? Вы все равно будете так делать.
– Ага, понятно.
– Я дважды велел Бузиду проехать этим маршрутом. И оба раза он прижимал пальцы к стеклу, когда ехал по гравию, хотя постоянно говорил и думал совсем о другом. Рефлекс в чистом виде.
– А Карвен?
– Само собой разумеется, он водит быстро, решительно, лихо. И пальцы к стеклу не прижимает. Ему нравится хруст гравия под колесами.
– Не ему одному нравится этот звук, – заметил Данглар. – Он развлекает.
– А внутренняя поверхность ветрового стекла всегда жирная и пыльная, – продолжал Адамберг. – Палец, даже в перчатке, оставляет след. А на стекле внедорожника нет ни одного. А это значит, что Бузид никогда им не управлял.
– А зачем было брать седан дивизионного комиссара? Чтобы произвести впечатление на адвоката? – спросила Ретанкур.
Она расстроилась, что не заметила грязь под ногтями Карвена, хотя он был прямо у нее перед глазами. Расстроилась, что не сумела расшифровать подсказки, которые дал Адамберг. Напрасно комиссару казалось, что он выражается совершенно ясно, ни у кого не было времени на то, чтобы разгадывать его незавершенные ребусы.
– Потому что седан той же марки, что и внедорожник. А значит, у него такое же ветровое стекло. Теперь нужно быть предельно внимательными и неуязвимыми. Наши доказательства слабоваты. Например, защита может возразить, что Бузид сам зарыл запасной ключ, чтобы обвинили мужа. Что не так уж трудно, потому что тайник только кажется надежным. Правда, у Бузида под ногтями нет грязи. Притом что он тоже моется под душем.
– Откуда это известно?
– Я просто у него спросил, Ретанкур, – объяснил Адамберг, немного удивившись.
– Если повезет, – вмешался Жюстен, – на ключе найдут отпечатки Карвена, а не Бузида.
– Как бы то ни было, – произнес Данглар, – теперь точно известно, что Бузид не сидел за рулем внедорожника. Ни волоска, ни следов пальца на стекле, зато собачья шерсть, которой в помине нет в его собственной машине. Мы с ним разберемся.
– Вы с ним разберетесь, майор, – уточнил Адамберг. – Заставите признаться. По причинам, о которых вам хорошо известно, именно вы должны вырвать признание у отморозка, раздавившего свою жену. Настал ваш час, майор. Не торопитесь, я буду за стеклом.
– Он скажет, что здесь воняет, – заметил Ноэль.
– Он уже говорил это. Если начнет снова, объясните ему, что мы недавно ездили ловить отвратительную рыбу – мурену.
– Нет, – возмутился Вуазне, – только не мурену!
– Хорошо, имени ее называть не будем. Кстати, как она там?
– Мама как раз должна была закончить ее вываривать.
– Значит, все в порядке.
Адамберг отправился в свой кабинет в глубине большой комнаты. Вуазне вошел следом за ним.
– Комиссар, появилась вторая, – произнес он шепотом, как будто их связывала страшная тайна.
– Что? – рассеянно спросил Адамберг, бросая пиджак на стул.
– Жертва паука-отшельника.
Комиссар живо обернулся и посмотрел на Вуазне: этот взгляд был самым внимательным за целый день.
– Говорите.
– Мужчина из тех же мест.
– Возраст?
– Восемьдесят три года. Еще жив, но у него уже началось общее заражение крови. Ничего хорошего.
Адамберг некоторое время бродил по кабинету, потом резко остановился и сложил руки на груди.
– Никак нельзя пропустить допрос, который будет вести Данглар, – сказал он.
– И речи быть не может.
– Может, расскажете немного позже, во всех подробностях? Вы не устали?
– Нет, если речь идет о пауке-отшельнике.
– Вы отправили фотографии ключа Фруасси?
– Конечно.
– Прекрасно. Лучше будет поговорить об этом где-нибудь в другом месте.
– О ключе?
– О пауке-отшельнике. После допроса приходите ко мне домой. Заодно и поужинаем, – предложил Адамберг. Он немного помолчал, склонив голову, и добавил: – Паста сойдет?
Перед самым допросом у Карвена тихо, без объяснений, изъяли из-под ногтей темные частички, и это привело его в замешательство. Адамберг присутствовал при этом и видел, как адвокат от страха изменился в лице. Люди, преисполненные самомнения, не могут себе представить, что однажды потерпят поражение. Когда это происходит, они в недоумении и смятении от проигрыша сдуваются, впадают в ступор, от них остается мокрое место. Ни привычной почвы под ногами, ни общественного положения, ни перспектив. Такие дела.