Хрустальная пирамида. Часть первая

© Гамиль Махмутов, 2026

ISBN 978-5-0064-2709-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

глава I

Ох, как же долго тянулось время! Он ждал, когда все сотрудники офиса наконец-то разойдутся, а он останется один, чтобы поскорее подняться на кухню и спокойно перекусить. Там всегда оставалась еда охраннику на вечер. Как правило, это гарнир или макароны с соевым мясом, а также какой-нибудь салат. Вся пища здесь была вегетарианской. К чаю всегда есть в изобилии разное печенье и конфеты. Он ещё раз проверил порядок на своём рабочем месте, убрал лишние бумаги и свои рисунки, нарисованные от безделья. На столе оставались лишь радиотелефон, настольная лампа, стопка газет и журналов, а также благовония в виде ароматических палочек. Столик охраны находился неподалёку от выхода на первом этаже. На втором этаже, куда вела просторная извилистая лестница, располагались офисы и кухня.

Обязанности были довольно-таки простыми, но требовали внимания. При вызове в домофон, который находился на стене рядом со столом охраны, включался маленький мониторчик, на котором можно разглядеть посетителя. Гостей можно впускать только с одобрения сотрудников офиса. Еще не обладавшему спокойным отношением к критике со стороны окружающих, юноше это доставляло беспокойство и неудобства, так как порой приходили зрелые мужики, которые могли ввернуть резкое словцо, даже понимая, что охранник выполняет лишь инструкции.

Сам по себе он парень мечтательный, о чём-то постоянно думал и фантазировал. Бывало, что и в течение получаса ни разу никто не беспокоит и, привыкнув к тишине, он расслаблялся и уходил в себя. Причём порой так глубоко погружался в свои мысли, что даже вздрагивал, когда его пробуждал звонок телефона или домофона.

Эта должность могла бы называться и консьержем, но брали на эту работу только молодых парней и зрелых мужчин. По инструкции они должны опрятно и презентабельно выглядеть, обязательно в брюках, рубашке, пиджаке и в начищенных ботинках. Всегда быть вежливыми и приветливыми с гостями. Не позволяется никакой грубости, вместе с тем, как было ранее сказано, нельзя пропускать кого-либо в офис без предварительного согласия сотрудников. Так же с утра охранник выдаёт ключи от кабинетов сотрудникам, а в конце рабочего дня принимает их обратно. На время обеда охранника подменяет кто-то из мужчин, находящихся в офисе.

Наконец, наверху послышались весёлые голоса, хлопанье дверей, стук каблуков. Народ постепенно начинал спускаться. Первыми шли Василий Петрович и Татьяна Григорьевна. За ними остальные сотрудники, стараясь как-то аристократично шутить, высказывать разные умные мысли, с целью понравится этим важным людям. Здесь надо бы подробнее описать отношения и правила в этом необычном коллективе. Все сотрудники, работающие в этой структуре, обязаны посещать занятия, которые проходят после работы в арендованных залах. Главными идейными вдохновителями и учителями как раз и являются Василий Петрович и Татьяна Григорьевна Царёвы. Всё их окружение, надо сказать, невероятно сильно ими очаровано. Вера в магическое могущество и глубочайшую мудрость учителей очень крепка.

Организация имеет свою типографию, где выпускается разного формата литература. Это разнообразные книги, газеты, брошюры и всё от правильного питания до специальных физических упражнений. Многие статьи писали сами ученики, но лишь те, кто приближен к учителям и хорошо впитал в себя их идеологию. Были и статьи, написанные самим Василием Петровичем или Татьяной Григорьевной. Они, как правило, на разные психологические и нравственные темы. Часто в них рассказывалось о каких-то энергиях, излучаемых людьми, о том, как не терять и приобретать энергетическую силу. Всё это, вне всяких сомнений, написано очень талантливо. И каждый, кто впервые сталкивался с такого рода информацией, так или иначе, втягивался и начинал всё больше этим интересоваться. Не исключение и наш охранник. Учителя очень тонко психологически выверяли свои статьи. Было бы не лишним отметить то, что они имели не простые связи в социуме. Не даром посетителями офиса являлись и писатели, и предприниматели, и депутаты, и даже некоторые представители власти.

