Снова услышав рычание, он собрал остатки сил и поднял меч. На этот раз удар оказался удачен. Рычание превратилось в вой, послышался глухой звук падающего тела.
Зверь издох, но фигуры в мантиях смыкались вокруг Бойса в кольцо, и тот понимал: как только они до него доберутся, он умрет.
Но у него еще был выбор. Он не может приблизиться к Ирате и прекратить ее торжествующее пение, однако Пифия стоит у него за спиной.
И если ее убить…
По крайней мере, тогда она не окажется в плену у своей второй половины, у этого черного зла. А если умрет Пифия, возможно, умрет и Ирата.
Да, это акт отчаяния, и вероятность того, что задуманное получится, мизерна. Но если все же получится, так будет лучше для всех.
Девушка была совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. Бойс дотронулся до нее – и сделал это впервые. Не раз он задавался вопросом, действительно ли она холодна и тверда, как мрамор. Но сейчас он не почувствовал холода. Это удивило его, но в следующий миг он понял. Бойс сам до того замерз в этой сверхъестественной ледяной мгле, что даже мрамор казался ему теплым.
Он обнял Пифию за плечи, потянул к себе – и вдруг ощутил, как ее тело медленно, словно с неохотой, поддается его усилию.
Он крепче сжал рукоять меча и приставил острие к ее горлу.
Она не дрогнула, но он услышал участившееся дыхание.
Очень осторожно Бойс наклонил ее голову, и поцеловал, и ощутил тепло ее губ. Пифия из Керака медленно возвращалась к жизни из туманной дали, в которой пребывала столь долго.
Ее губы пошевелились, сердце забилось сильнее. Мрамор в объятиях Бойса уступил место гибкой живой плоти. Невидимая связь между ними, созданная Иратой, неумолимо влекла Пифию через врата забытья и чар в мир живых. Она вздрогнула, вздохнула…
Чары развеялись!
Она высвободилась из рук Бойса и скрылась в темноте. Голос Ираты вдруг сорвался на середине фразы, лишившись уверенности. И Бойс все понял.
Ирата высосала из своей второй половины саму суть жизненной силы. И теперь эта сила возвращалась к Пифии. Вероятно, Ирата почувствовала, как слабеет, и испугалась.
Внезапно в ледяной тьме раздался новый голос. Он монотонно и отчетливо выговаривал богохульственные слова – те же, что произносила Ирата. Несколько мгновений два голоса звучали почти хором: один холодный, набиравший силу, другой высокий, полный страсти, но становившийся все тише.
Но это был не хор. Два голоса сражались друг с другом в выстуженном зале. И при звуках этого нового голоса холод постепенно отпускал. Бойс уже снова мог двигаться, хоть и с трудом. Он слепо шагнул вперед.
Теперь Бойс знал правду: у Ираты нет власти над колдунами. Она лишь половина существа, говорящего на их языке. Пифия тоже знает этот язык, и колдуны должны ей подчиниться.
Голос Пифии набирал силу, соперничая с голосом Ираты.
Шаря вокруг, Бойс коснулся кого-то – и даже в темноте безошибочно узнал, и схватил за руку. Пытаясь вырваться, Ирата умолкла. А голос Пифии вмиг окреп.
Женские ногти вонзились Бойсу в щеку, а он потащил Ирату наружу, удерживая ее руки и зажимая ладонью рот. Это оказалось ничуть не легче, чем тащить на поводке зверя. Она извивалась, пыталась ударить коленом в живот, и он сдавил ее так, что, казалось, еще немного – и треснут ребра. Но говорить она не могла.
Голос Пифии звучал теперь громко и ясно. В нем ощущалась власть – и угроза.
Темнота вокруг начала рассеиваться. За яростно дергающейся головой Ираты Бойс видел фигуры в мантиях, совершавшие замысловатый ритуальный танец вокруг беломраморной девушки, чей голос отдавался эхом от стен зала. Он стиснул зубы, перебарывая дрожь, которая охватывала его каждый раз при виде этих зловещих силуэтов.
Но сейчас происходило нечто странное.
Ирата вдруг застыла в его объятиях. Что-то пронеслось мимо, обдав Бойса ледяным дыханием, а затем на него навалилась слабость. В рассеивающемся мраке раздался громкий звон, словно кто-то ударил в гонг.
И Бойс почувствовал, как Ирата тает у него в руках…
Когда он снова обрел зрение, в зале было светло. Пол раскачивался под ногами, но Бойс не вполне это осознавал, потому что смотрел, как заколдованный.
И ему действительно казались колдовскими эти фиолетовые глаза и настоящая, живая улыбка на лице под железной короной.
– Теперь ты узнал меня, милый? Узнал?
Тело слушалось с трудом. Он двинулся вперед по шатающемуся полу, не в силах поверить глазам.
– Мы снова одно целое.
И он действительно вспомнил ее – такой, какой она была в другое время, в другом мире. С отчаянно бьющимся сердцем шагал к ней, шатаясь и протягивая руки.
Он ощутил прикосновение теплых пальцев. К нему склонилось настоящее, живое лицо Ираты. И в нем не было ничего зловещего.
Она упала в его объятия и откинула назад голову в короне, улыбаясь, как когда-то на Земле.
Да, теперь он вспомнил. Это его Ирата!
Пол вновь покачнулся, прервав их поцелуй. Ирата тревожно огляделась.
– Жаль, – сказала она. – Но если ты не хочешь остаться здесь навсегда, нужно уходить, и побыстрее.
Он проследил за ее взглядом. Сквозь хрустальный купол, который теперь был прозрачным, если не считать легкого тумана снаружи, виднелись крыши Города и склоны за ними, а еще дальше стоящий на вершине Керак. И замок медленно уплывал назад. Горы двигались… нет, не горы, а сам Город.
– Связь разорвалась, – сказала девушка. – Я больше не удерживаю Город на месте, и волна уносит нас. Что нам делать, Уильям Бойс?
Он коснулся пояса, на котором висел кристалл, чуть холодя тело сквозь одежду. Да, кристалл на месте.
– Возвращаемся, – сказал Бойс. – Если получится, на Землю.
Она кивнула:
– Да, пусть будет так. В этом Городе для меня больше нет места. Мое место рядом с тобой – если ты этого хочешь.
Он ободряюще улыбнулся и попытался ее поцеловать, но она мягко его оттолкнула:
– Потом, потом, милый. Смотри!
Он повернулся и ошеломленно проговорил:
– Джамай?
И все же в том, что Бойс увидел, не было ничего удивительного. Да, картина была жуткой и трагической, но не более странной, чем все остальное, что ему довелось здесь встретить.
На высокий трон короля Города Колдунов взобрался Охотник. Труп в желтой мантии лежал на шевелящемся полу. Охотник сидел, опустив голову, лицом к Бойсу и Ирате, но не видел их. В его широко раскрытых глазах не было ничего, кроме безумия.
Таким его и оставили – в обществе мертвых зверей и мертвого короля.