Оценить:
 Рейтинг: 0

Подмена-2. Оригинал

Год написания книги
2017
<< 1 2 3 4 5 6 7 ... 20 >>
На страницу:
3 из 20
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля

– Но это никак не решает главную сейчас проблему, – хорошее настроение деспота, однако, мгновенно рассеялось. – Как мне вернуть эту женщину к жизни?

– Почему бы тебе не доверить это своему зверю? – тут же нашелся блондин. – Мне так показалось, что у них с Эдной полный контакт и взаимопонимание с первого же знакомства. Она вполне может принять от него то, что отвергает от тебя.

– Прекрасно! – проворчал Грегордиан, вздохнув и, видимо, смиряясь с неизбежным ходом вещей. – Чтобы получить свою любовницу обратно, я должен уступить место своему зверю, так как он справится лучше. А ради того, чтобы она наконец стала покорной и обожающей меня, придется лицедействовать, изображая влюбленного идиота! Нет ли в твоем списке унижений сегодня еще чего-то, пока я в настроении сносить это и соглашаться?

– Нет, больше ничего такого. Но мне нужен мой архонт в блеске всей его устрашающей силы, чтобы привести в чувство всех в Тахейн Глиффе. – В конце концов, Алево ведь не ради благополучия лежащей в спальне упрямой женщины весь этот разговор затевал.

– Ну что же, друг мой, – ответил Грегордиан, направляясь в купальню, хищно и предвкушающе скалясь. – Если нужен архонт, то ты его получишь. Как и остальные. Сполна.

Глава 2

– Эдна-а-а! Иди сюда, я хочу расчесать твои волосы! – в который раз заканючила Эбха.

Я же снова ее проигнорировала и не шевельнулась, лежа прямо на полу и глядя в потолок своей квартиры. То есть я, конечно, понимала, что в принципе не могу там находиться. Может, мозги у меня слегка и съехали в чокнутом мире фейри, но не настолько, чтобы не понимать столь очевидного. И последние события – перед тем как очутиться здесь – помнила абсолютно отчетливо. Ощущение громадных, как мясницкие ножи, клыков, рвущих мою плоть и ломающих кости, сложно забыть. Значит, я пребываю, скорее всего, без сознания. А может, и вовсе умерла окончательно. Странно тогда, что оказалась я в собственной квартире в мире Младших или ее иллюзии. Очень достоверной иллюзии, за исключением одной шоколадной мелочи.

– Эдна, ты не можешь оставаться там бесконечно! – снова подала голос упрямая мамура.

– Может, и нет, но могу попытаться. – Я скосила глаза в ее сторону и прищурилась от невыносимой яркости за спиной Эбхи.

А почему бы и нет? Здесь у меня ничего не болело. Мое тело не было искалеченным после нападения жуткого монстра. А еще тут была только я. Делающая именно то, что хотелось мне и больше никому. Ну ладно, ничего я не делала, причем понятия не имею, сколько уже времени подряд, но не в том ведь суть! Никто не помыкал мной, не глумился над моими чувствами, не лишал меня права говорить, что вздумается. Не мог запретить мне считать себя человеком и не продолжал убеждать, что я никто, вещь. Мои эмоции полностью поддавались контролю разума, тело не предавало позорно, никакой этой чувственной чуши, взбесившихся гормонов и неодолимой тяги к существу, для которого я меньше, чем никто.

Лежала я на спине посреди собственной гостиной, на светло-бежевом ковре с графическим рисунком, на котором помнила каждую ворсинку, а Эбха сидела по-турецки в дверном проеме. И все бы ничего, вот только прямо за ее спиной вместо моего коридора начинался мир Старших. Потому как вряд ли за время моего не слишком долгого отсутствия кухню и остальные помещения могли захватить буйно цветущие джунгли. К тому же ни одни земные джунгли не могли похвастаться такой невыносимой интенсивностью красок. Эту предельную насыщенность и многогранность цвета ни с чем нельзя было перепутать. По сравнению с ней все вокруг меня казалось однотонно-серым, словно присыпанным толстым слоем пепла. Но сейчас именно эти приглушенность и бесцветность были мне как бальзам на душу и символ некой свободы и безопасности. Чувства умиротворения и принадлежности только себе самой, почти совсем забытые последнее время, ощущались практически на грани настоящего наслаждения и постепенно становились все сильнее. И да, я прекрасно понимала, что все это какой-то мираж или черт еще знает что, но мне нравилось лежать без единого движения именно там, где я и пребывала. Еще бы добиться тишины. Но, похоже, не судьба.