Все старшие ученики — несомненные приверженцы их идеологии, и в коллективе была своего рода конкуренция, где все друг перед другом имели манеру самоутверждаться, хотя это и осуждалось идеологией, но тут другое… Ведь, кто ближе к учителям, тот сильнее в знаниях, а значит можно иногда кольнуть товарища дабы тот не расслаблялся, да желательно сделать это публично на занятиях или собраниях; тут и товарищу указал на его слабость и сам возвысился в глазах других. Только положительные моменты! А всякий, кто обижался, мог подвергнуться всеобщему осуждению и осмеиванию, поскольку обида — это самое позорное и недостойное качество. Впрочем, многое ещё тут можно рассказать, но об остальном позже.

Спустившись вниз, Василий Петрович, державший под руку свою супругу, заметил на краю стола охранника книжицу. Это была маленькая брошюра, одна из тысячи, которые продавались в известном эзотерическом магазине Москвы за сущие копейки, написанная неизвестными авторами, которых в ту пору наплодилась целая армия, с броским названием «Энергетический вампиризм»

— Ух, ты! Хочешь стать энергетическим вампиром? — как бы в шутку спросил Василий Петрович.

— Нет! Я хочу их разоблачать! — сразу нашёлся парень.

— А это правильно!

Все вокруг захихикали. Казалось бы, ничего особенного сказано не было, но ощущался во всем какой-то «глубокий смысл». Василий Петрович представлял из себя достаточно крупного, статного мужчину лет сорока пяти, обладающим красивым низким баритоном и великолепной дикцией. Взгляд его был пронизывающий, какой-то орлиный. При этом он всегда весьма спокоен и все движения его экономичны. По его поведению и манерам понятно сразу, что это сильный мужчина. Такой человек никогда ничего не делает просто так, и не говорит ни чего лишнего.

Все остальные спустившиеся внимательно следили за всем и слушали.

— Ну будь здоров! — сказал Василий Петрович, отдав ключ от своего кабинета и пожал руку парню.

— До свидания! — улыбаясь, произнесла Татьяна Григорьевна.

— До свидания! — с каким-то волнением и растерянностью им обоим ответил парень.

Когда Царёвы вышли на улицу, за ними последовали и остальные, сдавая охраннику ключи от своих кабинетов. Наконец он закрыл входную дверь, наступила тишина. Выждав минут пятнадцать, на случай если кто-то вернётся за чем-нибудь по забывчивости, он переоделся в лёгкую форму и принялся разминаться. Для него, как человека, увлекающегося боевыми искусствами, это было обязательно. Сделав несколько отжиманий, приседаний и махов ногами отправился на кухню. После ужина он проверил порядок во всех комнатах кроме одной и опять спустился вниз к своему месту. Оставшаяся комната принадлежала Царёвым. Туда без надобности входить не разрешалось. Как бы и запрета официального не было, но то само собой разумеющееся. Ведь учителя непременно поймут или почувствуют, что в комнату кто-то заходил. За ними закрепилось такое всеобщее мнение, что Василий Петрович и Татьяна Григорьевна всё обо всех знают. На занятиях бывало, что они чётко угадывали недостатки учеников и при всех высказывали об этом, заставляя волноваться и краснеть. Впрочем, ко всем был индивидуальный подход: кому-то жёстко говорили, а кому-то мягко и доброжелательно.

Он зацепился вновь взглядом за свою книжку, которую особо и читать-то не хотелось, убрал её со стола к себе в сумку, чтобы больше глаза не мозолила и сел на диванчик для гостей. Он ещё раз прокрутил в голове ситуацию с Василием Петровичем, тогда парень ещё не знал какой смысл обретут эти слова в будущем.

Так он просидел с минуту, как вдруг услышал на верху какой-то шорох. Разве он не один остался? Он посидел ещё немного, надеясь, что ему показалось. Возможно, он спутал этот звук с каким-нибудь шумом, доносящимся с улицы. Но спустя ещё немного времени послышался тихий и короткий скрип двери.

— Кто здесь? — крикнул он, но ответа не последовало.

