Потом мама с Гулькой уехала в больницу.
Папа сказал, что там Гульке сделали операцию, всё получилось удачно и она выздоровеет. Но за ней теперь нужно очень следить, чтобы она не стащила с живота повязку, ничего не тянула в рот, пила понемножку и часто.
Однажды Сенька пробрался в папину-мамину комнату, когда мама делала Гульке перевязку, и увидел у неё на животе красную черту. «Кто нарисовал? Зачем?» – спросил он. Мама объяснила, что это разрез, чтобы заглянуть Гульке в живот и исправить то, что было неправильно. Сёмка вздрогнул, убежал к себе и сел переживать: как Гульке было больно и как она всё это терпела; как ему самому было больно, когда он порезал руку ножом, а ведь живот – это ещё больнее!
* * *
Гулька теперь не пыталась ползать, не дрыгала руками и ногами, когда приходил Сёмка, и не кричала «гу-у», а только молчала или чуть слышно попискивала. Сёмка очень страдал, когда слышал эти звуки. Когда мама уходила за чем-нибудь, Сёмка приходил к Гульке со своими книжками, открывал их и начинал рассказывать, что в них написано, переворачивал страницы и показывал ей картинки. Приносил игрушки, объяснял, как нужно ими играть. Гулька внимательно слушала, но ничего не отвечала, не тянулась к ним. Сенька волновался, что она останется такой навсегда. Когда он уходил от Гульки, она начинала попискивать громче и кривила рот, но не плакала. Сенька догадался, что она не хочет, чтобы он уходил, а плакать по-настоящему не может, потому что ей больно.
Однажды, когда Сенька с папой пришли из детского сада, они услышали громкий рёв. Сенька испуганно посмотрел на папу – папа улыбался, и Сенька понял: раз Гулька заорала, значит, она выздоровела, – и побежал к ней.
Гулька старалась перевернуться на живот, у неё не получалось, и она требовала, чтобы ей помогли. Увидев Сёмку, она широко улыбнулась и громко сказала «гу-у». На крик прибежала мама, подхватила Гульку на руки и даже немножко заплакала от радости.
И всё пошло как раньше, только Гулька стала кричать и требовать, чтобы Сёмка всегда был рядом. А когда снова стала ползать, бежала на четвереньках в прихожую, чтобы встретить его из детского сада, заявлялась в его комнату, просто сидела и смотрела на него или хватала игрушки и всё портила.
Сёмка очень боялся, чтобы у Гульки опять не заболел живот, и внимательно следил за тем, где и как она ползает и что тащит в рот. А когда сестра начала ходить, шёл за ней, растопырив руки, чтобы подхватить, если она упадёт. Он наблюдал за мамой, как она готовит Гульке еду, как её кормит и одевает, и делал маме замечания. Мама сердилась, называла его «старый дед», «ворчун», «свёкор» и «Семён Семёныч», но он отвечал, что он Старший Брат и обязан заботиться о сестре. Так сказал папа. Папа смеялся, говорил, что он настоящий Старший Брат, серьёзный и ответственный человек, и имя Семён Семёныч ему очень подходит. Сёмка обижался, но постепенно привык и стал отзываться на это имя, хотя был он не Семёновичем, а Андреевичем, потому что его папа был Андрей Сергеевич.
* * *
Как-то рано утром Семён Семёныч был разбужен голосами родителей в соседней комнате. Гулька, конечно, не проснулась. Среди ночи – проснулась бы обязательно. А вот утром, когда нужно быстро встать, одеться и топать в детский сад, её не то что криком, руками не разбудишь.