– Как ты можешь там оставаться? – ныла Эбха. – Там же все такое блеклое-е-е!

– А мне нравится! – отвернулась я от брауни, принимаясь снова изучать потолок. Даже все мельчайшие трещины на месте. Полная достоверность. Интересно, это ведь наверняка мой мозг и создал такое идеальное убежище, воспроизведя единственный известный мне родной дом с такой тщательностью.

– Ну, Эдна, я хочу с тобой поговорить! Иди сюда-а-а! – не унималась малявка.

– Анна. Меня зовут Анна, – даже произнесенное вслух собственное имя приносило удовольствие. – И мне тебя прекрасно и отсюда слышно! И вообще это вроде как мое бессознательное пространство или что там еще, как ты можешь тут быть, если я хочу остаться одна?

– Я могу все что угодно! – хвастливо фыркнула Эбха и опять завела свое: – Иди сюда, и я все тебе объясню.

– Если ты можешь все, то сама и иди! – безразлично отозвалась я, ощущая себя в полной безопасности.

– Нет, – тут же обиженно насупилась она, – дурацкий барьер меня не пускает.

– Какая досада! – съязвила я. – Так почему бы тебе не уйти вовсе и не оставить меня в покое?

– Да нельзя! – неожиданно рявкнула Эбха, и голос странно срезонировал, создавая многоголосое пугающее эхо, от которого у меня подпрыгнуло сердце. – Останешься там надолго – и умрешь!

– Ну да, конечно! Уговоры кончились, и в ход пошли угрозы? – нахмурившись, уставилась на нее.

– Это правда, а не угрозы! – Эбха заломила руки, вполне реалистично изображая отчаяние. Ну да, так прямо я и повелась на эту драму!

– Да я уже забыла, когда себя лучше чувствовала! – возразила, все же усаживаясь так же, как брауни. – Мне здесь комфортно.

– Люди, замерзающие в снегу, тоже в последний момент ощущают тепло и комфорт, – парировала Эбха.

– Тебе-то откуда знать, что люди чувствуют? – Да, кстати, если уж зашел разговор: – Кто ты вообще такая?

– Я та, кто хочет помочь! Иди сюда! – тут же взялась за старое маленькая женщина.

Да неужели?

– Знаешь, возможно, в вашем мире помочь и поиметь в своих целях – равнозначные понятия, но я-то привыкла к другим жизненным принципам, – ответила, теряя весь интерес к разговору ни о чем.

– Я не вру! Клянусь чем хочешь, что хочу только блага и тебе, и тем, для кого твоя жизнь столь необходима! – затараторила Эбха. – Я здесь, чтобы помочь!

– Тогда помоги. По-настоящему. Я хочу вернуться домой насовсем.

– Ну так я тебя и зову домой! – досадливо тряхнула сверкающим ирокезом брауни, и в этот момент из зарослей за ее спиной вылетел уже знакомый мне здоровенный ослепительно-светящийся голубоватый шар и врезался в стену моего убежища.

Он был уже Бог знает, какой по счету за то время, что я оставалась здесь. Вся моя квартира вздрогнула и затряслась. Стены ходили ходуном и стонали, но вскоре все утихло.

– Да что же он не успокоится-то! – прошипела себе под нос Эбха.

– Вот, а ты еще просишь меня выйти. Как же! Я что, не в своем уме? – Поднявшись на ноги, я решила, что убраться в спальню будет самым умным решением.

Раз Эбха не может войти, то я накроюсь там с головой подушкой и не буду ее слышать. Когда-то же ей надоест сидеть тут и горланить?

– Куда это ты? – тут же вскочила и брауни, или кто она там на самом деле.

– Ухожу. Ты ведь не хочешь оставить меня в покое, – почти легкомысленно ответила, даже не оборачиваясь. – Приятно было пообщаться, Эбха, но заходить больше не стоит.