В подсобке под лестницей лежала резиновая дубинка, которую принёс шутки ради один из сменщиков. Парень поспешно её выхватил и уверенно пошёл наверх, преодолевая свой страх. Мелькнула мысль, что его могли таким образом проверять кто-то из своих. Например, пока он был на обеде, сменщик мог пропустить кого-то и тот остался в кабинете учителей. Впрочем, это довольно-таки глупая затея. А что, если это какие-то злоумышленники, которые влезли в окно или вошли через дверь, ведущую в ту часть здания, которую арендовала соседняя фирма. Эта дверь всегда была закрыта, а ключей от неё, кажется, даже и не было на вахте. Оставалось несколько ступенек до пролёта, когда он замедлил шаг, внимательно осматривая открывающееся пространство. Было абсолютно тихо и никакого намёка на чьё-либо присутствие.

— «Ну смотрите, — подумал он, — свой, не свой, шарахну дубинкой одинаково, а извинятся даже не подумаю».

Он подошёл к двери, ведущей в коридор, которая, предположительно скрипнула, она оказалась чуть-чуть приоткрытой. Припоминалось, что дверь он сам не захлопнул. Парень толкнул её, держа дубинку наготове. Он думал, что за ней кто-то стоит. Но дверь с размаху стукнулась о стену. Парень резко шагнул вперёд и тут увидел убегающую крысу!

— Ах, ты зараза! Я тебя поймаю сегодня! Устрою охоту!

У него сразу отлегло. Сомнений не было — офис пустой. Однако, он заметил одну неприятность: под дверью учителей крыса успела прогрызть ковролин, изрядно намусорив. Что ж, это ли не повод войти в эту комнату, мало ли, что ещё там внутри она натворила! Не прошло и пары минут как он вернулся с ключами и пылесосом. Убрав по-быстрому ошмётки ковролина, он решил осмотреть комнату. Первое, что бросалось в глаза это огромный дубовый стол, стоящий почти у окна. Мощные резные ножки придавали ему величественный вид. На столе стояли предметы канцелярии, календари, маленькие статуэтки будды (видимо, это чьи-то подарки), совместный портрет учителей и ароматические палочки. В комнате так же находились два книжных шкафа, заставленных книгами. Было понятно, что здесь вся мебель отнюдь не дешёвая. Кожаное кресло для гостей чёрным пятном закрывало угол комнаты. Казалось, если сядешь в него, то провалишься в чёрную дыру. В противоположном углу у стола спрятался металлический сейф. Стены украшали пара мечей и портреты Василия Петровича с разными людьми. Ощущалось, что всё в этой комнате пропитано каким-то таинственным духом и особой энергетикой. Находясь здесь, волей-неволей хотелось ходить на цыпочках и ни к чему не прикасаться, в то же время раздирало желание разглядеть каждую мелочь. Побыв минут пятнадцать в комнате, он собрался уходить, как вдруг услышал женский голос, прозвучавший внутри его головы. Голос звал его:

— Руслан!

Странно, однако, услышав своё имя, он совсем не испугался от неожиданности. Тембр голоса казался очень родным, хоть он и слышал его впервые. Его поразило собственное спокойствие.

— Кто ты? — спросил не громко парень.

Но было тихо, как прежде, лишь изредка доносился с улицы шум проезжающих мимо машин.

Глава II

Наутро после смены Руслан отправился домой. Жил он с родителями в Подмосковье, поскольку, вернувшись из армии ещё не успел обзавестись собственным жильём, да и не особо торопился с этим. Потому, он добирался из офиса, находящегося почти в центре Москвы, до дома около двух часов. С работой тоже как-то не сильно был разборчив. Он никогда не стремился много зарабатывать, и возраст такой, что хочется надышаться свободой, которой ему так не хватало в армии. Надежду Николаевну (так звали маму Руслана), конечно же, это не устраивало. Она хотела поскорее сына сделать самостоятельным. Всё время допекала его нравоучениями и наставлениями. Все, мол, твои ровесники уже хорошо зарабатывают, помогают родителям, а ты всё дурака валяешь… Руслан каждый раз раздражался и уходил от разговора.

Вот и в этот раз, придя домой, он застал на кухне маму, хлопочущую у газовой плиты, по-видимому, готовился суп.

— Привет, мам! — снимая ботинки произнёс Руслан.

