– И для того, чтобы эта ночь не стала последней, тебе лучше не садиться с ним в мустанг. – Джек указал пальцем на Ричарда. – Дилан, ты на такси?
– Нет, одолжил у отца машину, – улыбнулся тот, указав на небольшой фольксваген, стоявший чуть поодаль. – Это, конечно, не мустанг, но тоже неплохо. – Джек на это заявление лишь перекрестил его и потащил Ричарда к машине.
– Мужик, пусти! Мы должны устроить гонки! – кричал Ричард, пока Джек пытался засунуть его в мустанг.
«Куда теперь, док?»
– Домой?
– Этот путь ведет нас к дому, – начал петь Том, не вдумываясь в слова. – Этот путь ведет нас к дому[57 - Песня Марка Холла – “The way”.]. – Он пошел в сторону машины Дилана, пока тот, кусая губы, смотрел ему вслед.
И в такой громкий вечер их путь домой прошел в абсолютной тишине. Том слушал радио, невольно подпевая каждой песне, Дилан продолжал улыбаться и следить за дорогой. Как иногда «свежая кровь» меняет вектор общения. Устои прошлого и вынужденные распорядки пестрят новыми красками. Том любил своих друзей: Джека и Ричарда, но познакомиться с человеком, который так же обожает музыку, Бродвей и театр, как сам Том – счастье, которое невозможно описать не то что словами, но и песнями. Они общались с Диланом каждую минуту, обсуждая постановки и костеря игру актеров. Это чувство переворачивало все внутри Тома. Он словно нашел родственную душу, а главное, человека с такой же целью – стать звездой. Не очень мягкая остановка вывела Тома из ступора и заставила поднять голову.
«Видимо, в моей компании никто не умеет тормозить».
– Прости, я не специально. – Дилан отвел взгляд.
«Ну, это хотя бы не массовая авария с семью машинами. Интересно, Джек добрался до дома?»
– Том? – Дилан привлек его внимание. – Том?
«Да, мое имя Том. Приятно познакомится, вас, наверное, зовут смерть. Неожиданно в голове всплыла фраза Ричарда про мою копию в негативе. Забавное наблюдение. Не считая того факта, что лицо и общая комплекция у нас разные, мы с Диланом, словно Инь и Ян. У меня достаточно смуглая кожа и темные волосы, а он, наоборот, качественный косплей вампира – бледная кожа и пепельный цвет волос. Бог или судьба просто взяли нашу основу, наши желания, мечты и рассортировали по диаметрально разным оболочкам.
Идея поехать в Нью-Йорк вместе не такая уж и плохая. Стать звездой, даже имея талант, дело случая. Я не питаю надежд засиять на Бродвее с первых минут. Для начала я просто хочу выжить в этих условиях жестокой конкуренции, и делать то, к чему меня приговорила судьба, – петь. Я знаю себя, но какие мотивы у Дилана? Тщеславие? Бескорыстное желание творить?
Это и есть та обратная сторона Луны – Дилана Муна».
– Увидимся в школе. – Дилан подмигнул, и Том, очнувшись, выполз из машины, провожая ее долгим взглядом.
– Мгновение отделяет шторм от штиля… – тихо запел Том старую песню, наполненную сейчас для него сакральным смыслом. – Только тебе решать, стоять на пирсе или бороздить большую воду[58 - Песня The clows – “Ocean”.].
– Том? – позвала сына Ванесса.
«Да знаю я, как меня зовут! Том! Да, Том!»
Fm
– Черт, как я выгляжу? – Джек поправил галстук и посмотрел на Тома в футболке. По мнению всего их городка, Джек напрасно старался выглядеть с иголочки для отца Ричарда. Сколько бы раз Том ни спрашивал Джека об этой ситуации, тот ни разу не давал вразумительного ответа. – Зачем мы вообще сюда приперлись? Единственная адекватная причина – это желание послушать речь Ричарда без вставок про кислоту и разновидности травки. Он жестко подсел на книги о семидесятых.
– Ты сегодня прекрасно выглядишь. – Том покачался на месте и показал доску с надписью другу. Ее он приготовил заранее. Джек лишь фыркнул и закатил глаза.
«Если мистер Альварес вновь попросит отложить доску, я пошлю его прямым текстом куда подальше, написав это на доске. Джек похож на невротика, а я на мартышку. Еще и Дилан не написал, удастся ли нам сегодня увидеться или нет. В любом случае мы здесь, чтобы поддержать Ричарда и, если что, выиграть время. Надеюсь, Дилан вспомнит, как пользоваться мессенджером сразу после ужина. Ни Ричарду, ни Джеку во избежание ревности пока лучше не знать, как часто мы общаемся. После моего дня рождения мы то и дело болтаем и переглядываемся в школе. У нас слишком загруженные графики, и даже в свободное время меня окружает неизменная свита. Кажется, параноидальные мысли Алана каким-то образом перекачиваются в головы моих друзей. И если Джек старается не подавать виду, то Ричард не стесняется бросать странные и подозрительные взгляды в сторону Дилана».