Семён Семёныч прислушался. Ну конечно, родители, как обычно, ссорились, кому сегодня вести Гульку в детский сад. Мама настаивала, что это должен сделать папа, потому что она провожала Гульку вчера, а папа утверждал, что вчера отводил Гульку в сад он, ну в крайнем случае Семён Семёныч, и он помнит это совершенно точно. И вообще, у него с утра лекция. Мама возражала, что лекция у папы в десять утра и он прекрасно успевает отвести ребёнка в детсад, до которого идти пятнадцать минут даже Гулькиным шагом. Папа отвечал, что ему до лекции необходимо просмотреть демонстрационный материал, а это потребует времени. А мама легко может опоздать в свою клинику хоть на час. Всё равно она придёт на работу самой первой из всего персонала. Мама отвечала, что у неё в девять пятиминутка и она, мама, просто не может опоздать в этот раз, потому что и так все уже смеются, когда она влетает в зал и начинает извиняться.
* * *
Семён Семёныч горько вздохнул: он знал, чем кончится этот спор. Минут через пять оба войдут в комнату, встанут возле его постели и начнут просить, чтобы он отвёл Гульку в сад, и обещать, что это в последний раз, что сегодня просто неудачно сложились обстоятельства и за это папа купит ему. «Ну что ты хочешь, Сёмка?.. Нет, велосипед не проси, это опасно, налетишь на что-нибудь, упадёшь, разобьёшься, а если ещё и Гульку станешь катать!.. Нет-нет, велосипед не куплю. Захоти что-нибудь другое. Получишь. Обещаю». Вступит в разговор мама, сообщит, что он уже большой, должен помогать родителям и ухаживать за младшей сестрой. «Ведь она тебя так любит, так радуется, когда ты гуляешь с ней. Мы просим тебя так редко!..»
Каждый день – редко?! И это родители!
Семён Семёныч сунет голову под подушку, а родители, как обычно, сделают вид, что приняли этот его жест за согласие. Мама начнёт давать наставления, как одевать Гульку, куда смотреть, когда они будут переходить улицу, проследить в саду, чтобы она аккуратно переоделась, ну и так далее. А папа побежит организовывать им с Гулькой завтрак. Знают, что Семён Семёныч ответственный человек и сделает всё как надо. Мама ещё позвонит с работы проверить, всё ли в порядке, а папа тут же забудет, что вместо велосипеда обещал ему всё, что он захочет. Что попросить? Конструктор лего? Скажет: «Что, я действительно обещал? Ну что ж. Только не завтра. Завтра я буду очень занят. Может быть, в воскресенье.» Потом не будет денег, потом ещё что-нибудь помешает. Мама скажет, что если папа обещал, то пусть он и идёт с Сёмкой за конструктором, и в результате Семён Семёныч сам забудет про лего. А если всё-таки удастся выжать из родителей новый лего, то Гулька быстро растащит и растеряет детали, а то ещё и проглотит что-нибудь мелкое, и опять придётся резать ей живот. Нет, лего нельзя. А вот попросить, чтобы взяли с собой летом в свой туристский поход?! Ух ты, это мысль! Сами ходят с дядей Мишей и тётей Таней и ещё с кем-нибудь каждое лето, а его ни разу не взяли. Сначала: «Ты ещё маленький», а потом: «А с кем же будет Гулька? С бабушкой? Гулька же заболеет от тоски без тебя». И ничего не возразишь. Хм. А если потребовать, чтобы и Гульку взяли с собой? А уж он за ней будет очень-очень следить, наденет на неё надувной жилет, и она ни за что не утонет. А родителям нужно будет сказать, что они почти не общаются с дочерью. А она их так любит и заболеет от тоски без них. Решено! Пусть только попробуют отказаться, тогда сами станут водить Гульку в сад и из сада.
* * *
Но пока делать нечего. Семён Семёныч со вздохом встал, умылся, оделся, сложил в ранец тетради-книги и бутерброд, аккуратно завёрнутый в фольгу мамой – не забыла, – и пошёл будить Гульку.
– Вставай! – громко сказал Семён Семёныч. – В садик пора.
Гулька зашевелилась. На секунду открыла глаза и сразу же закрыла. Проснулась. Но будет притворяться, что спит.
– Вставай, – повторил Семён Семёныч. – А то.