– Плохо-плохо-плохо, – забормотала она, и голос ее стал трансформироваться, становясь глубже и ниже. – Нужно было, чтобы сама… плохо-о-о!

Последнее прозвучало совсем жутко, и я все же обернулась из чистого любопытства. Только для того, чтобы увидеть на месте крошечной Эбхи огромный, сверкающий, словно живой прозрачный кристалл, силуэт. Это нечто выбросило вперед руку, вторгаясь на мою территорию безопасности, и там, где она соприкоснулась с «моим» воздухом, ее поверхность охватило синеватое лютое пламя. Сверкающая миллионами крошечных граней фигура завопила так, что у меня все внутри свернулось ледяным комком, и горящая конечность обратилась в щупальце или даже хлыст, который с мерзким свистом мгновенно обвил меня вокруг талии. Я тоже истошно заорала, колотя и вырываясь что есть мочи, но силы были несоизмеримы. Мощный рывок в сторону ненавистных сияющих джунглей, и в момент прохода в дверной проем показалось, что меня с огромной высоты швырнули на асфальт, превращая в кучу осколков каждую кость в теле.

– Тише, Эдна. Скоро станет легче! – голос Эбхи звучал виновато и утешающе.

А я все кричу от боли и разочарования, глядя в черный потолок личной опочивальни архонта Грегордиана.

Мягкая теплая тяжесть внизу живота – первое ощущение после того как начала отступать рвущая на части боль, но не безысходность.

– Я не хочу быть здесь! – просипела в черный потолок. – Не-хочу-не-хочу-не-хочу-не-хочу!

Отчаянно захотелось бездумно забиться в натуральной истерике, надсаживая в воплях горло и колотя все, до чего дотягиваешься. Но первое же резкое движение отрезвило, отозвавшись мукой в каждой мышце. Только и оставалось, что бормотать, сглатывая пересохшим горлом, изливая протест против ненавистной реальности в бессильных, быстро затихающих словах.

Вместо ответа же возникло только низкое глубокое урчание. Оно запустило какую-то уютную вибрацию сначала на поверхности кожи чуть выше моего лобка, единственного места, где у меня сейчас не болело, и дальше вглубь. Мельчайшая ласкающая дрожь вкрадчиво и осторожно стала просачиваться в мое тело, заполняя все пространство за брюшной стенкой, поднялось выше, к диафрагме, проскользнуло тончайшими нитями дальше к легким и сердцу, обволокло, одарило почти такой же умиротворенностью, что и пребывание в том моем личном комфортном нигде, откуда меня насильно выдрала Эбхо-монстр. Закрыла глаза и попыталась нащупать источник этой захватывающей тело безмятежности. Вскрикнула от того, что одна рука отозвалась резью и неподъемной тяжестью. Но зато вторая наткнулась на гладкую, жестковатую, плотно прилегающую шерсть, покрывающую изгибы и впадины здоровенной звериной морды, мягко, но настойчиво потирающейся об меня. Повела ладонью по крутому лбу, исследуя пальцами спинку широкого плосковатого носа, обводя раз за разом прижимающиеся от легкой щекотки острые уши. Урчание становилось громче, не скрываясь сообщая об удовольствии от моих прикосновений столь интенсивном, что исподволь это начало передаваться и мне. Не было никакого чувственного подтекста, никакой нужды, которую необходимо будет удовлетворить рано или поздно, никакого требования большего. От гигантского зверя, нежно и трепетно потирающегося об меня в непосредственной близости от самого, казалось бы, интимного места, не исходило сексуальных вибраций. Только безмятежность и радость от самого факта такого тесного контакта. И хотя я отдавала себе отчет, что где-то там, под этой плотной, гладкой, словно лак, шкурой скрывалась вторая ипостась существа, разрушившего мою жизнь, от самого ласкающегося, подобно огромному коту, монстра не исходило ни малейшей угрозы. Мое чувство самосохранения не вопило истошной сиреной, когда, опустив руку, я задела кончики выступающих из-под губы жутких клыков. Сердце не зашлось в панике или возбуждении, когда громадное, сплетенное из одних железных мышц тело скользнуло рядом со мною выше, тесно прижимаясь и согревая мой здоровый бок. Я гладила его мускулистую холку и спину, проводила по крутым ребрам, улавливая громкие равномерные удары биения его жизни. Этот гулкий ритм убаюкивал меня, завораживал, и, когда мягкое покалывание и зуд появились в районе всех моих травм, насторожилась лишь на мгновение, понимая, что это опять воздействие извне. Мощное дыхание зверя коснулось моей шеи, морда увещевающе зарылась в волосы, прося о доверии, а урчание стало еще мягче, снова захватывая мое сознание в умиротворяющие объятия, будто морские волны. Громче-тише, вверх-вниз, нежнее нежного, бережнее, чем с хрупкими крыльями бабочки. И я расслабилась, позволив ему эту заботу о себе, о которой безмолвно и поразительно смиренно умолял язык его тела. Того самого тела, что, кажется, было создано как идеальное воплощение угрозы и совершенная машина убийства. Но сейчас оно дарило мне бесконечное тепло, защищенность и облегчение. Уткнулась лицом в шею зверя, обхватив ее рукой, из которой стремительно, капля за каплей, стала уходить грызущая боль. Прижалась к его боку еще плотнее в поисках живого, истинного контакта и почувствовала, как медленно начала проваливаться в сон.