– Ты заранее подготовил ответ? Ты слишком хорошо меня знаешь, – заговорил Джек, вытаскивая Тома из мыслей, которые то и дело возвращали его к телефону. – Знаешь, я посмотрел, если бы твоя мама пришла к мистеру Альваресу.
– Знатное зрелище, – написал Том и переложил доску в правую руку. – Мама размазала бы его. – Стер. – Она просто обожает так делать. – Стер. Джек открыл рот. – Чем сильнее хочет казаться мужчина, – стер, – тем больше ее распирает. – Стер. – Она пугает меня. – Стер. – Ведь она ни разу, – стер, – не оставалась в дураках.
– Давай честно, Том, твоей маме лучше не становиться рядом с бензином, – засмеялся Джек, но сразу же получил тычок под ребра. – Ладно, извини, я просто констатирую факт.
«Джек – тот самый стереотипный парень, который не пропустит ни одной юбки. Он имеет чувство такта и, в отличие от других футболистов, не свистит девушкам вслед, не пристает и не старается раздеть их взглядом. Однако у него не всегда получается. И да, черт возьми, как пытается намекнуть Джек, моя мама – красивая женщина. Она хоть и не любит сборища, но все время ходит на собрания в школе, лишний раз показывая остальным мамам, что после сорока не стоит забывать о косметике, красивой одежде и спорте. Даже в своем положении ей легко удается утереть нос любой сопернице и приковать взгляд всех мужчин к себе. И пусть только я видел ее мешки под глазами, слегка опухшее от слез лицо, исхудавшие кисти рук и то, насколько ей тяжело вставать по утрам или поднимать почти невесомую кастрюлю – она позволяет мне видеть ее слабости, и, наверное, нет лучшего способа показать любовь. Таким образом моя мама обнажает свое сердце, не надевая доспехи и боевую раскраску.
Тогда мистеру Альваресу стоит поберечь слабое сердце и никогда не видеться с моей мамой».
– Ладно, пошли, а то Ричард уже забил общий чат нытьем на тему того, что мы опаздываем. – Джек посмотрел на часы. – Блин, у нас вообще-то есть еще минута. – Он выдохнул и снова поправил галстук. – Не хочу быть там дольше положенного.
– Никто не хочет. – Том хотел стереть надпись, но решил оставить ее, словно демонстрируя не только Джеку, но и Вселенной.
Дом семейства Альварес был больше, чем у среднестатистической семьи в их городе. Том, как и все остальные, прекрасно понимал, что это такой вежливый способ показать свое превосходство. Если бы отец Ричарда захотел продемонстрировать горожанам свое реальное богатство, то построил бы небоскреб. При этом Ричард все правильно рассчитал. Его отец вряд ли собирался тратить по сорок тысяч в год на Гарвард, он верил в Ричарда и его возможности поступить на полную стипендию и, как оказалось, не беспочвенно. Ричарду пришлось проявлять недюжинную смекалку, чтобы перехватывать все письма из хороших университетов. Быть гением почти во всех направлениях стало для него тяжелым бременем. И при этом Том и Джек знали главный секрет Ричарда: он ни над чем так не старался, как над своими книгами и писательским ремеслом. Ради них он делал всегда чуть больше необходимого. Об этом друзьям говорили синяки под глазами Ричарда и сотни книг в его домашней библиотеке. Даже на пределе возможностей, ради книг он невообразимым способом совершал над собой еще одно усилие.
Джек нажал на звонок, выдергивая Тома из вмиг собравшихся тревожных мыслей.
– Ну и где вас, придурки, носило?
«Я знаю, ты специально не встретил нас, Ричард. Козел».
– Отец уже принялся следить за секундной стрелкой, считая, насколько вы несерьезны и не готовы к взрослой жизни. – Сестра Ричарда перебросила волосы через плечо и испытующе взглянула на Джека. – Заходите.
«Привет, Том и Джек! Как поживаете? Чего же вы так задержались? Мы вас с нетерпением ждали! Такого вы никогда не услышите от Роуз Альварес. Иногда мне кажется, Ричард приемный. В отличие от всех членов их мексиканского синдиката он обладает мягким, уравновешенным и, главное, приятным характером. Его младшая сестра – настоящая заноза в одном месте и никогда не дает никому спуска. Я уверен, она ждет не дождется собственного выпуска, чтобы… Чтобы показать отцу, насколько она лучше брата. Роуз всегда чуть уступала Ричарду. В спорте, в учебе, в творчестве, да в чем угодно! Учитывая, какую планку задрал Ричард, с ним тяжело соревноваться, и все равно желающих хоть отбавляй. Главный парадокс в том, что Ричард ни с кем и не думал бодаться. Он плевать хотел на мнимых конкурентов. Он живет ради книг, в книгах и собственных мечтах. Я знаю Ричарда с младшей школы, и он ни разу не хвалился своими успехами и умениями. Стоит пообщаться с ним, когда его не накрывает очередной историей, и сразу становится понятно: главный талант Ричарда – учиться. Не важно, чему и как. Он с легкостью определяет, что нужно сделать для лучшего результата. А вот остальные, Роуз в частности, – нет».