Гулька не пошевелилась.
Начинать день со скандала не хотелось. Что в таких случаях делала мама, когда он не хотел вставать по утрам? Ага, старалась сказать что-нибудь неожиданное:
– Вставай, говорю. Твой Ян-драчун уже успел отколотить Петю!
Гулька мгновенно открыла глаза и села на кровати:
– Кто тебе сказал? А за что?
– Ещё не знаю. Но у твоего Яна это быстро – дать кому-нибудь в нос. Проверить надо, так что собирайся поскорее.
Гулька взлетела с кровати, быстро дала себя умыть, сама оделась, поела без заявлений, что кашу она есть ни за что не будет, и стала торопить Семён Семёныча бежать в детский сад. Семён Семёныч подхватил свой школьный рюкзак, и они пошли.
Вдруг из третьего подъезда выскочил Вовка. Семён Семёныч хотел пройти мимо, не обращая на него внимания. К тому же позавчера он уже объяснил Вовке, как нужно вести себя с добрыми и миролюбивыми людьми, которые ни к кому зря не пристают и жить не мешают. Но, как видно, Вовка ничего не понял, потому что, увидев их, противно заулыбался и заорал:
– Какая встреча! Няня Сёма! А ты свою сестру посадил на горшок перед выходом? Или ты захватил горшок с собой?!
Оскорбление, адресованное ему лично, Семён Семёныч стерпел бы, но плохие слова про Гульку простить было нельзя. Со словами «Стоять на месте!» он скинул рюкзак Гульке под ноги и помчался к Вовке, но тот сразу скрылся в подъезде. Семён Семёныч рванул дверь, но вместо Вовки перед ним появилась толстая Вовкина мамаша и сразу заорала:
– В чём дело! Опять ты? Хулиган!
Вовка с победной улыбочкой выглядывал из-за её спины и показывал язык.
– Ничего, – пробормотал Семён Семёныч. – Ещё получишь своё.
Вовкина мамаша схватила Вовку за руку и пошла с ним к школе, а Семён Семёныч с Гулькой побежали к детскому саду.
Настроение было – хуже некуда. Мало того что он не успел дать Вовке в лоб, а тут ещё Гулька всю дорогу приставала: почему Вова спрашивал про горшок? А сам он ходит на горшок или уже в туалет, как все взрослые и Сёма? Семён Семёныч, не подумав, ответил ей, что Вовка писает в штаны, и это вызвало целый шквал новых вопросов. В общем, когда они пришли в детский сад, Семён Семёныч был уже сильно на взводе. А тут ещё Гулька занялась выяснением у подружек, побил Ян Петю или ещё нет, и всё никак не переодевалась в детсадовский халатик и тапочки. Семён Семёнычу пора было бежать в школу, он торопил её, но безрезультатно.
– Гулька, – сказал он наконец сурово. – Если ты сейчас же не переоденешься и не спрячешь всё, что нужно, в шкафчик, я тебе дам при всех по попе, оттащу в группу прямо такую, непереодетую, и уйду. Пусть с тобой Валентина Петровна разбирается.
– А я буду реветь, – пригрозила Гулька.
– Будешь реветь Валентине Петровне.
Гулька хорошо разбиралась в интонациях старшего брата и поняла, что на этот раз так и будет. Кроме того, реветь Валентине Петровне было бесполезно, даже в чём-то вредно, поэтому Гулька мгновенно переоделась и побежала в комнату своей детсадовской старшей группы. Семён Семёныч с облегчением вздохнул, позвонил маме, что всё в порядке – Гулька в саду, и помчался в школу. А вечером за Гулькой мама зайдёт сама.
