Закону… некого карать!
(Люциферу, раздражённо.)
Да было бы тебе известно, рационал-, процессуал-
И прочая бандит,
Что скорбных головой Верховный Судия не судит!
(Боди-Бог переводит дыхание. Люцифер недовольно фыркает).
Но чтобы ни у кого во всей Вселенной,
Ни у подонков, ни у гениев,
Не возникало подозрений
В полнейшей беспристрастности Суда
И не было бы двух о Нас различных мнений,
Я должен сделать, господа,
Коротенькое заявление.
Нас связывают с обвиняемым
Не шапочное знакомство,
Не телеинтервью, не радиобалда –
Но давние серьёзные библейские дела,
Завет с его дедами-прадедами,
Составленный на Мориа-горе крутой
И утверждённый во Ерусалиме-граде,
Оформлен в Библии, как протокол святой.
Тогда Я был ещё Иеговой,
(Хотя Мне больше нравилось быть Зевсом.
Я о родной Мне обстановке в ту пору сильно горевал
И многое на мах благословлял и проклинал.
Что сделаешь, такой уж был Я кент!)
Однако обещание есть обещание,
А документ есть документ.
И вот теперь вместо того, чтобы порадоваться
С потомком Авраама встрече,
Я говорю о ней с глубокой горечью.
Тем более что явно он тянул в рационалисы.
А то и паче.
А вытянул от силы в рыцари удачи!
Честно признаться,
Я огорчён и озадачен.
Единственно, чем Я могу утешиться
И объяснить своё крушенье,
Так это Якова недугом.
Сомнительное утешенье.
Я верным остаюсь рациональной целесообразности:
Преступник должен быть изобличён, вина его доказана
И сам он, соответственно, наказан.
В рамках гуманности
И без жестокости.
Но в случае, когда преступник
Не сознаёт своих деяний,
Не контролирует себя,
Когда ему байда любая – хоть бы хны,
Присутствует феномен невменяемой вины…