Синдром библиотекаря

Он выехал на проезжую часть, чувствуя себя королем дорог. Но через десять минут эйфория испарилась.

Справа его прижал к бордюру автобус, обдав выхлопными газами. Антон едва удержал равновесие.

— Эй, слепой! — крикнул он водителю, но тот даже не обернулся.

Через минуту на велодорожку выскочил курьер на электросамокате и чуть не сбил его, пронесясь в сантиметре от руля.

— Куда прешь, дебил?! — взвизгнул Антон.

Затем, пытаясь объехать припаркованную машину, он выехал на тротуар, где на него тут же наорала женщина с собакой:

— Молодой человек, вы куда едете?! Здесь люди ходят!

Антон остановился на перекрестке, тяжело дыша. Вокруг него гудели машины, мимо проносились самокатчики, а пешеходы смотрели на него как на помеху. Он посмотрел направо — там водитель сигналил ему, требуя убраться с дороги. Он посмотрел налево — там пешеход грозил ему кулаком, требуя убраться с тротуара.

Антон огляделся по сторонам, чувствуя, как внутри закипает философское осознание.

— Господи, — прошептал он, глядя на этот безумный, вечно спешащий, ненавидящий друг друга мир. — Да вы все тут... просто козлы.

Он вздохнул, нажал на педали и поехал дальше, искренне презирая каждого, кто попадался ему на пути.

КИРПИЧ

Вечерний свет падал на объектив камеры под тем самым углом, который когда-то, лет двадцать назад, заставлял мое сердце биться чаще. Я нажал кнопку записи. Красный огонек подмигнул — привычно, почти интимно.

Видеосъемку испробовал… Что сказать? Все это для меня день вчерашний. Я стал другим. Необратимость работает, как гидравлический пресс: медленно, но неотвратимо сплющивает тебя в ту форму, которую ты сам себе выбрал — или которую выбрала за тебя жизнь.

Но интересный факт я заметил, вернувшись ненадолго к видеокамере: это как езда на велосипеде. Пальцы сами находят кольцо зума, глаз безошибочно выхватывает экспозицию, а мозг автоматически выстраивает композицию по правилу третей, даже если я просто смотрю на пустую стену. Эти навыки не забываются. Опыт не пропьешь. Вся прежняя профессия — фото, видео, монтажные склейки, цветокоррекция — прочно сидят во мне, не умирая. Да и как им из меня уйти, если этим ремеслам я отдал половину собственной жизни?

Я посмотрел на свои руки. Они держали камеру так, будто она была продолжением предплечья. Это напоминает велосипед, точнее езду на нем — это становится частью тебя. Ты состоишь из этого. Я же состою из Фото и Видео, да плюс сюда езда на двухколесном конике. Ходячая многосложность. Матрешка в матрешке. Представляю, какой в моей голове творится бардак: где-то там, в глубине, еще крутятся пленки, щелкают затворы «Зенитов», а сверху наслоились километры цифрового кода и скрип велосипедной цепи.

Я выключил камеру и отложил её в сторону. Она казалась чужой, но при этом — до боли родной, как старый шрам.

Старость меня дома не застанет, это точно. Умру в пути. По пути в ближайший гастроном, за хлебом или пачкой сигарет, с камерой на плече и в шлеме, который я не снимаю даже в душе. Высоцкий ошибался насчет меня. «...так лучше, чем от водки и от простуд…» — пел он. Володя, ты был неправ. От водки — это хотя бы выбор. А от «кирпичности» — нет спасения.