— Привет! — ответила Надежда Николаевна.

Руслан ещё не успел снять верхнюю одежду, как она поднесла ему к лицу ложку с бульоном.

— Проверь, соли достаточно?

— А это мясной бульон? — отшатнулся Руслан

— Да какая разница? — с поддельным недоумением воскликнула Надежда Николаевна. Она эту сцену разыграла специально, зная, что он не ест уже давно мясо, но рассчитывала застать врасплох.

— Для меня большая разница, ты же знаешь! — отвернулся сын продолжая раздеваться.

Надежда Николаевна швырнула ложку с бульоном в раковину и насупилась. Руслан направился в свою комнату, а вслед ему полетели слова:

— Не буду больше тебе ничего готовить! И вообще не подходи ко мне!

Он вошёл в свою комнату взял гитару и начал что-то тихонько наигрывать. А Надежда Николаевна, услышав гитару, ещё сильнее завелась, и, похоже, её уже было не остановить. Она хлопала кухонными шкафчиками, гремела посудой, а потом и вовсе начала кричать:

— Как пошёл в свою секту, так изменился до неузнаваемости. Совсем чужой стал! По дому вообще ничего не делаешь, только ешь, да спишь… и на гитаре своей играешь. Хоть бы отцу помог плитку в ванной выложить…

Руслан терпеливо ждал, когда мама успокоится. Он играл одну из своих любимых мелодий, которая должна была его сдерживать от ответной реакции, но мама окончательно разошлась. Видимо давно у ней накипело и всё о чём она думала наедине, сейчас выдавала полностью в надежде достучаться до сына. Но всё было напрасно. А в какой-то момент, не выдержав, Руслан с гитарой пошёл к кухне и специально стал громко играть, заглушая речь матери. Её это вывело окончательно, вследствие чего грязная мокрая тряпка для стола полетела в лицо сына. Он успел увернуться, и тряпка угодила в зеркало в прихожей, затем соскользнула на пол. Руслан прекратил игру и, удалившись, закрылся в своей комнате.

Такие сцены у сына с матерью в последнее время стали не редкостью. В армии он такого себе даже представить не мог. Вдали от дома он безумно тосковал по маме, писал ей душевные письма и такие же душевные получал в ответ. Он каждый раз с нетерпением ждал нового письма и, читая, получал огромную порцию домашнего тепла, которого так не хватало вдали от дома, среди жестокой дедовщины. А какие посылки присылала ему мама! Старшина даже спрашивал: она что у тебя на кондитерской фабрике работает? Там чего только не было! Различные конфеты, шоколадки, козинаки, печенье много-много всего! Правда старослужащие сержанты большую часть посылки, конечно, с позволения старшины, забирали себе, и лакомились как хищники отдельно от всех молодых в каптёрке со старшиной. У Руслана сердце кровью обливалось, что его матушка не жалела никаких денег и собирала такую дорогую посылку и всё доставалось этим сволочам. Он просил её в своих письмах не присылать столько. Но материнское сердце считало иначе. И она вновь присылала ему набитые сладостями посылки. В армии вся еда скудная на выбор, лишь каши да супы, а так хочется сладенького.

Но за какой-то год с небольшим, после дембеля, всё сильно изменилось. Обвыкшись дома рядом с родителями, он стал стремительно забывать ту тоску, которую испытывал вдали от дома, раз за разом спорил с мамой на разные темы, касаемые развития и совершенствования, постепенно становился даже противником своей мамы. Доходило до того, что в минуты ссор он испытывал даже презрение к ней. Лишь чувство долга перед родителями, засевшее где-то глубоко в подсознании, притормаживали его от радикальных словечек. Но всё же трудно передать, что испытывала Надежда Николаевна. Ей казалось, что она безвозвратно теряет своего сына. Её сердце было переполнено отчаянием. Чем же она это заслужила, ей искренне было непонятно. Ведь на собственном примере она показала сыну отношение к родителям, почитала их и ценила. Свою маму она приютила в старости у себя, хотя полно было братьев и сестёр, кто бы мог тоже о ней позаботиться.