* * *
В школе всё было спокойно, привычно и не требовалось отвечать за кого-нибудь, только за себя. Верка, соседка по парте, не просила дать ей списать решение «факультативной» задачи, за которую Лариса Павловна обещала поставить пятёрку. Верка понимала, что, если она предъявит и даже сумеет объяснить решение этой задачи, ей всё равно никто не поверит. На уроке выяснилось, что Семён Семёныч единственный, кто задачу решил, и он получил свою пятёрку. Ну, если честно, немного помог папа: он зашёл в их с Гулькой комнату, увидел страдания сына, заглянул через плечо и дал совет. И сразу всё стало ясно. Но решил-то её Семён Семёныч сам. Вот. Вообще-то Лёвка Кашин, Тимоха Медведев, Ксанка Глинкина и ещё пара ребят могли бы её решить, но, наверное, не захотели: чего стараться, пятёрок им и так хватает, а если не решишь, ничего за это не будет. А Семён Семёныч так не мог: раз задание дано, надо постараться.
На переменках Семён Семёныч пару раз сходил к «В»-классу, в котором учился Вовка: может, удастся его подстеречь. Вон он! Но двинуть ему при всех опасно, а вот незаметно подойти, как бы нечаянно наступить на ногу или толкнуть. Чтобы понимал: Семён Семёныч ничего не забывает. Но не получилось. Во-первых, Вовка был начеку и всё время оглядывался, во-вторых, находился среди своих, а нападать на всю команду одному – дураков нет. «Вэшки» – дикий народ, разбираться, кто прав, не станут и, хотя Вовка не так уж им и дорог, всё равно навалятся всем скопом и отколотят. Вот уж Вовка повеселится. Лучше подождать, ничего, момент найдётся.
После школы Вовку тоже не удалось подстеречь. Он увидел его с крыльца и убежал обратно в школу. Ждать смысла не имело: или выйдет с кем-нибудь из учителей, или вызовет мамашу. И Семён Семёныч пошёл домой.
* * *
Семён Семёныч доделывал уроки и уже предвкушал, как он будет играть в оборону крепости на компьютере, когда позвонила мама. Семён Семёныч насторожился.
Так и есть. Каким-то льстивым голосом мама стала говорить, что у них в клинике сегодня празднование защиты диссертации одним сотрудником, не пойти невозможно, будет большая обида, и мама просит Сёмика, её дорогого сыночка, сходить за Гулей в детский сад. Она всё понимает, но. В последний раз! Папе она уже звонила, он категорически не может, что-то надо чинить в машине, а бабушка себя неважно чувствует и не выходит из дома уже второй день. Ну пожалуйста!..
– А уроки за меня ты будешь делать?
– Семён, не груби! – мамин голос построжал. – В конце концов, один раз можешь не сделать всех уроков и помочь матери. Безобразие, как нагружают детей! Я напишу Ларисе Петровне записку, что не сделал домашнее задание по семейным обстоятельствам. Так что собирайся, пора идти за Гулей.
Семён Семёныч опустился на стул. Тащиться за Гулькой, ждать, пока она оденется, вести домой. Мама с папой придут поздно, чем-то Гульку надо кормить. Да и самому поесть надо. Самому разогревать суп, а что на второе – вообще неизвестно. Разбаловались родители, знают, что Семён Семёныч сам найдёт решение и всё сделает: «Сёмочка, придумай что-нибудь, ты ведь у нас умный и взрослый мальчик!» «Когда же это кончится, в самом деле! Родили меня и Гульку, а расти мы сами должны? Так, что ли?! Вот уйду из дома, свяжусь с беспризорниками, они как-то кормятся, и я прокормлюсь! А мама с папой поймут тогда, что экспло… эксплутировали меня, не давали моей личности свободно развиваться, загружали непосильной работой. Небось сразу побегут в полицию: “Ах, пропал мальчик, одет в красную курточку, за плечами синий рюкзак – на замочке болтается медвежонок, это наш сын. Он такой хороший, умный, ответственный мальчик. Найдите, пожалуйста, поскорее!.. Мы больше никогда-никогда не будем заставлять его заниматься домашними делами, купим ему велосипед, конструктор лего и другие полезные для развития вещи. И обязательно возьмём его этим летом в байдарочный поход”.