– Твои слова влетают в ухо и вылетают из другого. Чувак, заканчивай плавить нам мозги и просто танцуй. – Том начал пританцовывать верхней частью тела и смотреть на Ричарда, так как не понял ни слова, зато нашел идеальную песню. – Все твои слова как плохо нарезанный салат, от него скрипят зубы. Что это? Смени пластинку, бро![31 - Песня Долллара – “Drivel”.]
– Ну все, кто-то откопал свой старый магнитофон, – простонал Джек.
«Я еще его никуда не убирал».
– Он пытается сказать, что его отец, когда узнал о нашей потасовке с Аланом, отобрал телефон Ричарда и запер его дома. Ричард не мог читать с телефона, так что залез в свою библиотеку. – Джек напряженно вздохнул. – Как ты заметил, к нам вернулись времена пиратов.
– Свистать всех наверх! Поднять паруса, мы ловим попутный ветер и скоро отплываем! Главное, запастись пресной водой! – Ричард орал не своим голосом, представляя вместо манго кокос. Том пожалел об отсутствии в своих руках реального кокоса, в таком случае он бы уже запустил его в Ричарда. – Капитан и матушка пригласили моих верных товарищей на ужин! Моему барду вскоре будет восемнадцать лет! Мы обязаны закатить пир, каких портовый бар доселе не видел.
– Я убью тебя. – Том показал другу доску. Он специально не убирал ее дольше обычного и состроил свое самое кровожадное выражение лица. Даже с его опытом Тому не удалось подобрать нужную песню для передачи всей палитры эмоций. – Твой отец пригласил на ужин? – Том стер. – Ох, снова наряжаться.
– Не стоит! Вход на корабль свободный, – продолжал кричать Ричард, пока Джек наблюдал за уничтожением манго. От силы половина фрукта попала в рот друга, остальная часть равномерно распределилась между его одеждой и землей.
– Да, конечно, каждый раз, когда мы приходим к тебе, я повторяю правила этикета, и в особенности как пользоваться столовыми приборами. Твой отец повернут на манерах, Ричард, а мы с Томом там как две белые вороны. Помню, я уронил фрикадельку на пол. Ледники сходят тише, чем звук шлепка той фрикадельки. Поэтому мы придем, но костюм в химчистку я все же отдам. – Джек фыркнул и, вытерев руки салфеткой, собрал мусор в пакет.
До урока оставалось целых двадцать минут, а Джек уже все съел. Мир расколется пополам, если этот парень наестся.
– Ты лжешь, сухопутная крыса!
«Ричард, нет, Джек абсолютно прав. Твой отец – хуже всех аристократов вместе взятых. Мистер Альварес стал наследником семейного бизнеса по производству шин и машинного масла. Их дело перекочевало лет пятьдесят назад из Мексики в США. Джек не захотел снова затевать спор про заметную и пугающую схожесть отца Ричарда с мафиози. Иначе это не закончилось бы ничем хорошим. Даже в младших классах парни никогда не дрались, но эта тема могла привести к серьезным последствиям. Ни я, ни Джек, не хотим идти к Ричарду в гости, а ему почему-то необходимо присутствие друзей в его доме. Как по мне, это еще один отголосок культуры больших мексиканских семей с их парой тысяч друзей и знакомых. К сожалению, семья Ричарда не такая большая, как в стандартных сериалах про мафию и Мексику. У него есть сестра младше его на год, родители и бабушка. Ричард с отцом по характеру полные противоположности, лишь темные глаза и кожа напоминают о родстве. Я у них всегда ощущаю себя зверушкой в цирке».
– Как я вижу, ты прочел не много. – Джек вздернул брови и взмахнул рукой. – Уж больно скуден твой словарный запас.
– Я занимался интригами, некогда было в каюте книжки листать, малец. – Ричард моргнул и пристально уставился на друзей. – Мой враг, гонец моря, снова вышел в свободное плавание. Объявление войны стало неожиданностью, но я успел увернуться от пушечного ядра и захватить один корабль.
– А можно по-человечески, Ричард, что стряслось-то? – Джек вздохнул. – Я обещаю подыграть тебе, если ты расскажешь.
– Будешь моим попугаем. – На слова Ричарда Джек кивнул. – Это не вопрос, салага! Выполняй приказ, зеленая курица!
– Я тебе сейчас манго в глотку запихну, – прорычал Джек, а потом отвел взгляд в сторону. – Или на крайний случай съем.
– Конечно, тебе интересно мое манго. Все птицы любят фрукты, – с видом знатока прошептал Ричард. Том поднял свою доску с надписью «тебе конец», намекая, что у Джека кончается терпение. – Хорошо, хорошо, я расскажу своей команде о последней грандиозной битве. Я помню каждое мгновение, будто это было вчера…
«Потому что это и было вчера!»
