Глава 13
Нагоя. Префектура Айти. Япония.
– Расскажи еще раз, как выглядела актриса, когда ты впервые ее увидел в подсобной комнате, – спросил Таката.
Канеко взглянул на него, потом на следователя Сэки, и попросил сигарету. Сладко затянулся.
– Вы садист, господин Таката? Зачем вам слушать эту историю второй раз? – спросил он.
– Отвечай на вопрос.
– Как угодно. Лицо ее было изуродовано. Губы расхлестаны до бесформенной кляксы. Оба глаза заплыли, она с трудом могла нас видеть. Волосы были растрепанны, и местами на голове проглядывала бордовая от крови плешь: Исикава выдирал из нее целыми прядями…
– Угу, – кивнул Таката, – все верно. Лицо ее было обезображено. Расскажи о руке.
– Руке?
– Да, о том, как вы пихали руку Эрики Савады в вареный рис.
– Исикава умел придумать что-то такое эдакое. Помню, он мне рассказывал, как ему в голову пришла эта идея. Как-то он обед делал, перемешивал рис в кастрюле и пара зерен попала ему на ладонь. Всего пара. Но даже этого было достаточно, чтобы испытать легкую боль Вот он и подумал, а что…
Таката стукнул ладонью по столу.
– Опиши руку девушки!
– А чего тут описывать? Я вам уже говорил вчера. Распухшая от ожогов…
Таката жестом остановил Канеко.
– Я ночевал в участке, – сказал он, пристально глядя на задержанного. – Уезжать домой смысла не было, поспал на диванчике в кабинете. Знаешь, что я делал?
– Расскажите нам, – сказал Канеко, делая последнюю затяжку, и туша сигарету. – Любопытно.
– Я изучал отчет патологоанатома. В частности, ту его часть, где описывались руки жертвы. Там говорилось о вырванных ногтях, о сломанных пальцах, о множественных порезах. Но ни слова об ожогах, сукин ты сын. И вот, что понять не могу, как не старался: зачем эта ложь? Ради чего? Что она дает тебе? Сначала я подумал, что ты просто ошибся. Ведь на теле Савады живого места нет, мало ли, что тебе примерещилось. Но ты так детально описывал именно эту пытку горячим рисом, даже припомнил, как Исикава уходил с котелком в комнату к Саваде. Сегодня мы переспросили тебя, и ты вновь подтвердил свои слова. Ошибки нет. Ты намеренно сочинил эту историю. Зачем?
Канеко широко улыбнулся.
– Правильный вывод, господин Таката. Ошибки, действительно, нет, – он прикрыл ладонью лицо и беззвучно засмеялся. – Только вот вопрос неправильный. Я не смогу ответить вам зачем я это выдумал, потому что я ничего не выдумывал. Патологоанатомы не увидели следов ожога, потому как, они зажили.
– Что? – Токата и Сэки удивленно переглянулись.
– Регенерация, – ответил Канеко серьезно, без тени иронии.
– Ясно, – протянул Таката, цокнув языком, и посмотрел на следователя. – Он издевается над нами, а мы по ночам не спим, непонятно ради чего.
– Сядь! – Неожиданно вскричал Канеко так, что психиатр вздрогнула, а детектив машинально схватился за плечевую кобуру, готовый стрелять в любую секунду. Правда, Канеко был надежно пристегнут наручниками к металлической ножке стола, которая намертво прикручена к полу, но рефлексы, выработанные за многие годы службы срабатывают быстрее, чем мозг успевает проанализировать ситуацию.
– Еще раз выкинешь нечто подобное, и я клянусь тебе, горько об этом пожалеешь, – холодно сказал Таката. – Как видишь, я не особо стесняюсь присутствующих. Пристрелю тебя при попытки к бегству.
– Пожалуйста, – сказал Канеко спокойно, – сядьте и я продолжу. Я вовсе не издеваюсь над вами. Не пытаюсь спасти себе жизнь. Не собираюсь выдавать себя за сумасшедшего. Дайте мне закончить свой рассказ до конца, а потом делайте выводы, мое же дело будет конченным.
Разумеется, детектив остался стоять, не хватало еще, чтобы ему указывали подозреваемые. Но все же замолчал, и скрестив руки на груди, приготовился слушать всю эту чушь дальше. Ему сделалось даже немного любопытно. Что еще хочет сказать этот проклятый садист?
Аюми Накано что-то занесла в блокнот. Следователь Сэки закурил две сигареты. Одну протянул Канэко.
– Продолжайте, – сказал Сэки.
Канэко принял сигарету.
– Спасибо.
Глубоко затянулся.
– Раны на ее теле, – сказал он, после небольшой паузы. – Что говорят о них ваши эксперты? Дайте угадаю. Определили, что нанесены они были несколько месяцев назад? Большинство из повреждений превратились в шрамы?
Сэки кивнул.
– Да, – улыбнулся Канэко, – именно так все и выглядит. Так мы с вами устроены, верно? За пару месяцев рваная рана исчезнет, оставив после себя шрам. И вроде как все сходится? Прошло почти четыре месяца с того самого дня, когда Исикава спас мне жизнь. Именно тогда он пытал Эрику Саваду.
Карандаш в руке психиатра дрогнул. Она подняла глаза на Канэко и с трудом проглотила ком, застрявший в горле. Все-таки, она женщина. И она не полицейский.
– Но неужели вы думаете, – продолжал Канеко, – что Исикава остановился в как-то момент? Он пытал Эрику до самого последнего дня ее жизни.
Канеко вздохнул, потянуло к пачке сигарет, но передумал.
– Какой смысл мне выдумывать историю про пытку рисом, спрашиваешь? В том-то и дело, что нет, совершенно нет никакого в этом смысла, детектив.
***
Из дневника Исикавы.
Хлопья крупного снега кружили в воздухе, медленно опускаясь на землю и оставались лежать, не тая.
Зима пришла в Сербию в середине ноября.
Имперский провизор стоял чуть поодаль от группы крестьян, разрывающих уже промерзшую землю.
Он дал свое согласие на эксгумацию.
Они пришли ночью. На том настояли местные жители. И спустя пару часов, как Фромбальд вместе со старостой деревни, священником и несколькими добровольцами явились на кладбище, труп Петера Плогойовица был извлечен из могилы.
Фромбальд замер, не сводя взгляда с покойника.
– Господи! – Прошептал священник.
– Но… – провизор растерянно посмотрел на Златана, – как такое возможно? Ошибки нет?
Один из мужчин, раскопавших могилу, был тот самый Гойко, который входил в состав делегации, отправленной старостой с письмом в Белград к Фромбальду. Он злобно усмехнулся и презрительно плюнул на труп.