– Хочу, чтобы ты был тут, когда я проснусь, – пробормотала сонно. – Твое тепло по-настоящему греет. Если бы он тоже мог… мог дать мне хоть мизерную часть того, что даешь ты. Если бы только мог…

Урчание затихло на секунду, и зверь вздохнул протяжно и тоскливо, так что его грудная клетка расширилась до предела, создавая еще больше соприкосновения между нами. Но потом равномерный гипнотизирующий гул возвратился, окончательно усыпляя меня.

На то оно и пробуждение, чтобы беспощадно отнимать у нас краткие сладкие иллюзии, на которые столь щедр сон. И мое возвращение в реальность полностью этому соответствовало. Я ощутила, как сильные, еще недавно желанные до бесконечности руки оглаживали, буквально лепили изгибы моего тела, в котором уже ничего не болело. Как жадные горячие губы и язык оставляли влажные требовательные клейма поцелуев на ребрах и животе, временами срываясь до легких жалящих укусов. Дыхание Грегордиана, рваное, частое, с кратким глухим постаныванием – это отдельная песня его разгорающейся свирепым пламенем похоти, что всегда опьяняла меня до полной невменяемости. Но мои сознание и чувственность, всегда отвечавшие ему однозначной взаимностью без каких-либо особых усилий со стороны деспота, вдруг заледенели, восставая, отвергая его абсолютно. Распахнула глаза и посмотрела на Грегордиана в почти полной темноте спальни. Мне не нужен свет, чтобы воспроизвести каждую мельчайшую черту его лица и тела. Моя душа об них изрезана в клочья, и ей никогда уже не зажить, но сейчас желание оттолкнуть было в тысячу крат сильнее всегдашнего неконтролируемого стремления прижаться как можно ближе, взять все, что есть, невзирая на цену. Мощное бедро вклинилось между моих ног, понуждая раскрыться для Грегордиана, рот алчно впился в мой сосок, обжигающая твердость члена стала тереться об живот, оставляя мокрый след, когда все тело мужчины буквально пошло волнами от всепоглощающей необходимости жестко вторгнуться внутрь меня. Осознала и четко увидела каждый мельчайший нюанс его сокрушительного желания. Еще совсем недавно я бы сама вспыхнула, запылала бы заживо, заражаясь его похотью. Подчиняясь, приветствуя и благословляя ее дикую силу, обращенную именно на меня. Но сейчас весь жар и агрессивная требовательность деспота проходили будто сквозь меня, нигде не задерживаясь, не задевая, не запуская столь неизбежную всегда цепную реакцию, не рождая ни единой ответной искры. Мои соски стали твердыми, кожа так же реагировала на его прикосновения и поцелуи, между ног стало мокро, но я не хотела его! Не сейчас! Не так! Я впилась пальцами в кожу его головы, отталкивая прочь, не сильно, но настойчиво.

– Нет, – прошептала ему, умоляя. – Не надо! Не сейчас!
<< 1 2 3 4 5 6 7 ... 20 >>
На страницу:
3 из 20