– Как вы знаете, я жду много писем из университетов и колледжей. Жду не я один, но и мой отец тоже. Он планирует отправить меня в Йель и сделать адвокатом. Не знаю, почему все хотят сделать из меня какого-то клерка, – начал по-нормальному говорить Ричард. «Все» – это его семья. – Мне пришлось подкупить почтальона, чтобы он приносил письма из университетов отдельно от остальных. Причем сразу мне в руки. Я пригрозил ему подать в суд за распространение личной информации, что само по себе бред. В любом случае наш почтальон вряд ли умеет читать…
– Ты угрожаешь почтальону иском… Постоянно споришь и копаешься в мелочах, может, по этой причине твой отец нацелен на Йель? – Джек говорил шепотом, и все же Ричард услышал его. Еще одна острая тема.
– Книги по юриспруденции скучные. Они переполнены повторами, однозначными оборотами и при всем объеме текста содержат каплю информации. – Ричард говорил уверенно, даже как-то грубо. – Вы прекрасно знаете, что я ненавижу подобное. Я прочитал «Остров сокровищ» и «Корабль-призрак», и сейчас, как обычно, несу бред, но… – Он замолчал, поджал губы. Друзья видели в нем внутреннюю борьбу. Ричард посмотрел на Тома.
«Ох… Ясно»
– Кем я стану после прочтения подобных книг? Фемидой? Обычным клерком? Кем угодно, самым скучным человеком на Земле, но только не Ричардом Альваресом…
«Каждый раз, когда он говорит о себе подобное, мое сердце разрывается. Ричард никогда не позволяет себе дома болтать, как чокнутый. Он мил, вежлив и рассудителен, всегда общается с родителями в уважительном тоне и голос повышает лишь в спорах о футболе, да и то по причине громко работающего телевизора. Родители знают о его любви к книгам, но не придают этому особого значения. А к своим восемнадцати годам Ричард уже написал два романа, которые продолжает редактировать. Даже нам, близким друзьям, не позволяет их читать, лишь пару предложений обронил однажды. Джек утверждает, что Ричард работает еще и над сборником стихов. Ему приходится вести двойную жизнь и, в отличие от меня, свобода после окончания школы Ричарду не светит. Его ждет либо Йель, либо Массачусетский, либо Гарвард, либо улица. Ричард уже давно перешел ту грань, когда быть умным – не почетное преимущество, а настоящее бремя ответственности».
– И почему же я усомнился в способности нашего почтальона читать? А все потому, что он смешал счета и письмо из Йеля. – Лицо Ричарда побледнело, насколько это вообще возможно с его цветом кожи. – Каким-то чудом я первый залез в ящик и успел стащить его. Парни…
– Дай угадаю, тебя взяли.
– Они готовы помочь мне переехать в кампус уже в июне. – Ричард говорил это мертвецким голосом. Том, положил руку Ричарду на плечо. – Вы знаете… Мой отец заставил при нем заполнять письма, следил как стервятник и лично проверил документы. Он собственноручно собрал все мои достижения. Файл для отправки весил, как статуя Свободы.
«Жаль, слово “Свобода” сейчас лишь фигура речи».
– С меня сошло семь потов, но я все же перехватил письмо, пока его никто не увидел. Однако отец не дремлет. Необходимо подделать ответ и попросить почтальона занести позже. – Ричард криво улыбнулся. – Мой план прост: перехватить письма из еще пары университетов и в итоге заявить отцу, что я планирую поступать в самый дорогой. Ему вряд ли захочется платить за Гарвард бешеные деньги, тогда я предложу годок посидеть дома.
– Уверен, что получится? – Джек старался говорить спокойно, не нервируя друга. – Если нужна помощь, ты обращайся. Мы с Томом будем твоими соучастниками, нам не сложно. Главное, все спланировать.
«Ты уже подписался быть попугаем, соучастник хренов».
– Рука помощи тянется к тебе! Не отталкивай ее! Будь благосклонен хотя бы к собственной судьбе… – пропел Том. Ричард удивленно уставился на него, не понимая. – О, позволь подставить нам свое плечо![32 - Песня The Waves – “Helping hand”.] – Том продолжил с другой строчки песни, но друг так и сидел в недоумении.
– Думаю, Том просто соглашается с моими словами. – Джек усмехнулся, пока Том активно кивал головой. – Вы не находите странным, что я единственный, кто полностью понимает вас и при этом говорит как человек?
«Ты попугай».
