Эмпатия

Автомат выдал номерок — 487, табло сообщило: «Ваша очередь: примерно 45 минут». Найдя свободное место на одном из кожаных диванов, Алиса села и принялась наблюдать. Рядом сидела девушка, которая нервно теребила край платья; парень, уткнувшийся в телефон; пожилая женщина с идеальной осанкой. Много разных людей, и всех их объединяло одно — они здесь, потому что хотели чувствовать или потому что надеялись, что их чувства кому-то нужны. Алиса попыталась представить, какие у каждого из них истории, но быстро поняла, что это бесполезно: слишком много лиц, слишком много судеб. Они все сливались в одну пёструю массу, над которой пульсировали стены, меняя цвет с голубого на жёлтый и обратно.

Среди этой массы взгляд Алисы остановился на ней — девушке, которая сидела в углу, отдельно от всех, и смотрела прямо перед собой невидящим взглядом. Лет двадцать пять, симпатичная, хорошо одета, но лицо… лицо казалось ненастоящим, как у восковой фигуры. Ни морщинки, ни эмоции, ни тени мысли — гладкая маска, в которой только глаза жили отдельной, пугающей жизнью. Алиса поймала себя на том, что не может отвести взгляд. Девушка вдруг медленно повернула голову, посмотрела прямо на неё, и на мгновение в этом стеклянном взгляде проскользнуло что-то человеческое — то ли мольба, то ли предупреждение, то ли просто отражение Алисиного собственного страха. А потом девушка отвернулась и снова застыла, как статуя.

— Здесь свободно?

— Да.

Рядом с Алисой на диван присел парень в очках с толстой оправой — такие сейчас не носят, значит, либо стилизация, либо просто бедный. Он нервно крутил в руках телефон, то и дело поглядывая на табло. Что-то в его лице показалось Алисе знакомым — не конкретными чертами, а выражением, той смесью надежды и страха, которую она сама чувствовала каждое утро. И она решилась заговорить:

— Волнуетесь? — спросила она, удивляясь самой себе: обычно она не заговаривала с незнакомцами.

Парень вздрогнул, обернулся — лицо нервное, дёрганое, но глаза живые, очень живые, и это сразу отличало его от большинства вокруг, чьи взгляды казались стеклянными, как у манекенов.

— А? Что? Да нет, просто… первый раз здесь. Вы тоже в первый? — ответил он, и голос у него тоже был живой, с хрипотцой, как будто он не выспался или много курит.

— Тоже, — кивнула Алиса, и почему-то от этого короткого диалога ей стало легче, будто она не одна в этом стеклянном муравейнике.

— Я Марат, — он протянул руку. Алиса пожала — ладонь сухая и горячая, рукопожатие крепкое, уверенное, не такое, как у многих, кто боится показать силу.

— Алиса.

— Красивое имя. «Вы архитектор?» — спросил он, обескураживая Алису.

— Откуда вы знаете?

Марат усмехнулся, и в этой усмешке чувствовалось что-то мальчишеское, почти озорное:

— Осанка. И руки. Чертежники всегда так пальцы держат, будто карандаш невидимый зажали. Я в IT работаю, насмотрелся на проектировщиков. У нас в офисе целый отдел сидит, так они все такие — вечно что-то чертят в воздухе, даже когда кофе пьют.

Алиса невольно опустила взгляд на свои руки. Пальцы и правда были чуть согнуты, будто держали невидимый карандаш. Она удивилась: оказывается, эта привычка жила с ней все годы учёбы и работы, но сама она её никогда не замечала. А теперь, после слов Марата, вдруг увидела так ясно, словно эта привычка не пряталась, а просто ждала, когда на неё обратят внимание, — как старая вещь на полке, которую перестаёшь замечать, пока кто-то не спросит: «А это что?».

— А вы? — спросила она. — Зачем вы здесь? Тоже хотите продавать эмоции?

Марат огляделся по сторонам, будто проверяя, не слышит ли кто, но вместо ответа спросил:

— А вы как думаете? Действительно верите, что они научат вас «чувствовать глубже»?

В его голосе не было издёвки — только любопытство, острое, как кончик ножа. Алиса на секунду растерялась.

— Не знаю, — призналась она. — Мне просто нужны деньги. И, может быть, шанс.

Марат хмыкнул и откинулся на спинку дивана.

— Деньги — это понятно. Но вы ведь не из тех, кто верит в лозунги. Я сразу заметил: у вас взгляд не стеклянный, значит все еще без импланта живете.