Так почти до вечера сын и мама больше не общались. Лишь уходя из дома он всё-таки крикнул из прихожей:

— Мам, пока! …Я на занятия… Приду поздно. — после каждой фразы он делал паузы, ожидая реакции, но Надежда Николаевна молча сидела в своей комнате и смотрела телевизор. Стоя на пороге, с открытой дверью, он ещё немного ждал хоть какого-то ответа и увидел лежащую на полу тряпку, как напоминание о недавней ссоре. Похоже, что Надежда Николаевна специально не убирала её, дожидаясь прихода с работы Анатолия Ивановича (отца Руслана), чтобы это обстоятельство послужило поводом для начала разговора и своего рода вещественным доказательством накала обстановки в семье. Не дождавшись ответа, сын вышел, тихонько закрыв за собой дверь.

В организации под названием «Матрица», куда ходил заниматься Руслан, один из важнейших и часто обсуждаемых вопросов был посвящён отношениям с родственниками. Говорилось о том, что родственники сильно тормозят развитие. Они будут смеяться над вами, над тем, что вы не такой как все, что вы чудак и ненормальный. Родственники все сидят на стереотипах загнивающего общества, в каком-то болоте. А видя то, как вы развиваетесь, они будут раздражаться и стараться удержать вас рядом с собой, поэтому надо вырваться из этих оков родственных связей. А если, например, мама вам скажет, что вы ей обязаны, за что она вас родила, то отвечайте так: это ты должна быть благодарной, за то, что я родился! Руслану эта философия очень подходила.

Он как будто осознал, что находится в родительском плену и надо срочно разрывать связи, хотя бы на уровне долга перед родителями. Ведь он предлагал своей маме так же ходить на занятия и развиваться, но она не хотела. Никакие доводы не работали. Он даже говорил, что это уникальная лучшая система развития в мире. Что их семья станет самой счастливой во всей родне! Но ни что не действовало на маму, она только сильнее раздражалась и уходила всячески от разговоров. Старшие ученики, однажды выслушав откровения Руслана, сказали, что его мама вампир! Надо как можно скорее уходить от её тотального контроля. Впрочем, в «Матрице» приветствовалось, если на занятия ходят семьями.

глава III

Когда он пришёл на занятия, спортзал был уже наполовину заполнен. Все старались занимать места поближе к той стороне, где будет стоять учитель. Руслан, приветствуя улыбкой и кивком головы своих соратников, прошёл к дальним рядам, расстелил там свой небольшой коврик и уселся на него, ожидая начала. Люди, приходящие сюда были разных возрастов, от молодых ребят до пожилых мужчин и женщин. Но общались все на равных и обращались к друг-другу только по имени, независимо от возраста. Пожалуй, одним из важных преимуществ этих занятий являлось то, что разные поколения людей были на одной волне и, благодаря этому было много общих тем для разговоров. Время приближалось к началу занятия. На входе в зал появилась Татьяна Григорьевна. Вокруг неё, как всегда, кружились старшие ученики и она, похоже, кого-то из них отчитывала, но делала это очень деликатно. Сразу, пожалуй, и не поймёшь о чём говорили, т.к. они общались не громко, да и в зале стоял небольшой гул, однако по лицу одной из учениц Руслан понял, что она сильно расстроена и похоже, что даже плачет. Такое происходило не редко, ведь работа над качествами довольно-таки тернистый путь, не всегда доставляющий радость, а зачастую, как выражаются сами занимающиеся, их плющит и колбасит. Зал продолжал заполняться учениками, которые рассаживались всё дальше и дальше от выхода. Галдёж усиливался, ученики приветствовали друг друга, шутили, смеялись. Это действительно было радостно видеть друзей-единомышленников, с которыми можно по душам поговорить. Они пожимали друг-другу руки, обнимались, что-то активно и эмоционально обсуждали. Наконец, Татьяна Григорьевна вышла к своему месту в начале зала и поприветствовала всех. Однако не все сразу обратили внимание, и гул продолжался.

— Здравствуйте! — уже громче и улыбаясь обратилась она ко всем ещё раз.

И наконец, послышались приветствия с разных уголков зала, и все довольно быстро теперь смолкли. Учитель внимательно и не спеша оглядела сидящих в зале, затем утвердительно кивнув головой, видимо что-то важное уяснив для себя, продолжила свое обращение.