– Ты попугай! – усмехнулся Ричард. – В любом случае приходите, пожалуйста, на обед. Я постараюсь подкинуть отцу письмо после дня рождения Тома и сказать о своих планах за ужином. Будете отвлекать отца и сочувствовать. Вру я, как вы знаете, не очень хорошо. Мне нужна ваша поддержка.
– Без проблем, дружище. – Джек улыбнулся.
– Ну что, Фицджеральд, поделиться с тобой этим отвоеванным в последнем набеге манго? – Ричард вернулся к своему незаконченному образу пирата, естественный оттенок кожи и улыбка вновь появились на его лице. Джеку не оставалось ничего другого, как продолжить игру и, кивнув, отобрать манго в качестве награды за терпение.
– Кстати, насчет моего дня рождения, – написал Том на доске и показал друзьям. Стер. – Мама хочет устроить вечеринку. – Стер. – Но не дома. – Снова стер. – Мы должны определиться. – Стер. – Куда хотим пойти. – Стер. – В мой день рождения.
– А как же вечер пиццы?! – взревел Джек. Конечно, он разочаровался. Он был из тех людей, которые бьются насмерть за последний кусок. В самом что ни на есть буквальном смысле. Том обреченно выдохнул.
– Ты пойми, я не успеваю. Все несется, как тайфун. Жизнь летит, а мы за гранью[33 - Песня The Waves – “Life is so changeable”.]. – Он прервался.
– Чужое судно по правому борту! По правому борту! – Джек отмахнулся от Ричарда. – Какой-то ты неправильный попугай! Ты ужасно отыгрываешь свою роль! – Ричард продолжал указывать куда-то вправо. – Ты обещал!
– Пошел к черту, – безэмоционально ответил друг.
– Но Джек!
– Пошел к черту, – повторил тот и улыбнулся.
«Ничего такой попугай. Справляется».
– Ой… Тут кто-то есть? У вас свободно? Не помешаю? Я тут просто пообедать хочу, – послышался голос справа.
«Знаете, есть такие моменты в жизни, которые не забудешь никогда. Их на самом деле полно, и иногда они не вяжутся ни с какой логикой. Кто-то помнит, как впервые взял своего ребенка на руки, кто-то – новый велосипед, машину; кому-то врезается в память первая ночь с любимым человеком или чья-то смерть, а у кого-то не выбить из головы вкус первой жвачки. Мы заполнены этими мгновениями, и именно они делают нас уникальными. Так и я сейчас. Стоило только послушать Ричарда и оглянуться. Наверное, я выгляжу, как идиот. Объективно признать красоту может каждый. Тут не важен пол, род деятельности и в целом иногда ты сам. Роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет[34 - Цитата из «Ромео и Джульетта». Уильям Шекспир.]. Красота – она и объективна, и в то же время субъективна. Некий кот Шредингера. Вы можете назвать красивой женщину, яблоню, камень или случайного незнакомца. Он будет прекрасен для вас и, возможно, ужасен для всего остального мира. Однако красота, как она есть, бросается в глаза. Я никогда не забуду этот момент. Он роковой. Песня роковая».
– Я застыл… И разве есть на свете то, что может заменить тебя? О, статуя Венеры без изъянов, ты так хрупка на вид и так прочна на ощупь. Ты есть суть слова «красота», и я хочу… – раздался в тишине голос Тома. Он пел так, как ни пел никогда до этого, словно пытался уместить океан чувств в стакан. Удержать баланс было почти невозможно. Но душа Тома пела, а он не знал других слов помимо музыки, – украсть тебя.[35 - Песня Элизабет Рай – “The devil is art”.]
Весь мир затих. Казалось, все остальные школьники следили за Томом. И пусть между ними, по ощущениям, сотни километров, Том пел чересчур громко и искренне, раскрывая всего себя, и мотыльки просто не могли не полететь в сторону такого яркого пламени. Парень, которого никто из троицы не видел прежде, застыл с открытым ртом. Его пепельные, явно крашенные, уложенные волосы обрамляли лицо по бокам. Чистая, нетронутая пубертатом кожа, казалась идеальной. По мнению Тома, парень был одет в лучшую футболку в мире, с принтом обложки «Поющие под дождем»[36 - «Поющие под дождем» или «Пение под дождем» – музыкальный кинофильм 1952 года, снятый Стэнли Доненом и Джином Келли.], и обычные, превосходно сидящие серые джинсы. В каждом ухе блестело не менее трех колец, на пальцах их было штук пять. Том пребывал в необъяснимом шоке.
«Джек, ну спаси же меня! Скажи хоть что-нибудь! Где моя проклятая доска?!»