Алиса не нашлась что ответить. Что-то в его словах было похоже на проверку — будто он не просто болтал, а смотрел, как она отреагирует. Она вдруг почувствовала себя в невидимом собеседовании, где вопросы задаёт не комиссия, а этот нервный парень с живыми глазами.

Она снова посмотрела в угол, где сидела девушка со стеклянным лицом, но та уже ушла — только пустой диван и чей-то забытый журнал.

— А та девушка, в углу… Вы её видели? — Алиса кивнула в сторону пустого дивана. — Смотрела так странно, как будто… не знаю, как будто её уже нет.

Марат покосился туда, и его лицо стало жёстче. Ответил он не сразу, словно взвешивая, стоит ли продолжать.

— Не стоит здесь об этом.

— Почему?

— Скажем так, — он понизил голос и слегка подался вперёд, — если бы вы хотели работать в табачной компании, вам следовало бы говорить о сортах табака, ароматах, эффективности фильтров, а не о раке лёгких.

— Пожалуй, да, — тихо ответила Алиса.

Она посмотрела на него. Ей хотелось расспросить подробнее, но, вероятно, он был прав: сейчас не время и не место. Она почувствовала, что разговор завершился немного неловко, но почему-то с ним было спокойнее, чем с Катей, Леной и Серёжей. Возможно, потому что в отличие от них он не считал всё это абсолютно нормальным.

Она вздохнула, разгладила складку на платье и перевела взгляд на табло. Они ещё некоторое время говорили о пустяках: о погоде, о том, как трудно найти работу, о кофе из автоматов, который здесь бесплатный и вкусный, а в городе за него дерут триста рублей. Марат рассказал, что живёт в коммуналке с тремя соседями и мечтает о собственной квартире, но не такой, как у эмпатов, а просто с высокими потолками и видом на реку. Алиса слушала и думала, что в этом парне есть что-то настоящее, то, чего она давно не встречала в людях, — может быть, искренность, может быть, наивность, а может быть, та самая эмпатия, которую здесь пытаются измерить цифрами.

На табло загорелось: «487 — окно 12». Алиса поднялась, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Марат кивнул:

— Удачи.

— Спасибо. — ответила Алиса и пошла к окну.

Алиса подошла к двенадцатой кабинке. За стеклом сидела сотрудница — типичная офисная служащая с отточенными движениями, но безликим лицом, словно сошедшая с корпоративного плаката. Кабинки походили на банковские: одинаковые столы, перегородки, мониторы, мягкий белый свет. Алиса положила паспорт на стойку, и женщина молча принялась сверять данные с заявкой.

— Посмотрите, пожалуйста, в камеру.

Потом сотрудница взяла её ладонь, поочерёдно прижала пальцы к сканеру — холодная панель засветилась зелёным. Затем протянула гарнитуру:

— Прочитайте, пожалуйста, текст на экране.

Алиса прочитала короткую фразу, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Когда формальности закончились, женщина положила перед ней планшет:

— Ознакомьтесь и подпишите.

Алиса взяла планшет. Экран был плотно забит текстом, мелким, как в инструкции к лекарству. Юридические термины, пункты, подпункты, ссылки на статьи, которых она не знала. Она попыталась читать, но глаза разбегались, слова сливались в одну длинную змею, и через минуту Алиса поняла, что не запомнила ни строчки.

— А если я не соглашусь с каким-то пунктом? — спросила она тихо.

Сотрудница улыбнулась — холодно, вежливо, как учительница, объясняющая прописные истины:

— Контракт типовой. Утверждён юридической службой. Все кандидаты сегодня подпишут точно такой же. Если вы не согласны — можете встать и уйти. Никто не держит.

Эти слова прозвучали как приговор. Встать и уйти — туда, где 340 рублей на счету, где мать с её надеждами, где бесконечные дни без работы. Алиса посмотрела на сотрудницу, на её безупречное лицо, за которым ничего не прочитать, и поставила подпись.

— Отлично, — сотрудница забрала планшет и указала на мягкое кресло в стороне. — Подождите там, пожалуйста.

Алиса направилась к креслу, а сотрудница, принявшая документы, поправила что-то на столе и погрузилась в работу. Алиса села, положила сумку на колени и осмотрелась. Вдоль стен висели плакаты с логотипом FutureSense: улыбающиеся лица, графики роста и корпоративные лозунги. Она скользнула по ним взглядом, не задерживаясь. Где-то под потолком тихо гудел кондиционер. Время шло, и Алиса поймала себя на том, что уже третий раз перечитывает один и тот же слоган. Потом взгляд упал на собственные руки. Лак на ногте указательного пальца треснул, и она машинально подцепила его ногтем. Мысли текли вяло, и она не заметила, как сбоку подошла женщина в белом халате. Та остановилась напротив, и Алиса подняла голову. Лет сорока, с холодным, красивым лицом и внимательными глазами, которые, казалось, видели насквозь. Женщина протянула руку:

— Анна Вишневская. Можно просто Анна.