— Сегодня после разминки мы проведём зачёт, я посмотрю, как вы выполняете упражнения на растяжку, йоговское дыхание и со старшими учениками будем замерять ваше поле. Разделимся на пять групп, чтобы успели пройти все.

— Так, — посмотрела она на старших, — Ольга и Инна, вы будете в том конце зала, Ирина с Евгенией в центре, а я здесь буду принимать. После того, как все пройдут зачёт — не расходимся, думаю, что будет небольшая лекция, если Василий Петрович успеет к нам приехать.

Василий Петрович не часто лично посещал занятия, поскольку всегда имел какие-то очень важные дела и встречи. А если и приезжал, то зачастую к середине или вовсе к концу занятия.

— Ну что, наверное, можно начать? — обратилась ко всем Татьяна Григорьевна и, не ожидая ответа, продолжила дальше.

— Так, сначала проведём настройку на занятие. Садимся в удобную позу, закрываем глаза.

Дальше она говорила не спеша почти усыпляющим тоном, делая большие паузы после каждой фразы.

— Отбрасываем все посторонние мысли, внимание удерживаем в нашем зале, чувствуем своих товарищей. Представляем внутри себя солнечный свет, который растворяет все негативные и негармоничные ситуации за день. Настраиваемся на то, чтобы наше сегодняшнее занятие наполнило вас положительной энергией, силой, радостью, любовью к окружающему миру. Молодцы! Дальше продолжаем самостоятельно.

В зале была такая тишина, что было слышно, как гудят лампы дневного света под потолком, как кто-то шмыгнул носом. На короткое время Руслану, сидящему, как и все с закрытыми глазами, даже показалось, будто зал совершенной пустой. Он даже почувствовал, что может заснуть, как вдруг негромкий, но внезапный голос Татьяны Григорьевны, показавшийся сквозь лёгкую дрёму оглушительным, смахнул напрочь всякую сонливость.

— Так, хорошо! Ольга давай выходи, сегодня ты. — обратилась она к одной из старших, предлагая провести разминку.

Сама тем временем отошла в сторонку и стала внимательно наблюдать за всеми. Ольга бодро взялась за разминку, настроение у ней было приподнятое, потому что на сегодня раздача нагоняев от учителей закончена и её пронесло. Она вела себя уверенно, и даже немного переигрывала, тогда как Инне было тяжко. Та ушла в дальний конец зала и спокойно занималась там. Кстати, надо сказать, что она находилась там и потому, что оттуда помогала, что называется, держать зал. Старшие вначале и конце зала замыкали поле группы, сохраняя таким образом контроль и благоприятный эмоциональный фон.

Когда разминка закончилась ученики разделились на пять групп и начался зачёт. Растяжка и йоговское дыхание никакого волнения у занимающихся не вызывали. Растяжку все делали кто как мог и особых замечаний на этот счёт старшие не делали. Йоговское дыхание худо-бедно получалось у всех. Гораздо волнительнее было измерение индивидуального поля. Ученики по очереди подходили к экзаменаторам, которые своей рукой, не касаясь, проводили снизу доверху на расстоянии пятнадцать-двадцать сантиметров от тела ученика и говорили им всё, что они видели. Тут можно было услышать о себе всё, начиная от своих негармоничных качеств, заканчивая отношениями со своими вторыми половинами, родственниками и окружающими в целом. Народ волновался, краснел, тушевался, внимательно выслушивал не только о себе, но и о других, что-то записывали в свои тетрадки. Дошла очередь до Руслана. Ему из старших досталась Ольга, та самая, что проводила разминку.

— Так, — сказала она, — ну давай посмотрим, что тут у тебя!

Руслан с улыбкой встал ровно и стал пытаться излучать только позитивные эмоции, хотя лёгкий страх присутствовал.

— Так, ну поле у тебя какое-то размазанное! Похоже ты ленишься. Дома совсем что ли не занимаешься?

— Времени не хватает, — оправдывался Руслан.

— Какая глупая отмазка. А у кого оно есть? Так, похоже с родственниками отношения у тебя натянутые! — сказала Ольга, двигая своей рукой возле колен то ближе, то дальше.