– Ты что, пришел на собеседование? – Роуз скривилась, глядя на Джека, и отошла в сторону. Том сжал зубы от злости. Сама она надела простое неприлично дорогое черное платье. В наследство от Ванессы Тому досталось не только симпатичное лицо, но и чувство стиля, которое из-за отсутствия денег воплотить в жизнь было не так просто. – Том, доску можешь положить на тумбочку. Я сказала горничной в этот раз, что выкидывать её не обязательно.
«Пошла ты к черту, Роуз. Единственное место, куда я положу свою доску, – твой лоб. И пусть она хоть треснет напополам! В прошлый раз из-за вашей горничной мне пришлось копаться в мусорных контейнерах».
– Слушать буду я только себя. – Том пропел это максимально язвительным тоном, надеясь, что Роуз почувствует боевую интонацию. Девушка хищно улыбнулась и, пожав плечами, пошла в гостиную. – Ты говоришь на языке, который я не понимаю, детка[59 - Песня Келли Си – “Foreign language”.].
– Ты всю попсу специально решил переслушать? – Джек ослабил свою удавку-галстук и, прикрыв глаза, выдохнул. Он, кажется, совсем не заметил шпилек от Роуз. – Ты же знаешь, какую музыку слушают здесь?
– Мы будем не хуже, мы будем не хуже. – Том начал пританцовывать. Зачем еще существует Келли Си, если под нее нельзя веселиться? – Они смотрят на нас с вызовом… – Джек закрыл глаза. – О, ну пускай! – Он открыл глаза, развернулся и пошел в гостиную. – Они еще не знают, с кем связались![60 - Песня Келли Си – “They don’t know they’re in trouble”.]
– Самый главный враг – это твой мозг, Том, – но тот уже не услышал слов Джека.
Гостиная не изменилась с последнего визита в дом Альваресов. Том опустил глаза на два свободных места за столом. В этот раз над ними решили сжалиться и положили всего по три вилки и две ложки каждому. Том занял место, на котором лежала карточка с его именем, стараясь не глядеть на Роуз, нервного и от того кажущегося безумным Ричарда, флегматичную бабушку и смиренную мать. Только старушка импонировала Тому, она обычно хранила молчание, но стоило ей раскрыть рот, как затихал даже глава семейства. Пожилая женщина оберегала их традиции и стыдила каждого за поклонение американской культуре. Проблема нелегальной иммиграции в Штаты всегда стояла остро, но семья Альваресов перебралась в Америку законным путем и, по мнению миссис Рамоны, имела право гордиться своим культурным наследием. При этом она уважала другие вероисповедания, национальные особенности и народы. Все в семье были католиками, только Ричард притворялся таковым. Огромное количество бус на шее, сережек в ушах, колец на пальцах, заколок в волосах, странных нашивок и узоров на платье бабушки делали ее похожей на шамана. В любом случае с ней никто не решался спорить, ибо скорее всего сам Кетцалькоатль[61 - Кетцалькоатль – божество древней Америки, один из главных богов ацтекского пантеона и пантеонов других цивилизаций Центральной Америки.] даровал ей половину бус, а остальные достались от ацтеков.
– Здравствуйте, – сказал Джек под противный скрип стула. Своими размерами он смахивал на слона в посудной лавке. – А…
– Рад приветствовать вас в нашей скромной обители, дорогие гости. – Глава семейства зашел в гостиную. Он всегда так делал – опаздывал на пару секунд, словно суперзвезда. – Вижу, вы уже заняли свои места. – Мистер Альварес долгим взглядом поприветствовал доску Тома, которую тот положил на колени, и состроил непринужденное выражение лица.
«Расслабься, дедок, это мой плюс один».
– В преддверии выпускного мне захотелось еще раз провести один из теплых вечеров вместе с лучшими друзьями моего сына. – Мистер Альварес улыбнулся и сел на свое место, которое, что забавно, находилось не во главе стола. Там восседала миссис Рамона. – Скоро вы все отправитесь в долгий путь. Хотелось бы обсудить ваши планы на жизнь после вручения аттестатов. Ричард постоянно молчит, как и положено скромному мальчику. Рассказывайте. – Он позвал горничную и сказал, чтобы та принесла первое блюдо.
«У тебя тут тепло, как на ужине у Сатаны. А ваш «скромный мальчик» недавно строил из себя хиппи со всеми вытекающими последствиями. Задумайтесь».
– Спасибо за приглашение, мистер Альварес. Я до сих пор жду ответа от колледжей и университетов. Обычно они дают на сборы все лето. – Джек сжал руки под столом и глубоко вдохнул. Том перевел на него взгляд.
«Я понимаю, друг. Правда».
– Думаю, у тебя получится поступить в хороший колледж, Джек. Ты умный и спортивный парень. Таких в наше время не хватает. – Мистер Альварес улыбнулся. Так акула улыбается рыбке перед тем, как сожрать. – Какая специальность? Все так же астрофизика? Скажу откровенно, такое сочетание интересов, как космос и футбол, слегка удивляет. – Все присутствующие знали, что он хотел сказать «шокирует».