— Алиса. — Она растерянно пожала протянутую ладонь.

Анна могла бы и не представляться — её лицо знали все. Та самая создательница имплантов, чьё имя неотделимо от корпорации. Но почему она здесь, в белом халате, и почему подошла именно к ней?

— Алиса, вы единственная в этом наборе, у кого ещё нет импланта, — без предисловий начала Анна. — Вы не против мне помочь?

— Да… а что нужно делать?

— У нас сегодня набор стажёров. Я провожу показательную имплантацию. Они будут наблюдать, а я — рассказывать.

Алиса смутилась: она и без того переживала из-за чипа, а теперь ещё и зрители. Но Анна мягко коснулась её плеча:

— Не волнуйтесь. От вас ничего не потребуется: просто спокойно лежите и отвечайте на вопросы. Всё давно автоматизировано и совершенно безопасно. К тому же под контролем создателя технологии. Вам повезло.

Тон Анны был ровным, успокаивающим, не предполагающим отказа. Алиса просто кивала и улыбалась в знак согласия.

Они вошли в просторную комнату, напоминавшую учебную операционную из фильмов про медиков. В центре стояло кресло с манипуляторами, по стенам — шкафчики и медицинское оборудование. Наверху, за широким панорамным стеклом, виднелись силуэты стажёров. Алиса почувствовала себя бабочкой в банке, которую сейчас будут препарировать.

Анна помогла ей сесть в кресло, поправила подголовник и на мгновение задержала руку на её запястье.

— Всё будет хорошо.

От этого прикосновения Алисе стало чуть легче.

— Процедура состоит из нескольких манипуляций, — начала Анна, обращаясь одновременно и к стажёрам, и к Алисе. — Первый этап — анестезия. Как вы можете видеть, она уже выполнена, и пациент даже не почувствовал, когда.

Алиса и правда не заметила момента укола. Только лёгкое онемение в виске.

— На втором этапе мы вводим в ликвор биополимер, который сформирует псевдомицелиевую сеть, — продолжала Анна, и где-то рядом зажужжало оборудование.

— В отличие от сетей, создаваемых грибами, наша сеть биосовместима и не наносит повреждений организму.

— Завершающий этап операции — прокол и установка микрочипа управления в височную область.

Алиса зажмурилась. Холодный металл коснулся кожи, надавил, но боли не было — только странное ощущение, будто внутри головы что-то осторожно перемещается.

— Теперь мы будем показывать пациенту ролики, сопровождая их звуками и ароматами, — голос Анны доносился как сквозь вату. — Это необходимо для первичной калибровки нейроимпланта.

Перед глазами Алисы замелькали образы: лес, дождь, чьи-то лица, огни города. В ноздри проникали запахи — хвои, мокрого асфальта, корицы. Всё смешалось в один долгий, почти сюрреалистический поток.

— Как вы себя чувствуете? — спросила Анна, когда всё закончилось.

Алиса подумала, но так и не смогла подобрать подходящих слов, чтобы описать свое состояние.

— Как будто ничего не изменилось.

— Так и должно быть, — Анна улыбнулась. — Спасибо, Алиса. Прошу поблагодарить нашу пациентку за помощь.

Со второго яруса раздались жидкие аплодисменты. Алиса смущённо кивнула и позволила помочь себе подняться.

По пути в зону ожидания Анна шла рядом и говорила негромко:

— Имплант ещё некоторое время будет подстраиваться под тебя. Не удивляйся, если почувствуешь что-то непривычное. Это быстро пройдёт.

— Понятно, — ответила Алиса.

Зона ожидания оказалась большим светлым залом, где сидели уже не сотни, а десятки людей. Алиса огляделась в поисках знакомого лица и нашла его: в углу, заложив руки за голову, сидел Марат. Он смотрел на неё с кривой усмешкой.

— Ну что, архитектор, — сказал он, когда Алиса подошла, — теперь мы с тобой одной крови. Чувствуешь?

— Чувствую, — ответила Алиса, садясь рядом. — Кажется.

Они замолчали. В зале было тихо, только стены мерцали мягким зелёным — цветом спокойствия, цветом надежды. Или цветом чужой воли, которая теперь управляла их чувствами.